Double Trouble

Уже выехав со двора, Кёнсу сам себе задал вопрос: зачем ему это всё? Зачем он пристал к парню насчёт его мотоцикла? Зачем сейчас помчался в магазин? В конце концов, никто же не отменял доставку пиццы. А утром он бы съездил домой. Или попросил бы брата привезти… Но нет, Кёнсу нужно было во всё это влезть, всё самому оценить и переделать так, чтобы именно он был доволен. Поэтому сейчас он ехал сначала в химчистку, а потом в гипермаркет, составляя в голове список вещей, которые нужно было купить. А ещё с мотоциклом нужно было что-то решить в срочном порядке, пока погода не испортилась окончательно. И ведь, главное, свою машину Кёнсу так не жалел, парковал у подъезда и горя не знал. Впрочем, по его скромному разумению машина была рассчитана на езду по любым дорогам и в любую погоду, по крайней мере, его. А мотоцикл Сехёна, скорее всего, относился к лёгким городским игрушкам, которые требовали только прямых улиц и чистых дорог без ям и луж. Немного подумав, Кёнсу принял решение и усилием воли выбросил эту проблему из головы. Впрочем, решённая это была уже не проблема. В химчистке пришлось потоптаться минут десять, как назло в конце недели все вспомнили, что ещё не почистили свои зимние куртки и пальто. Стоя в очереди, Кёнсу со всех сторон изучил джемпер и особенно пристальное внимание уделил ярлычку, выяснив для себя размер и другие параметры, которые могли ему пригодиться. Девушка, принимавшая вещи, ничего обещать не стала, но Кёнсу всё равно поблагодарил её, прежде чем забрать квитанцию и уйти. Оставалось самое масштабное – гипермаркет. С трудом приткнув машину на самом краю огромной парковки, Кёнсу обругал себя за избыточный героизм. Вечером в пятницу народу было столько, словно завтра обещали войну. Найти пустую тележку оказалось ещё сложнее, но Кёнсу не сдавался. Ему нужно было очень много всего, чтобы даже не пытаться обойтись корзиной. Если с продуктами Кёнсу управился быстро, то в отделе с нижним бельём и одеждой ему пришлось немного задержаться. Понятное дело, ассортимент радовал не так, чтобы очень, но для дома этого должно было хватить. Всё равно Кёнсу собирался снимать эти вещи с Сехёна при первой же удобной возможности. «Кёнсу-я, а ты давно знаешь Чонина?» - неожиданно написал Чунмён, но Кёнсу даже обрадовался: стоять в очереди стало заметно веселее. «Не слишком. Да я толком вообще его не знаю, просто в магазине видел, здоровался, ну имя там спросил. А что?» «Да мне любопытно стало, откуда ты его так хорошо знаешь». «Да не знаю я его вообще», - спешно ответил Кёнсу и на сантиметр продвинул свою тележку вперёд. А потом сообразил и дописал: «Он согласился провести с тобой выходные?» «Согласился, - Чунмён прислал удивлённый смайлик. – Правда, я не знаю, кто из нас больше удивился: он, когда я предложил, или я, когда он кивнул». «Да, ребята, трудно вам придётся. Так вы как действуете? Закроете магазин – и к тебе?» «Если бы. Сначала мы к нему, я попрошу у мамы с папой его руки, а уж потом…» «ПРЯМО РУКИ?» - Кёнсу от удивления написал сообщение капсом. «А зачем ещё знакомиться с родителями? Это я, чтобы два раза не ходить», - веселился Чунмён. Кёнсу оценивал настроение друга по количеству смайликов, которые тот лепил в свои сообщения. «Мён, ты так дошутишься». «Я не шучу», - смайлики пропали. «Не пугай меня». «Я тебе говорил, я хочу его себе. Во всех смыслах». «А хочешь анекдот?» «Давай». «Я сейчас в гипере стою в очереди». «Зачем? Ты