Что не так с Блум?

Покинув оранжерею, Блум посмотрела на экран телефона, в задумчивости глядя на ряд уведомлений от Ривена. Услышав, что Брендона нужно отвести в лазарет, он не задавал вопросов и лишь выразил неохоту. Но позже, стоило ему узнать от Ская, что именно произошло и что в этом замешана Дарси, как начал доставать Блум, желая услышать подробности. Её ответ на сообщения был коротким: «Ты всё ещё общаешься с Дарси?». После чего на пару часов последовало затишье, поскольку оба были на занятиях. Ривен оценил это сообщение недоумённым взглядом, предчувствуя неприятности. Он отправил ещё несколько коротких сообщений, сказав, что им нужно встретиться и поговорить с глазу на глаз. Даже пытался дозвониться до Блум два раза, но телефон стоял на беззвучном режиме, и Блум, сидя в оранжерее с подругами, не слышала звонков. «О чём, чёрт его побери, он желает поговорить?» — Блум чувствовала нарастающее раздражение при мысли о Ривене и Дарси. Девушка, с которой он хотел встречаться, неоднократно ей вредила. А вчера ещё и угрожала расправой постороннему парню, его же товарищу по команде. Блум не имеет права указывать Ривену, с кем ему следует общаться, да и сама не желала придавать случившемуся слишком большое значение. Но кое-что поменялось. Ранее, когда они обсуждали идею, что Ривен может начать встречаться с этой девушкой, Блум не брала в расчёт, насколько это может быть опасно. При общении с Ривеном теперь ей вообще нельзя упоминать, что она вовсе не землянка, ведь эта информация может оказаться в руках ведьмы иллюзий. Мысль о том, что Дарси способна использовать Ривена, также пробуждала в Блум ярость. Пока что нет для этого мотива… но если Трикс что-то заподозрят, то Ривен — лучший инструмент, чтобы к ней подобраться. Ему угрожает опасность, если он свяжется с этой тройкой ведьм. И Ривен об этом совершенно ничего не знает. Эта ситуация так бесила! Иной раз кажется, что всё было бы проще, не начинай она сама общение с Ривеном, и тогда бы её не волновало, с кем он в отношениях и куда может влипнуть. Но они уже достаточно близкие друзья, чтобы беспокоить друг друга. Прежде чем предпринимать попытку втолковать ему, почему общение с сумасшедшей сектанткой чревато неприятностями, следовало самой немного остыть и успокоиться. Поэтому Блум игнорировала запросы Ривена на встречу из соображений его же безопасности. Она не знала, что на этот раз сделает с его причёской при встрече. В ближайшее время ей не хотелось его видеть. Всё равно они увидятся в выходные в «Белой лошади». У подножия лестницы юго-восточной башни Блум встретил зелёно-золотой огонёк, дожидавшийся её прихода. Это сразу насторожило фею. Почему профессор не направил проводника к ней, а велел ждать её прихода здесь? Болотный огонёк юрко подпрыгнул, словно развеселившись от того, что получатель наконец пришёл за ним. Прежде чем раствориться, он передал короткое сообщение: «Кабинет зельеварения». Место встречи было изменено. Блум нервно выдохнула и поспешила в соседнее крыло, всё больше беспокоясь о настроении преподавателя, нежели о телефоне, установленном в режиме «не беспокоить». Сколько бы Ривен ни писал или ни звонил, на время занятий это её не потревожит. — Магифон, на который вы звоните, выключен. Он недоступен или абонент не желает, чтобы с ним связывались. Ривен цокнул языком, глядя в экран мобильника. — Игнорирует? Почему ты так переживаешь из-за неё? — мягко спросила Дарси. — Она же не твоя девушка, верно? Вы даже никем друг другу не приходитесь. Ведьма сидела напротив и говорила вкрадчивым расслабленным тоном. После занятий они договорились встретиться в кафе в городе. Было не слишком вежливо, что при встрече с ней Ривен пытался связаться с Блум. Ривен не ответил, но Дарси заметила его сомнение, когда специалист недовольно поджимал губы и хмурился. Ему не нравились такие расспросы, он чувствовал себя уязвлённо, даже если Дарси не настаивала и прощупывала почву, получая больше ответов из его языка тела. — Мы не встречаемся. Просто терпеть не можем одного и того же человека, — хмыкнул парень, улыбнувшись уголком губ. Это была не совсем правда, ведь он и сам понимал, что его беспокойство о Блум более сложное, чем простой общий интерес. Но пока не осознавал, что это за чувство, если не влюблённость. Особенно теперь, когда напротив него сидела интригующая и чарующая опасной красотой Дарси. — Лучше скажи, зачем вы вчера это устроили? — Мы не очень довольны положением вещей и своим местом в иерархии, поэтому постоянно ищем новые силы, — медленно ответила Дарси. — И ради этого вы воруете побрякушки у принцессы? Ривен относился к этому со скепсисом. Он считал, что отнимать у богатых — это обычный бандитизм, а в том, чтобы самому пробиться на вершину упорным трудом, был азарт. — Думаешь, в жизни многого можно добиться честными методами, тяжким трудом? — ведьма тонко улыбнулась. — Тогда почему ваша группа называется командой Ская? Он заслужил быть лидером или ему всё досталось потому, что он принц? Вас всему учат с нуля, и его навыки не лучше, чем у других. Так почему он, а не, скажем, ты? Мрачный вид специалиста радовал ведьму, расслаблявшуюся от его негативных эмоций. Дарси озвучила его собственные мысли. Пусть поначалу все пытались делать вид, что лидер группы выбирался исходя из того, как каждый проявил себя, исход был предрешён. Скай и Брендон взяли большинством, а Тимми не желал в это ввязываться, считая борьбу за лидерство бесполезной. Устав школы твердил, что все равны, но кто-то всегда был равнее. — Так что будешь делать? Послушаешься малышки феи и прекратишь наше общение? — А должен? Если бы собирался, то не пришёл бы сюда. Да и она не запрещала с тобой видеться, а лишь предупреждала о рисках. Выбор остаётся за мной, — хмыкнул парень и убрал телефон, сосредоточив наконец всё внимание на девушке напротив. — Ты говорила, что ведьмы используют силу, чтобы решать проблемы. — Тебя интересуют наши услуги? — Нет, — самоуверенно-легко ответил специалист. — Но мне любопытно, что вы можете предложить. Пока Ривен вёл беседу с Дарси, Блум успела дойти до кабинета.        В аудитории, где проводились все лекции по природной магии и травологии, её встретил насыщенный запах свежезаваренных трав. Эльф сидел возле преподавательского стола и наслаждался успокаивающим ароматом, довольно улыбаясь. Блум вошла без стука, поскольку не старалась быть тихой и скрыть своё присутствие, он должен был слышать, что кто-то идёт по коридору в этом направлении. — Профессор… вы всё ещё сердитесь? Осторожный вопрос, произнесённый неуверенным и поникшим тоном, словно у испуганной и понимающей свою вину кошки, вызвал у эльфа смешок. — Нет, Блум. За это время я уже понял, с кем имею дело и что от вас можно ожидать. Я волнуюсь, но знаю, что ограничивать вас строгими правилами излишне. «Утверждаете, что не раздражены, но при этом пьёте успокаивающий чай?» — Блум с недоверчивостью вглядывалась в чашку в его руке. Многое изменилось за короткий период их знакомства. Палладиум и раньше прямо называл Блум её именем нарицательным — сорвиголовой, но тогда этот ребёнок не воспринимал его слова и отмахивался. Едва ли месяц назад, оказавшись в аналогичной ситуации, Блум не испытывала бы вину. Это чувство — свидетельство их сформировавшейся близости и доверия. К существам, которые ничего не значат, она бы не испытывала лишних переживаний, сделав то, что искренне считала правильным. Понимая, какие отношения их связали, Палладиум более не способен просто отказаться и передать ответственность за эту ученицу такому человеку, как Авалон. Насчёт Дюфор или Уизгиса он бы ещё подумал, доверяя своим коллегам, но уважаемый им профессор из академии Малакой оказался… циничной персоной. Поэтому этот цветок, бережно взращиваемый с любовью, не достанется ему. Тот, на кого Палладиум на самом деле сердился, был Авалоном, а не Блум. — Прошу, — эльф жестом указал на парту напротив. Блум села, и на её глазах прискакала крошечная чашка, а летающий чайник налил в неё чай. Чайная ложка выскочила, зачерпнув из другого сосуда мёд, и вернулась. Она сделала глоток и почувствовала, как тёплый аромат смешался со сладостью и в груди чуть потеплело. Обычно профессор предлагал простые травяные чаи, но сегодня был добавлен мёд. Он хотел подсластить ситуацию, подняв настроение им обоим. — Давно мы с вами не беседовали по душам, одни, без присутствия кого-либо ещё, — вздохнул профессор, задумчиво глядя в пространство перед собой. Землянка чувствовала неловкую и напряжённую атмосферу, которой на самом деле не было. Палладиум видел, что она испытывает вину, но сам уже не был рассержен — он прятал улыбку за поднятой чашкой. Совсем неплохо, если нашкодивший ребёнок ещё немного помучается, сожалея о содеянном. — Я не сержусь, Блум, — повторил он. — Проще сразу выпустить эмоции, чем таить обиду. Главное извлечь из этого урок и идти дальше. — Неужели и на бабушку вы перестали сердиться? — удивилась Блум. Спустя секунду раздумий профессор догадался, о ком идёт речь, и его улыбка стала неестественной. — К-конечно. Но из-за внезапного заикания Блум ему совсем не поверила. — Знаете, в первый год работы здесь я часто терялся в коридорах школы. Однажды я совсем заплутал. Я бродил часами по бесконечным коридорам, и каждая дверь вела в новый удивительный мир. Наступила ночь, а я всё бродил… В ту ночь эльфу даже подумалось, что быть может, он наконец оказался в лимбо, оставив мир смертных. Но, к сожалению или счастью, это была всего лишь удивительная и загадочная Алфея с её секретами. — Уже отчаявшись, я услышал голос природы, и он привёл меня в заброшенную оранжерею. Не могу вспомнить, как после этого оказался в своей постели, проснувшись утром. Это была очень странная ночь. В тот раз я впервые услышал имя Эльдоры. Имя феи, что покинула Алфею ещё до его становления преподавателем в этом заведении. Они разминулись, и тогда имя Эльдоры ещё не успело забыться, как сегодня, когда её помнили только Палладиум и Фарагонда. Уизгис, старейший преподаватель среди персонала, не утруждался запоминать всех учителей. В Алфее всегда была большая текучка кадров, и большинство учителей, когда-то входивших в двери школы фей, надолго не задерживались. Так и Эльдора была подобным человеком, что проработал здесь недолго, но при этом оставил напоминание о себе, запертое в подземельях среди других реликвий. Это напоминание помогло Палладиуму немного воспрять духом и собраться. В начале своего пути эльф совсем не был похож на себя сегодняшнего. В ту ночь с ним по душам поговорили растения, оставленные и позабытые Эльдорой в оранжерее. Пусть им было комфортно в обществе друг друга, пусть Алфея заботилась об их потребностях, они были одиноки и никому не нужны. И несправедливо-хорошо отзывались о своей ушедшей хозяйке. Палладиум успел услышать много историй, прежде чем заснул. — Насколько давно это было? В то время вы не могли позвонить, использовать заклинание сопровождения или ту же телепортацию, чтобы выбраться? — с любопытством расспрашивала Блум, переживавшая о том, что может оказаться в схожей ситуации, если свернёт не туда. Профессор усмехнулся, покачав головой. — Я оказался так глубоко в Алфее, что никакие заклинания не могли меня направить по верному пути. Честно сказать, я и не сильно старался искать обратный путь. Да и опыта в те времена у меня было не так много, как сейчас… Это был безнадёжный случай. Поэтому, Блум, я настоятельно советую вам ходить только проверенными путями. Хотя даже если мы потеряемся, инспектриса нас отыщет, где бы мы ни оказались. Блум рассмеялась от того, каким уверенным-обнадёживающим тоном Палладиум это произнёс, но её улыбка поникла, когда профессор задал вопрос. — Вы искали сведения о магии льда, иллюзий и тьмы? — Мистер Авалон уже успел сообщить вам? — удивилась Блум. — Да. Отныне, если он желает вернуться на наши приватные занятия, то должен докладывать мне обо всём, что связано с вами, ведь именно я назначен вашим наставником. В целях профилактики его с нами не будет в этом месяце. От начала месяца прошла всего неделя. Это достаточно сурово в отношении Авалона, интересовавшегося прогрессом Блум. Но зная, что паладин подобрался к ним, чтобы шпионить для директрисы, Блум не чувствовала к нему сострадания. Что касается Палладиума, он догадывался, что даже такая мера не помешает Авалону лгать и утаивать информацию, просто с этого момента он станет осмотрительнее. — За время вчерашнего перерыва, подумав на досуге, я придумал кое-что, что может вас заинтересовать… Настоятельно прошу вас сохранять содержимое занятий в секрете от Авалона в течение месяца. Блум с изумлением наблюдала за тем, как эльф зло улыбнулся, предвкушая свою небольшую месть. Он был уверен, что месяца ему хватит, чтобы вернуть контроль над ситуацией и заставить этого непрошенного гостя пожалеть, что недооценивал его. К несчастью для Авалона, Блум его недолюбливала изначально, поэтому с лёгким сердцем согласилась выполнить просьбу. — Ранее вы хотели научиться распознавать внешнее влияние и блокировать его. До возвращения Авалона я научу вас и этому. Также мы вернёмся к отработке приёма, перенаправляющего чужое волшебство, и перейдём к практической телепортации. — Вы думаете, мы успеем до конца месяца? — фея ахнула, забеспокоившись, что такой объём занятий она не осилит. — Если начнём использовать перо магической цапли на наших занятиях, то имеем шансы закончить даже раньше срока, — он уверенно кивнул. — Я на вас рассчитываю, Блум. Блум вздрогнула, подняв взгляд на профессора. Он в ответ тонко улыбнулся, прищурившись. — Вы стали слишком хороши в магии, Блум. Поначалу я полагал, что таковы таланты методик преподавания Авалона, но ваша успеваемость повысилась по всем предметам, даже в практике полёта, с которой у вас были особо серьёзные проблемы. Обычными наставлениями в столь короткий срок такое не решить. Другое дело, если вы воспользовались сподручными инструментами. Все известные ученицам хитрости не приносят больших