же по пятницам ходишь в зал и всё». «Затем, что мой драгоценный сожитель заявился ко мне на выходные элементарно без сменных трусов и зубной щётки», - Кёнсу фыркнул и ещё немного подтолкнул тележку. «Ну так пусть бы сам и пёрся в магазин. Или домой». «А он так с собакой погулял, что теперь всё его барахло требует стирки. И знаешь, если я выгоню его голым… Мне же хуже». «Простудится?» «Украдут! – заверил Кёнсу и пояснил, потому что внезапно очень захотелось рассказать об этом: - У него татуировка такая…» «Где?» «На бедре и на лобке, - Кёнсу торопливо огляделся по сторонам, не подглядывал ли кто в его телефон. – Он когда в первый раз джинсы снял, я чуть не сдох. Сразу столько энтузиазма появилось». «Тогда понятно, почему ты помчался сейчас в магазин. Чего не сделаешь для любимого и желанного мальчика». «С любимым это ты загнул». «Хорошо, что ты хоть с желанным не споришь. Как он в постели?» - спросил Чунмён, который тоже, видимо, с ума сходил в ожидании. «Очень горяч. И громкий как не знаю кто. Если соседи не придут выселять собаку, то они придут выселять его». «Ты не знаешь, как ему рот закрыть?» «Знаю. А зачем? Мне нравится, как он стонет и кричит, - Кёнсу ухмыльнулся. Да уж, разговорчик получался то, что надо для ожидания в очереди. – И да, его ноги на моих плечах – это что-то». «А он об этом знает?» «Нет, конечно. Ещё лопнет от самодовольства. Или братцу своему расскажет на радостях, и тот сам меня изнасилует». «Да уж, попал ты, конечно, по-крупному», - согласился Чунмён. «Ты ещё долго? Может, возвращайся? Закажем пиццу, а за вещами я утром сам схожу», - написал Сехён, и Кёнсу ухмыльнулся. «Сиди уже, герой, мне только расплатиться осталось. Но пиццу можешь заказать. Только без оливок и ананасов». «Хорошо». «Ты куда пропал? С ненаглядным воркуешь?» - снова напомнил о себе Чунмён. «Типа того, - Кёнсу поднял глаза и убедился, что до него уже практически дошла очередь. – Слушай, вали ты к Чонину в магазин, составишь ему компанию. Не выгонит же он тебя». «Я буду его отвлекать». «Ему это будет только в радость, - уверенно написал Кёнсу. – Всё, моя очередь пришла. Напиши мне потом, как у вас всё прошло». «Даже если это будет глубокой ночью?» «Да хоть когда! Всё, давай, удачи, друг!» «И вы там слишком громко не орите, люди с работы пришли, устали!» - и куча смайликов. Чунмён в своём репертуаре. Кёнсу спрятал телефон и достал карточку. Сумма получилась внушительная: он давно в таком объёме не покупал самые разные вещи, но ведь и за язык его никто не тянул. Он сам спросил Сехёна про вещи, сам назвал его своим сожителем. Следовательно, ему не на кого было жаловаться, кроме как на себя самого. Пока он дотащил тележку с покупками до машины и откатил обратно уже пустую, пока смог выехать, пока купил две бутылки своего любимого вина, прошло полтора часа. Пиццу наверняка давно уже привезли, и Кёнсу был готов к тому, что его будут ждать исключительно объедки. Впрочем, он сам не знал бы, как поступил, особенно будь он голоден. На лестнице ему пришлось несладко. Пакеты с покупками цеплялись друг за друга и грозили вырвать Кёнсу руки из плеч. Кое-как дотащил их до квартиры, Кёнсу носком ботинка постучал в дверь. Он не успел даже моргнуть, как дверь распахнулась на всю ширину, а Сехён в одних джинсах выскочил на лестницу. - Ты видел, как я подъехал? – предположил Кёнсу, но Сехён покачал головой: - Мы тут сидели с Виви. Ждали тебя. - Вы с ума сошли? – только