успехов, значит, вы смогли достать что-то по-настоящему ценное и всем доступное. Скорее всего, это знаменитые перья цапель Сумрачного леса, которые очень популярны и на слуху среди студенток, однако достать их столь же трудно. Мои поздравления! Профессор недолго хлопал в ладони, хваля Блум, чему она была крайне удивлена, не понимая его действий. — Вы думали, что у вас его отберут, если прознают? В этом есть смысл, ведь его могут украсть. Но учителя не запрещают владеть подобными вещами. Ведь это ваше личное имущество, и каждый студент в праве использовать свои ресурсы по усмотрению, пока это не мешает остальным и не вмешивается в образовательную среду. Использовать в классе и тем более на экзаменах и зачётах их не разрешается, ведь проверяются ваши личные знания и умения, а не качество вашего артефакта. И в вашем случае я считаю справедливым, что вы должны использовать подобные артефакты, чтобы сократить разрыв между вами и остальными. Подавляющее число студенток Алфеи родом из состоятельных семей. Если ребёнок такой семьи захочет, он получит от родителей все средства для своего развития. Школа же предназначена для того, чтобы научить студенток учиться и раскрыть их потенциал. Огранить из них настоящих фей. Профессор попросил Блум показать ему своё перо, и фея поманила пальцем в направлении рюкзака, из которого выбрался тёмный футляр. Если не знать о содержимом, можно подумать, что это футляр для очков. Вскоре в длинных пальцах эльфа оказалось изящное чёрное перо с серебристым стержнем. — Как и подозревал, вам удалось получить перо довольно старой цапли. Оно содержит сильное волшебство, поэтому эффект оказался настолько очевидным. Цапли сами по себе ассоциируются с мудростью, но магические цапли являются её волшебным воплощением. Перья линяющей магической цапли быстро растворяются, разнося мудрость по ветру, их нелегко достать и нужно вовремя применить защитные чары. Но как вам удалось? Вы ещё не проходили эту тему по прикладной магии. Вам помогал кто-то со старших курсов? Хотя Палладиум спросил без задней мысли и подозрений, искренне любопытствуя, его вопрос вынудил Блум нахмуриться. Она ведь не видела ни одной цапли в лесу и после чтения книг понимала, почему профессор так озадачен. Цапли горды и пугливы, на них весьма непросто охотиться даже опытному магу. В этом основная причина, почему их перья были на слуху в Алфее, но никто не владел даже одним. Из-за чего они были сродни глупой школьной легенде, в которую наивная Блум поверила от отчаяния. Блум тоже должна была побродить по лесу и остаться с носом, выучив урок, что ничто не даётся задаром. Однако что-то пошло не так, и настоящее магическое перо оказалось в её рюкзаке. Словно чьё-то благословение. Возможно, если бы профессор узнал имя этой «старшекурсницы», он бы обратил на неё внимание и похвалил за талант. Но этой «старшекурсницы» не существовало. Блум сомневалась, что загадочная помощь пришла именно от студентки Алфеи, ведь в таком случае ей незачем было бы скрывать свою личность. Стоит ли рассказать всё как есть? — Я не знаю, кто мне помог, — призналась Блум. Профессор нахмурился, переключив внимание на неё и потеряв интерес к перу в его руках, поскольку голос ученицы звучал тревожно. — Это перо просто вдруг оказалось в моём рюкзаке вместе с открыткой, в которой давался совет никому его не показывать. Как можете видеть теперь, это не моя выдумка, ведь вы подтвердили, что перо настоящее. Видя её снисходительную улыбку, Палладиум почувствовал некоторую вину. Взрослые нередко с пренебрежением относятся к историям подростков и детей, что выливается в отсутствие доверия и невозможность положиться на старших. В прошлый раз он не поверил Блум, предпочтя осторожный подход, и тем отдалил её. Похоже, его вина в произошедшем вчера событии даже больше, чем казалось на первый взгляд. Но кто интересовался этим ребёнком? Будь это кто-то из профессоров Алфеи, он не стал бы помогать в таком вопросе, потому что это испытание студентка должна пройти самостоятельно. По Сумрачному лесу бродят разные люди, и среди них немало чудаковатых. И знал ли этот неизвестный, кто такая Блум на самом деле? — Если вам вручили настоящее перо, то сложно прочитать намерение иначе, как пожелание вам скорейшего развития сил и успехов в учёбе. Блум тоже не знала, случайная ли это помощь, намеренная подачка фее Земли или Домино… или загадочный помощник всё-таки имеет прямую связь с её другом по переписке. Интуиция подсказывала, что последний вариант ближе к правде, но полностью доверять незнакомцам небезопасно. По крайней мере, после проверки профессора Палладиума она сможет увереннее пользоваться пером… Не то чтобы потенциальная опасность останавливала её от этого раньше. Вскоре Палладиум вернул перо волшебной цапли в футляр и передал Блум. — Профессор, вы ведь не владеете магией тьмы, верно? — на всякий случай она решила уточнить, прежде чем искать кого-то ещё на роль учителя. — Моя специализация — это свет. — Свет? То есть сила энергии звёзд? — переспросила Блум, изогнув бровь. Разве профессор как эльф не владеет природной магией? Она читала учебник теории магии, в котором всю совокупность изученных магических сил относили к светлой магии, что была создана не то Спарксом, не то Великим Драконом, не то водными звёздами — хотя Блум цеплялась взглядом за эти термины, они ей решительно ни о чём не говорили, воспринимаясь набором слов. Ей не хватало уровня понимания окружающего мира, чтобы понять эту науку. Ещё там было какое-то дерево, увидев изображение которого Блум захлопнула книгу и сдалась. — Нет, — эльф улыбнулся и щёлкнул пальцами. В одно мгновение всё исчезло в белом свете, оставив нетронутыми только их, стол да пару стульев. Они оказались в бесконечном нигде. Сюрреалистичное ощущение, вызывающее лёгкий дискомфорт, граничащий с мурашками. Обычно такие места можно увидеть в кино, но не наяву. Блум не решилась вставать со своего стула, поскольку её свесившиеся ноги не чувствовали никакой устойчивой поверхности. — Это проявление магии света — она формирует пространство вокруг нас. Я обслуживаю комнату симуляций, но сам в ней не нуждаюсь. Магия света влияет на природу пространства, позволяя создавать подобные пространственные наросты. Как только вы зашли в аудиторию, вы уже оказались отрезаны от реальности. Здесь время течёт иначе, думаю, вы с этим успели близко познакомиться, когда тренировались с Авалоном без моего ведома. — Профессор, я хочу научиться делать так же! Заметив, что Палладиум не оценил её энтузиазм и хмурился, Блум немного поумерила пыл, вспомнив о своей провинности. Эльф протянул руку, воссоздав чашу с напитком, чьи свежесть и тепло застыли во времени. — Это непросто, но однажды вы научитесь. Мой народ родился с этим даром, это наш врождённый талант… и наше проклятие. Глядя на тусклые остекленевшие глаза профессора, Блум удивилась. — Что вы имеете в виду под проклятием? — Белая магия создаёт материю, искажает пространство и время, — ответил