и спросил Кёнсу. – А если бы я утром приехал? - Сидели бы до утра, - отрезал Сехён. – Какая тебе разница? - Да уж, и правда. Какая мне разница, что мой парень и моя собака без меня сходят с ума и сидят под дверью на коврике? – Кёнсу разулся, сбросил куртку и принялся разбирать пакеты. - Всё-таки твоя собака? – Сехён тут же улыбнулся. - Ну раз парень мой, то и собака, выходит, тоже теперь моя, - Кёнсу выставил на стол вино. – Вот здесь всякое барахло для тебя. Иди посмотри, нормально ли по размеру. И прикрой уже мощи свои, иначе мы и сегодня не поужинаем. Или вы уже? - Виви уже, а я тебя ждал. - Хорошо, - Кёнсу кивнул. – Денег хватило на пиццу? - Конечно, - лицо Сехёна снова приняло обиженное выражение. – Не надо думать постоянно, что я бедный. - Ты таскаешь кошелёк у своего брата, что ещё я должен думать? – Кёнсу оставил пакеты, полез в карман и достал свои ключи. Он носил всё, что ему было нужно – и кое-что не нужное – на одной связке. – Держи, это тебе, - он снял с металлического колечка брелок с кнопкой. - Что это? - Электронный ключ от шлагбаума на паркинге. Четвертый уровень, место четыреста девяносто четыре. - Паркинг? - Мотоцикл свой там поставишь. Это дешевле, чем весной покупать тебе новый. - А ты как же? - А я этим местом всё равно не пользовался, - Кёнсу пожал плечами. – Ну что? Берёшь? - Да, конечно, - Сехён схватил брелок, а потом буквально повис у Кёнсу на шее. – Почему ты так балуешь меня? - Потому что я могу. Всё, иди одевайся и будем ужинать наконец. Хотя в это время уже давно пора спать. - Иду, - Сехён не двинулся с места. - Пока ты стоишь, - Кёнсу уже догадался, что подошло время для семейной внезапности. Он ждал стихийного поцелуя или объятия, но вместо этого Сехён выпалил: - Я люблю тебя! Эти слова ещё долго звенели в опустевшей кухне, а Кёнсу машинально выкладывал продукты из пакетов и думал о том, что услышал. Может, Чунмён был не так уж и не прав? Сехён прятался от него в спальне, нервно метался из угла в угол, как дикий хищник, запертый в слишком тесной клетке. Кёнсу усмехнулся, подумав, что больше всего Кёнсу напоминал какого-нибудь гепарда-подростка: практически взрослое, зрелое, мощное тело и ветер в голове. - Жалеешь? - О чём? – Сехён вскинулся, остановился посреди комнаты. – О том, что признался тебе? - А о чём же ещё? – Кёнсу привалился плечом к дверному косяку, предпочитая наблюдать за Сехёном с расстояния. В конце концов, там было на что посмотреть. - Нет, не жалею, - Сехён решительно покачал головой. – Я хотел, чтобы ты это знал. - Зачем? - А зачем люди говорят друг другу о любви? – Сехён удивился. – Мне есть что тебе сказать, я сказал. - Ладно, - Кёнсу кивнул. – Тогда почему ты потом сбежал? И почему сейчас мечешься здесь, рискуя протоптать дыру в ковре? - Потому что… Знаешь, я себе как-то по-другому это представлял, - признался Сехён. – Во всех фильмах, что я смотрел, в книгах, что читал… Понимаешь, там на признание реагировали. Чаще всего встречным признанием, иногда слезами, иногда возмущением и яростью. Но была реакция… А ты… - Хочешь, заплачу, - усмехнулся Кёнсу. - Ты ведёшь себя как… как… как холодильник! – выпалил Сехён. – Ты за мой мотоцикл переживаешь, как же так, осень, а он на улице стоит. А за меня? Я же живой человек! Я тебе душу свою раскрыл. - Я тебя об этом не просил, - напомнил Кёнсу, отстраняясь от дверного косяка и делая шаг вглубь спальни. – Это была твоя инициатива и твоя ответственность, разве не так? - Ты мог бы хоть как-то отреагировать! - Как? - Как-нибудь! – Сехён и сам не знал, по всей видимости, чего хотел. - Я тебе уже предлагал заплакать, - Кёнсу пожал плечами. – Ты отказался. Встречного признания не будет, - мысленно Кёнсу добавил «пока» и этим расписался перед собой в том, что влип в Сехёна по самые уши. Он всерьёз рассматривал перспективу длительных и прочных отношений с этим юнцом. И даже допускал появление у себя глубоких чувств. Конечно, он не собирался сообщать об этом вот так сразу, но Кёнсу размышлял об этом, а в его случае это уже много значило. - Мог бы разозлиться. - На что? Мне даже льстит, что такой интересный парень выбрал меня объектом своего интереса, - Кёнсу принял решение всё же поощрить Сехёна немного. Не хватало ещё, чтобы тот по стенам забегал. - Ты считаешь меня интересным? – Сехён наживку проглотил моментально, тут же расцвёл и метаться перестал. Кёнсу захотелось протянуть руку и погладить своего домашнего хищника, почесать за ушком и ещё как-нибудь приласкать. - Тебя это удивляет? - Кёнсу подошёл вплотную и с удовольствием провёл ладонями по груди Сехёна. Разумеется, тот даже не попытался одеться, и теперь Кёнсу мог видеть – и трогать! – практически всё. Он опустил глаза и нервно облизал губы: эта татуировка манила его с невероятной силой. Все разумные мысли об ужине и каких-то обязательных делах отступили на задний план, вытесненные желанием снова прикоснуться к изящным линиям рисунка. Кто бы ни сделал Сехёну эту татуировку, он был гением и волшебником. Ни единой чёрной или даже тёмной линии: бежевый, жёлтый, белый, розовый – нежнейшее сочетание цветов, которое гармонично ложилось на молочную кожу. Цветы казались объёмными, они словно прорастали из тела Сехёна, и там, где стебли вырывались из кожи, виднелись крохотные алые следы. Как кровь. Кёнсу не удержался, провёл пальцем по одному такому следу и даже посмотрел на свою руку, вдруг это действительно кровь. Сехён улыбался как пьяный, видимо, такая реакция на себя его устраивала. И это казалось Кёнсу странным. Сехён вообще странным образом сочетал в себе неопытность и, скорее, не развращённость, но хорошую фантазию. Его легко было подтолкнуть к любому безумству, нужно было только показать как, научить, направить, а дальше природное чутьё делало всё за него. И Кёнсу подталкивал. Его пальцы сползали всё ниже, ласкали всё откровеннее, и Сехён уже не улыбался, он тяжело дышал и очень старался не закрывать глаза. Кёнсу упивался своей властью над этим парнем, своим умением сводить его с ума своими прикосновениями и поцелуями. Конечно, он отдавал себе отчёт, что эта власть ему дорого стоила. За неё приходилось расплачиваться собственным здравомыслием и душевным покоем. За неё приходилось впускать Сехёна вглубь себя, позволять ему осваиваться там, проникать в кровь, отпечатываться в каждой клетке, чтобы потом не только сам Сехён, но и Кёнсу оказался зависимым. Если бы Кёнсу прислушался к голосу разума, он услышал бы панический крики и призывы остановиться сейчас, пока ещё не стало слишком поздно. Но Кёнсу слышал только сорванное, частое дыхание Сехёна, его стоны, которые он всё ещё пытался сдержать, он вдыхал запах его кожи, который сейчас воспринимался ароматом этим странных светлых цветов, и постепенно, молекула за молекулой, сам растворялся в этом. Кёнсу уже давно – никогда, но в этом он не мог признаться даже себе самому – ни с кем не было так хорошо.