профессор. — Если сильно углубиться в этот вопрос, можно даже научиться предсказывать будущее. Но если предсказание не сбылось потому, что вы его узнали, можно ли называть это вообще предсказанием? — Думаю да, — ответ Блум на риторический вопрос удивил Палладиума, заставив его отвлечься от некоторых воспоминаний. — Мне сегодня кое-кто провёл ликбез по предсказанию судьбы, обозвав «элементом хаоса», что роняет прогностическую систему и, видимо, одним своим существованием клеймит предсказателей шарлатанами. Блум криво усмехнулась, вспоминая недавний разговор с Ашероном. Интересно получалось, что Ашерон тоже владеет этой «белой магией», раз может гадать судьбу. Наверное, в этом есть смысл, ведь в земной физике время оказалось неотделимо от пространства. Согласно общей теории относительности, путешествия в прошлое или будущее предполагают изменение положения не только во времени, но и в пространстве. Существовало много теорий — точнее, гипотез — о том, как устроен пространственно-временной континуум. Однако в Магиксе к ним всем нужно было прибавить ещё такой хаотичный и разнообразный элемент как «магия». — Я не особо понимаю, что он имел в виду. Этот маг пытался убедить меня, что однажды благодаря мне он окажется освобождён из своего заточения в Легендариуме. Значит, возможность предсказывать это побочный эффект белой магии? — Верно. При глубоком познании мира ваше восприятие становится особо чувствительным, и вы начинаете улавливать закономерности, включая возможность делать прогнозы на будущее, — продолжил объяснение профессор. — Ею могут овладеть в том числе тёмные волшебники, поскольку все мы являемся частью этого мира. Тёмные существа когда-то были подобны нам, но подверглись осквернению и разложению. Белая магия имеет отношение к структуре мира, а не к позитивной магии фей. Хоть они и имеют кое-что общее… Уизгис упоминал, что когда феи трансформируются, они создают подобное пространство? — он обвёл взглядом белые просторы вокруг. Блум покачала головой в отрицании, и Палладиум понимающе улыбнулся: — Должно быть, он скорректировал учебную программу, решив, что младшекурсницам эти знания необязательны, и оставил этот раздел для четвёртого и пятого курсов.        — Это как в школе нам дают упрощённые концепции, а в университете их подробно рассматривают в нескольких курсах и на практике? — Именно так. Если вы выберете изучение заклинаний, то будете разбирать их синтаксис и природу происхождения, историю и причины появления самых разных заклинаний на временной шкале. — Профессор, если пространство трансформации такое же, как это, то как вам удаётся задерживаться здесь так долго и приглашать кого-то сюда? — поинтересовалась Блум. Ей было до крайности любопытно, ведь когда она впервые трансформировалась, то видела собственное внутреннее пространство. Она пыталась в нём задержаться, чтобы привести в порядок мысли и обдумать стратегию боя, но её попросту выбросило наружу. Тогда Блум решила, что задержаться в этом состоянии невозможно по неким правилам, но сейчас, кажется, у этого была иная причина. Палладиум сразу понял, о чём идёт речь. — Всё потому, что я опытнее в этом вопросе. Пространственная магия требует умения владения, понимания использования и практики. Феи могут входить в пространственный нарост на интуитивном уровне, поскольку это заложено в вашу природу, этот механизм позволяет вам превращаться из человека в фею, освобождая волшебную сущность. Но в пространственных наростах скрывается опасность — если оставаться в них слишком долго, вы можете забыть, как вернуться в реальный мир. Существа света, вроде эльфов Атриэля, с рождения крайне чувствительны к материи, что позволяет нам не заблудиться в космосе при перемещениях, по этой же причине нам легче даётся телепортационная магия без знания координат. Ваша подруга, мисс Стелла, благодаря врождённой звёздной магии тоже склонна хорошо чувствовать пространство. Но обычным феям этому приходится учиться, у них есть только рефлекс, а не навык. Палладиум тепло улыбнулся, видя, что ученица тихо и внимательно слушает. Даже если Блум ранее утверждала, что по окончании обучения в Алфее вернётся домой, он не верил, что кто-то с таким горящим взором действительно зароет свой интерес и талант в землю. Очевидно, насколько она обожает волшебство. — К сожалению, я не смогу помочь вам в изучении магии тьмы. Магия света наиболее близка к чистой энергии, создавшей материю и известную «безопасную» магию… что касается магии тьмы и теней, это область знаний овеяна тайной и практически не изучена. Лучшие специалисты в этом вопросе — ведьмы и колдуны, а также порождения тьмы. Тьма есть противоположность света, и даже исследовать её может быть опасно. — Я говорила об этом недавно с мисс Фарагондой, — рассказала Блум. — Это правда, что на свете есть даже демоны? — Вы, должно быть, уже успели узнать, с кем сражаются специалисты Красного Фонтана. И вы до сих пор задаётесь такими вопросами? — криво улыбнулся профессор, находя этот вопрос несколько наивным. — Любой сон или кошмар благодаря магии имеет вероятность воплотиться в реальном мире, получить материальную форму и стать источником благоприятных или же трагических событий. Демоны, по большей части, также являются результатом воплощения кошмаров наяву. Мурашки шли по коже от того, в каких воплощениях представала магия. Некоторые вещи стали обретать больший смысл. Три школы подготавливали учеников сражаться, потому что реальный мир за пределами стен школ мог быть по-настоящему опасен. А земляне, её знакомые, родные и близкие ничего не ведали о реальном положении дел. Неужели мир магии и чудовищ всегда был настолько близко? Что-то подсказывало Блум, что, вернувшись домой, надо осмотреться и убедиться в безопасности Земли. Могло ли наличие магии провоцировать появление чудовищ? Значит ли это, что на Земле нет чудовищ, потому что Земля утратила свою волшебность? Разве в таком случае… магия это не зло? Эта мысль проскользнула на мгновение, но быстро была вытеснена из разума. Нет, магия сама по себе лишь инструмент. Она может нести и пользу, и вред. В том, что волшебники решили жить в космосе, наполненном этими хаотичными силами, должна быть выгода, стоившая столь запредельного риска. Начиная с очевидного, что благодаря магии стали возможны пространственные перемещения на огромные расстояния, совершаемые за считанные секунды вместо световых лет, продолжая этими явлениями «пространственных наростов», время в которых из-за искажения гравитации течёт иначе. Местному человечеству пришлось заплатить за невероятный скачок прогресса тем, что отныне они всегда сталкиваются с чудовищами и суперпреступниками. — Но не только кошмаров, — продолжал Палладиум тем временем. — Иногда это бывают монстры из запечатанных измерений, которые подверглись кризису и необратимому искажению, их тоже нередко называют «демонами». Это ещё одна из потенциальных опасностей путешествий по измерениям без навигации — вы можете попасть в неисследованный мир, полный опасностей, и испытать неприятную встречу. Но обычно все порталы, создаваемые внутри Магического Измерения, ведут в изученные зоны или корректируются встроенной магией. Заклинания, которые вы изучаете, имеют уже встроенную архитектуру безопасности. Блум вспоминала фантастические истории о путешествиях по космосу, в котором путники могли потеряться, оказаться с повреждённым кораблём или без провизии. Должно быть, хождение по неисследованным зонам галактики напоминало этот опыт. Как сказал Палладиум, при обычных перемещениях испытать это не грозит, ведь все телепорты настроены на хорошо изученные места. Даже случай Стеллы, оказавшейся в Земном Измерении, не был чем-то из ряда вон, ведь Земля признана безопасной планетой для туристических путешествий. — Вы встретите разные формулировки пути тьмы, и каждая из них может быть правдивой. Это неизученная сторона магии, мрачная и глухая. В Алфее её почти не изучают, хотя вы можете поспрашивать у профессора Уизгиса. Но почему вы решили углубиться именно в этот раздел? — с беспокойством, но и любопытством спросил Палладиум. Блум помедлила, но всё же ответила предельно честно. В понедельник они с директрисой обсудили вопрос о возможности время от времени возвращаться домой, но пришли к выводу, что Блум придётся сначала сдать экзамены за этот семестр, доказав, что она научилась контролировать свои силы. — Мисс Фарагонда считает, что моя странная негативная аура вызвана тёмной магией, что отпечаталась на мне в детстве, когда древние ведьмы разрушали Домино. Теперь я жду, когда кто-нибудь приедет в Алфею, чтобы осыпать меня волшебной пылью «Энчантикса», и тогда внутренняя темнота должна рассеяться. — Похоже, вы не особо доверяете этому методу, раз решили искать ответы в библиотеке? — Не знаю, что и думать, — Блум пожала плечами. — Я прожила шестнадцать лет без особых проблем. Хорошо, если мисс Фарагонда права, и мои проблемы решатся после обряда с этой пыльцой. Плохо, если мисс Фарагонда лишь выдвигает гипотезы и не имеет понятия, что со мной не так. Не хочу всецело полагаться на чью-то помощь и ждать у моря погоды. У Блум не сформировалось доверия к директрисе. Терпение не было отличительной её чертой, особенно теперь, когда она оказалась в Магиксе, где ответы на давние вопросы сыпались словно из рога изобилия. Совсем недавно окончательно утвердилось её происхождение, и теперь необходимо было выяснить, насколько она потенциально опасна для окружающих и можно ли свести риски тёмной магии к минимуму. Складывалось впечатление, что Фарагонда не спешила или даже не хотела помогать Блум. Всё, что её интересовало, это пространные рассуждения о добре, зле и старых войнах, которые Блум не понимала. Всё, что Блум слышала, это просьбы подождать или дождаться чего-то, откладывание решения вопроса на месяц или даже полугодие. И в свете последних бесед можно было предположить, что директриса намеренно её тормозит и словно хочет запереть в Алфее. Даже мистер Авалон был приставлен к ней, чтобы наблюдать за ростом её сил… словно она образец для исследования. Остановить, удержать, изучить… Может быть, директриса заинтересована не в том, чтобы помочь своей подопечной студентке, а стремилась защитить окружающих от неё? — Профессор, может ли директриса считать меня опасной и намеренно удерживать под контролем? — ранее поникший взгляд голубых глаз прояснился. — Или… если о моих странностях станет общеизвестно, меня тоже заключат в какую-нибудь тюрьму? Директриса упоминала о храме Роккалуче и запрете на изучение тёмной магии, который не действует только на ведьм. Но внутри самой Блум скрывается источник тёмной магии, который она не знает, как контролировать и который может причинить окружающим вред. Если об этом узнает храм, разве они не захотят изолировать её от общества? Её странности настолько очевидны невооружённым глазом, что о них говорили даже сами ведьмы. Ей довелось встретить уже две книги, в которых были заточены живые тёмные колдуны. Возможно, и сейчас на её перемену настроения и ход мыслей влияла тёмная магия. — Успокойтесь, Блум, — Палладиум устало вздохнул, прикрыл глаза, и окружающая обстановка стала меняться. В белом пространстве постепенно материализовывались вещи, в нос ударил запах мокрой травы и хвойных деревьев, затем возникли звуки журчания воды и редкий стрекот насекомых, пока, в конечном итоге, они не оказались в редкой городской местности в осенний день — вокруг всё утопало в пожелтевших золотых листьях. Пейзаж очень напомнил Блум Ривенделл из серии фильмов по повестям Толкина. Среди серебристых гор, с которых спускались чистейшие водопады, в зелёно-золотых лесах прятались дома из розового камня. Окна словно сделанные из хрусталя пропускали огромное количество света внутрь зданий, а входные двери были не то золотыми, не то смастерены из яркого оранжевого дерева. — Это царство эльфов? — Блум окинула взглядом серебристые крыши и висящие мосты. — Да. Это мои воспоминания об Атриэле, — Палладиум сосредоточил внимание на её реакции, и так зная все детали окружения. Он глубоко вздохнул, возвращаясь к давним дням: — Уже почти сто лет назад леди Фарагонда была признана директрисой Алфеи. Формально директоров назначает храм Роккалуче, но в случае Алфеи и Облачной Башни право слова также даётся их предшественнику либо самой школе. Блум взглянула на профессора. Пусть ей было очень интересно сейчас же подняться из-за школьного стула и побежать рассматривать всё вокруг, пришлось унять любопытство и прислушаться к Палладиуму. Она поняла, что этим жестом он действительно хотел отвлечь и поднять ей настроение. — У Алфеи есть своё сердце, и считается, что это один из самых чистейших источников светлой энергии в мире. Эти стены таят в себе множество секретов древности, и доверить их ненадёжному человеку нельзя. Это важная часть культуры и истории фей. Леди Фарагонде пришлось пройти долгий путь, прежде чем быть назначенной на пост директрисы Алфеи уходящей леди Мавиллой. Храм только утверждает, но выдвигает кандидата предыдущий директор и Совет Фей. — Совет фей? — переспросила Блум, удивившись появлению ещё одного неизвестного ей сообщества. — Храм Роккалуче — это престижное собрание мудрых магов. Конечно, они не разбираются в делах Алфеи, поэтому должны консультироваться с таким же советом мудрейших фей. Так что не переживайте, Блум, никто не отдаст вас на растерзание храмовникам. У них нет над Алфеей такой власти, — тонко улыбнулся профессор, а затем упомянул: — На деле, им трудно и со своими внутренними распрями совладать. Они не потерпят тёмные учения в своих стенах, поэтому наседают и на магические школы, но сами в то же время очень лояльно относятся к ведьмам. Это политика, там всё непросто. При любом исходе, мисс Фарагонда сделает всё, чтобы защитить Алфею и вас, поскольку вы тоже отныне под опекой Алфеи. Мисс Фарагонда — достойная преемница леди Мавиллы. — Вы знали предыдущую директрису? — Она пригласила меня преподавать в Алфее, — вспоминая те дни, профессор тепло и с грустью улыбнулся. — Не самый лучший выбор, я был довольно проблемной персоной. Пока здесь не появилась мисс Фарагонда, я даже не преподавал, а лишь обслуживал комнату симуляций, помогая настраивать аппаратуру. От меня тогда было мало пользы. Я был нелюдим. — Почему? — закономерно полюбопытствовала Блум. Профессор помедлил с ответом. Хоть он и решил, что сегодня у них будет день откровений и что раз он столь много личного узнал о жизни Блум, то следует ответить чем-то равноценным, чтобы закрепить их доверительные отношения… говорить о прошлом нелегко. И он делал это в первый раз за всё время проживания в школе фей. Его взгляд прошёлся по родным пейзажам, коснувшись свободной и неукротимой природы, оберегавшей эльфийские постройки, и остановился на одном из объятых деревьями домов. В реальном городе можно встретить эльфов, но в проекции было пустынно, словно это город призраков. Отсутствие живых существ там, где они должны быть, создавало чувство дискомфорта у Блум. Но для Палладиума одиночество было как раз уютным и привычным. — Из-за нашей природы эльфы склонны предсказывать будущее, что может сыграть с нами злую шутку. Вмешательство в судьбу может привести к неудаче и даже утрате. — Что-то произошло? Блум спрашивала с осторожностью, не давя и не ожидая, что профессор так легко ответит. Похоже, для него эта история была особенно болезненной. — Моя невеста… исчезла. В пустоте перед ними возник её образ — эльфийка с золотыми локонами и глазами медово-карими словно янтарь. Если бы Блум увидела её издали, то могла перепутать со Стеллой, настолько они были похожи. Красивая, утончённая и выражавшая изящество и смирение в своей позе и жестах. Должно быть, такой её помнил Палладиум и хранил в своём сердце. — Это она? Что с ней случилось? Время и правда лечит. Спустя более двух сотен лет образ старой возлюбленной вызывал у Палладиума лёгкое чувство ностальгии, печали и зияющей в груди пустоты. Но боли, что раздирала его на части раньше, не было. Боли, из-за которой он отказывался выходить наружу, замыкался в себе и не желал ни с кем разговаривать долгое время. Осталась лишь светлая память, словно он смотрел на фотографию покойницы. В своём сердце он наконец её похоронил. Хотя его друзья и семья сделали это уже очень давно. Но ему самому потребовалось много лет, чтобы смириться с невосполнимой утратой. — Она была моей самой большой любовью, — тихо ответил он, словно боясь спугнуть это призрачное видение. — Мы были друзьями, росли вместе, и когда предвидение показало нашу свадьбу, то первое время очень радовались… Мы поторопились. Возможно, если бы всё шло своим чередом, то Атрис всё ещё была бы с нами. Палладиум рассказал Блум о том вечере, когда обнаружил пропажу Атрис. Ходили слухи, что в городе видели тёмных эльфов, что нередко похищали жителей Атриэля в далёком прошлом, и, имея дурное предчувствие, Палладиум поспешил проведать свою невесту, упоминавшую, что проводит в библиотеке исследование, связанное с мифами о старом королевстве тёмных эльфов.        — Но она исчезла, не оставив и следа... И с тех пор я её больше не видел. Никто так и не смог узнать, что случилось наверняка, — предаваясь воспоминаниям, Палладиум с горькой усмешкой припоминал: — Её всегда завораживали пугавшие других легенды о тёмных эльфах. — Совсем ничего? Ни одного намёка, куда она могла пойти? — Ничего. Тёмных эльфов не существует, они вымерли задолго до моего рождения. Наши семьи пришли к выводу, что Атрис могла уйти сама из-за того, что все вокруг оказывали на неё большое давление и многого ожидали. По правде говоря… она была столь искусной волшебницей, что могла стать королевой нашего народа. Такое давление могло вызвать у неё желание сбежать. Подобно вашему случаю, заклинание поиска по родственной крови не дало никаких результатов. Она растворилась в мире. Никто не знает, где она сейчас и жива ли вообще. — Но вы же не верите, что она так поступила? — спросила Блум, видя сложное выражение лица эльфа. — Я… — чувствуя подступающий к горлу ком, Палладиум сглотнул, стараясь взять себя в руки и успокоиться. Он глубоко вдохнул перед тем, как начать говорить. — Я не знаю. Я даже не уверен, виновато ли пророчество в том, какое давление оказывалось на Атрис. Но винить мне в её исчезновении больше некого, кроме как судьбу… — «и самого себя». Если бы не глупая шутка с пророчеством, они бы не поспешили сыграть свадьбу, и всё шло бы своим чередом. Его глупая шутка. В ладони возникло старое зеркальце с расписной деревянной ручкой. Красивое, с нанесёнными им лично витиеватыми узорами. Палладиум не думал, что увидит этот артефакт снова — его случайно нашли в заброшенной книжной галерее. В прошлом, в порыве злости он выбросил его, не желая видеть, а оно вдруг вернулось, словно в насмешку. — Что это? Её зеркало? — предположила Блум, заметив предмет в руках профессора. — Уже нет. Эта безделушка — зеркало будущего. Но вопреки названию, оно имеет игривый характер и может показывать события прошлого. Хотите взглянуть? — Вы только что говорили, что предсказание испортило вашу жизнь, а теперь предлагаете погадать? — Блум прищурилась, а эльф в ответ насмешливо улыбнулся. — Оно больше никому не навредит, — убеждал её профессор, но после следующих слов стало ясно, откуда в нём столько уверенности. — Смастеривший его артефактор был очень недоволен результатом и переписал архитектуру заклинания. Теперь оно не показывает ни прошлое, ни настоящее, ни будущее. — Что же тогда оно показывает? — Отголоски ускользнувшего будущего… или небылицы. Зачастую в отражении то, чего мы желаем. Блум с осторожностью приняла карманное зеркальце из руки эльфа и стала разглядывать его узоры. Невооружённым глазом можно определить, насколько металл этого изделия стар — розовая бронза давно потускнела, выглядя столь же печально, сколь и её хозяин. Скользнув взглядом вниз, Блум заметила незнакомые витиеватые буквы, идущие вертикально по ручке. Эльфийский язык ей не знаком, но смысл слов возник в её разуме: «Эхо судьбы». По коже пробежала волна мурашек. Хотя профессор сказал, что зеркало больше не показывает истину, но… оно всё ещё вызывало зловещее чувство неизбежности. — А что вы видите в зеркале будущего, профессор? Если это не секрет, конечно. Палладиум ответил не сразу, со сложным выражением глядя на зеркало в руках Блум. — Моя судьба не меняется. По достижении высшей формы, я коротаю дни в своём доме в городе эльфов, — «как отшельник». Блум удивилась: — Вы говорили мне быть амбициозной, но ваш взгляд на будущее кажется печальным. Она не считала возможность вести спокойную жизнь в своём родном крае менее привлекательной. Но когда сама говорила профессору, что после завершения обучения в Алфее предпочтёт вернуться домой, эльф удивлялся и критиковал, что она зарывает свой талант в землю, потому что слишком юна. Палладиум криво улыбнулся в ответ, понимая, что его позиция в отношении других при таком отношении к самому себе может звучать лицемерно. Желая, чтобы Блум стремилась к большему, потому что её потенциал поразителен, сам он представлял собой уставшего взрослого. Ему нравится учить других, но когда его путь наставления подойдёт к концу, эльф окажется разбит и потеряет смысл жить. — В доме родителей я чувствовал себя третьим колесом. Они не оставят меня в покое с расспросами о личной жизни. Раньше у меня была невеста, и с ней мы должны были пройти весь жизненный цикл: вместе совершить путешествие и вместе вернуться домой. Но... Эльф переплёл пальцы рук и поджал губы, глядя на осенние пейзажи эльфийских земель. Рассказывать об этом сложно, даже если спустя столько времени он уже ничего не мог чувствовать по этому поводу. Словно читал фрагмент из истории, рассказывающий о ком-то другом. — Возможно, то, что я вижу таким своё будущее, говорит о смирении. Что я готов вернуться в родной край. Блум осторожно заглянула в зеркало, спрашивая, каким будет её будущее, и вдруг увидела своё туманное отражение — взрослая она выглядела спящей и, похоже, лежала среди злата. Что это значит? Она будет очень богата? Хотя... вроде бы это не золото, а... Но, прежде чем она сумела рассмотреть, стоило моргнуть, как видение изменилось. Теперь окружение напоминало роскошный зал из декораций фильмов о старом времени. В том зале стояли три трона. Два из них почернели, будто бы их сожгли, а на центральном сидела она. Расслабленно закинув ногу на ногу и положив руки на подлокотники кресла, она злорадно улыбалась, глядя сверху-вниз. Блум даже показалось, что они встретились взглядами, и от этих светящихся жёлтых глаз у неё побежали мурашки по коже. Это определённо её лицо, но как будто бы... совсем другой человек. Кто-то другой. Что-то другое. И оно смотрело своими вертикальными зрачками прямо на неё. Не выдержав зрительного контакта, Блум положила зеркало на стол, и зеркальная поверхность отразила небо. Выпрямившись на стуле, Блум всё ещё не могла опустить взгляд, чтобы посмотреть в зеркало, потому что опасалась увидеть её. — С вами всё в порядке? Что вы увидели? — Палладиум заметил, что Блум выглядит испуганной. Вдруг в Блум взыграло раздражение. Что не так с этим чёртовым зеркалом? То оно показывает её спящей, а теперь она будто захватила какой-то непонятный дворец. Словно издеваясь, зеркало вновь изменило видение, привлекая взгляд феи, заставляя снова поднять себя. И от увиденного Блум настолько разозлилась, что не заметила, как её рука самовоспламенилась и рукоять зеркала расплавилась. Стекло чуть не упало, но Палладиум успел поймать его магией и восстановить ручку. — Всё нормально? — Да… — Блум напряжённо уставилась на зеркальце в руках профессора, а затем отвела взгляд. — Просто ваше зеркало, похоже, любит устраивать розыгрыши. Она не стала отвечать, что именно увидела, и Палладиум не настаивал. Что бы это ни было, это не пророчество, поэтому угрозы никакой нет. — Вы не против, если я одолжу зеркало на некоторое время? Думаю, было бы забавно показать его друзьям, чтобы они тоже взглянули на свои тайные желания. — Конечно. Для Палладиума это была лишь безделушка. И он позаботился, чтобы больше она не причинила никому вреда. Наконец, когда вопросы Блум временно закончились, ей разрешили осмотреться вокруг. Фея хотела подорваться и прогуляться по окрестностям, но помедлила, вглядываясь в уставшее и понурое лицо профессора, который опустил взгляд и, казалось, был на чём-то сосредоточен, пребывая в размышлениях. Ей не хотелось оставлять его одного в подавленном состоянии, но… по крайней мере, её не прогнали из этого «внутреннего мира». Даже если она будет бродить рядом, Палладиум не останется здесь один на неопределённое время. Ведь в этом мире время тянулось иначе, чем в реальности, и сколько он здесь пробудет после её ухода Блум не знала. Она поднялась и осторожно покинула профессора, решившись побродить вокруг. Вскоре Блум уже забиралась по усыпанной гладкими камнями дорожке к высокому водопаду, по пути заглядывая через окна в эльфийские дома. Хотя в этом, казалось, не было смысла, но внутренние пространства были заполнены характерными их владельцам вещами и расписными портретами. Каждая вещь лежала на своём месте. Неужели Палладиум помнил обстановку в домах своих друзей и знакомых в столь мелких чертах? Словно Атриэль был ему очень дорог. Пусть он давно не возвращался на родину, он высек её в своём разуме, чтобы носить дом в своём сердце. Романтично. Забравшись на вершину водопада, Блум могла увидеть город с высоты птичьего полёта. Пока она восхищалась здешней красотой, вдруг подул приятный бриз, и всё завибрировало, разнося вдоль горизонта волшебные волны мягкого света. Мир вокруг менялся: осень покрывалась зеленью, всё расцветало, будто время дало обратный ход. Блум нашла новую волшебную тропинку, что, невзирая на окружающие виды, привела её в уже хорошо знакомую Алфею. Из волшебных искр собралась сцена в кабинете директрисы, когда Палладиум в компании неизвестного статного эльфа знакомился с важной старой дамой. Блум догадывалась, что это, возможно, предыдущая директриса. Придирчивым взглядом она оценивала юного эльфа перед ней — Палладиум был ещё моложе, чем сегодня, совсем подросток. Высокий эльф рядом с ним внушал большее доверие и вызывал расположение одним своим красивым и элегантным видом. — Добро пожаловать в Алфею, — голос Мавиллы не был таким нежным, как у Фарагонды, а скорее напоминал мисс Гризельду своим напускным равнодушием и строгостью. — Вы можете оставить вашего подопечного. Со временем свет Алфеи всё поправит. — Мы глубоко признательны вам за помощь и не забудем этого, — легко поклонился старший эльф и повернулся к Палладиуму, положив руку на его плечо и легонько похлопав. Перед прощанием он тепло улыбнулся, благословляя на путь изменений. Воспоминание рассыпалось. Блум успела зацепиться взглядом за золотую птицу феникса, изображённую на старинной книге, важно стоявшей на постаменте, когда кабинет директрисы Алфеи исчез. Она снова оказалась в коридорах школы фей. И, к удивлению после пребывания в пустынном городе-призраке, здесь… было не протолкнуться. Огромное количество незнакомых фей ходили по коридорам и занимались своими делами: кто-то спешил на занятия, кто-то обсуждал вчерашние покупки, предстоящие экзамены или даже планы на будущее. Алфея была полна жизни, настолько, что Блум на мгновение подумала, что вернулась в реальный мир. Но стоило встретить своего двойника, как всё встало на свои места. Как и другие, её двойник не замечал её существования, словно Блум была прозрачной, и, казалось, замышлял что-то недоброе. Было легко представить, что она намеревалась зло подшутить над ведьмами из соседней школы и готовила для них новую ловушку-заклинание. Блум усмехнулась. Такой её видит профессор? За поворотом слышался спокойный строгий тон инспектрисы, отчитывавшей студенток, нарушивших правила. Профессор Уизгис пружинистым шагом выскочил из учительской, со своим портфелем спеша в одну из аудиторий, попутно приговаривая, что из-за исследований потерял счёт времени и опаздывает. Редкость для него. Мисс Фарагонда вышла из своего кабинета, заперев на ключ, и столкнулась с медсестрой Офелией и профессором Дюфор. Втроём они побрели в сторону кафе, чтобы взять по чашке кофе, пока у них есть перерыв, и ведя светскую беседу о моде и красоте. Стелле бы такое понравилось, хоть она наверняка бы высокомерно задрала нос, считая, что старые леди давно не смыслят в моде. Блум могла встретить даже двойников своих соседок по комнате и одноклассниц, но самого Палладиума в Алфее не было видно. Это был его внутренний мир, и встретить самого себя в нём было редкостью. Он появлялся только в особенно ярких воспоминаниях, как отпечаток далёкого прошлого. В конце пути Блум, следуя интуиции, вернулась к медитировавшему Палладиуму и протянула ему руку, жестом предложив выбираться отсюда в реальный мир. — Спасибо за сегодня, профессор. Если вы не против, я хочу однажды показать вам свой внутренний мир. Палладиум мягко улыбнулся в ответ. — С превеликим удовольствием, Блум. «Настало время попрощаться. Я отпускаю тебя, Атрис». В другой реальности, что столь близка, словно находится совсем рядом, но в то же время вырвана из материальной физической вселенной, существовал далёкий мир, состоящий из каменистых равнин и мёртвого леса сказочного царства эльфов. Но не тех, что живут в Магической вселенной: если всем знакомые эльфы любили свет во всех его проявлениях, то эти его остерегались и прятались под землёй. В этом мире вне времени они создали царство с тусклым ненастоящим светом — ни один луч звезды не достигал этих земель, лишь искусственная луна. Их зрение с рождения привыкло к миру теней, из-за чего при ярких лучах они слепнут и с трудом привыкают, страдая от режущихся глаз. Если эльфы рождались из волшебных бликов света, то тёмные эльфы были их противоположностью — отблесками света, что канули во тьму, слившись с тенями. Столь похожие, но иные. Дети лунного света. Красивая женщина с мраморно-белой кожей, аккуратно расправив бордовое платье и красно-сиреневый бархатный плащ, сидела в саду. Порой она могла застыть и в прострации вглядываться вдаль, силясь поймать ускользающую мысль о чём-то… что она давно забыла. Иногда ей казалось, что кто-то звал её. — Леди Морвен! Королева вздрогнула и повернулась к улыбающимся детям, что сидели рядом и заглядывали ей в рот, желая поскорее услышать продолжение сказки. Изо дня в день добрая правительница рассказывала сказки маленьким тёмным эльфам. Ведь в спокойном и мирном, застывшем вне времени Легендариуме, где существовало их маленькое королевство, не происходило никаких событий. Они жили в изоляции, и этот лес напоминал Эдемский сад. Настолько спокойно и безмятежно, что за прошедшие столетия Морвен забыла, что у неё было другое имя и даже лицо. Эльфийский король с улыбкой наблюдал за ними издали, стоя, прислонившись плечом к крытой беседке, по которой полз вьюн дикого кустарника. Их леса были практически бесплодны за исключением ягодных кустов, повсюду были сплошь камни и сухость. Это единственное место — без единого луча солнца и с искусственным волшебным освещением — где тёмные эльфы могли жить свободно, ступая по поверхности. И даже так, тёмные эльфы ненавидели чужаков. Чужаки несут погибель. С каждым годом, что король наблюдал за своей женой и народом, сердце его успокаивалось, сглаживая тревоги прошлого. Живя с леди Морвен сотни лет, вместе ведя их царство к процветанию, переживая трудности и невзгоды, дни отчаяния и ошеломляющего счастья, Виспер не мог не заметить, когда её родное лицо в один день стало смотреть на него чужими испуганными глазами. Легендариум был райским местом для всех, кому стало тяжело в реальном мире. Но у него был один ужасный недостаток. Сказки не были самостоятельными, не владели своей жизнью и судьбой. Даже если сейчас они кое-как могли выжить на этом островке вечного застывшего времени, иногда случалась одержимость демоном из реального мира, существом, что возжелало украсть, примерить чужую судьбу. Это произошло с Морвен. Поначалу король был крайне расстроен и не знал, что делать… но время в этом измерении всё расставляет по местам. Сотни лет пребывания здесь стёрли и слили воедино память Морвен и чужестранки, что вздрагивала и боялась всего вокруг. Они стали единым человеком, которого Виспер принял, но… что если однажды её другое «я» вспомнит, откуда она пришла и что оставила? Теперь, когда две личности были столь крепко связаны, не было возможности, чтобы чужестранка просто ушла, вернув ему жену, словно ничего не было. Все эльфы в той или иной мере владели прорицанием, и оттого Виспер питал дурное предчувствие. Кто бы ни явился с той стороны, он не позволит им отнять их королеву. Если же королева решит уйти от них в реальный мир… они последуют за ней. Губы всевидящего изогнулись в улыбке. Мир эльфов — ещё одна карта, которую он выгодно разыграет в обмен на свою свободу, когда придёт время. Хотя он мог заключить сделку сейчас, воспользовавшись незрелостью и спровоцировав другую сторону, лучше подождать два незначительных года, прежде чем Блум повзрослеет… и это будет взаимовыгодная сделка. В отличие от эльфов, которые явились в Легендариум добровольно и могли уйти в любой момент, его создатель — Ашерон — был узником. Правило, согласно которому можно заключить любое существо в Легендариум, обратилось против него самого, отведя ему последнюю страницу в книге. И поскольку сильное желание заключило его на страницу, то только иное сопоставимое по силе желание способно его освободить. От книги неоднократно пытались избавиться, но у создателя было достаточно могущества даже находясь взаперти, чтобы защитить рукопись, не говоря о предусмотренной автономной защите. В Магиксе не осталось никого могущественнее Ашерона. Единственный способ уничтожить книгу — запереть её, следуя подсказкам, что оставил он сам. Другие предупреждали его, что иметь такой инструмент опасно, поэтому он предусмотрел возможность запечатать его, лишив злоумышленников возможности злоупотребить его творением. Ведь книга Легендариума, в сущности, никогда не была злым инструментом. Само измерение создавалось с благородной целью, это было общим проектом, но из тех, кто имел к этому отношение, остался лишь Ашерон. Книга же — как бы назвала это Блум или Селина, «инструмент разработчика». Но кто бы мог представить, что этот инструмент в итоге направят против него самого. Он был заперт в пустом мире последней страницы, где нет абсолютно ничего и время утекает, что не заметишь, как минует тысяча лет. Как истинный хозяин этого королевства, он мог создать любые удобства и провести время в комфорте, следя за тем, что происходит с книгой. Но он по-прежнему желал из неё выбраться обратно в реальный мир. Узнать, что происходит на верхах. Нет никакого смысла жить жизнью подобной этим ничтожным эльфам и иным беглецам, кого вытеснила реальность. Его не вытесняли, и его место среди живых. Это была досадная ошибка.