Double Trouble

Когда зазвонил будильник, Кёнсу обнаружил для себя две неприятные вещи. Первая: он чертовски сильно хотел спать. Вторая: у него пропал голос. Полностью. И даже свистящего шёпота не получилось, сколько бы усилий Кёнсу не прилагал. Виви наконец соизволил прийти с кухни, запрыгнул на постель и прошествовал лапами сначала по груди Кёнсу, а потом по спине Сехуна. Тот, кстати, даже ухом не повёл, когда у Кёнсу сработал будильник: как спал себе, уткнувшись носом Кёнсу в шею, так и спал. Восхитительно! Пришлось толкнуть его в плечо, а потом и основательно потрясти. - А? – Сехун кое-как разлепил глаза, которые после бурных рыданий порядком отекли и припухли, проморгался и сонно посмотрел на Кёнсу: - Что? Кёнсу потрогал своё горло, а потом развёл руками, мол, всё, там ничего не работает, но Сехун спросонья соображал не так, чтобы очень хорошо. Кёнсу потёр лицо ладонями, а потом дотянулся до телефона и открыл заметки. «Я не могу говорить». - В смысле? – Сехун удивился, приподнялся на локте. «Голос пропал. Со мной такое случается иногда». - А, - многозначительно ответил Сехун. – А… А что делать? «Ждать, пока появится», - Кёнсу всегда решил эту проблему именно так. «Я напишу Чунмёну, он возьмёт мои лекции, семинары придётся перенести…» «А мне…» - Сехун начал писать в своём телефоне, но Кёнсу хлопнул его по руке: «Я тебя слышу, говори нормально». - Извини, - Сехун смутился. – А что мне делать? «Угадай с одного раза». - Я не знаю, - Сехун покачал головой, осмотрелся и заметил наконец Виви, который всё это время наблюдал за ним своими блестящими чёрными глазами. – А… Собака? Мне надо выгулять собаку? «Ура!» - Кёнсу подумал немного и налепил кучу смайлов. «Не прошло и часа». - Хорошо, - Сехун кивнул. – А ты поедешь в университет? «Поеду, но позже. В госпиталь заодно загляну, может, что подскажут». - А… А ты подвезёшь меня? «Хотелось бы сказать, что нет, конечно, - Кёнсу сделал паузу, чтобы Сехун прочитал и переварил эту часть, - но я так не скажу. Я тебя подвезу, только дай мне поспать ещё полчаса». - Спи, спи, - Сехун наклонился, поцеловал Кёнсу в щёку и тут же отпрянул, чудом не слетев с постели. Наверное, если бы у Кёнсу был голос, он бы возмутился. А так ему оставалось только открывать и закрывать рот, как если бы он изображал аквариумную рыбку. Ну ладно, ничего страшного же не произошло. По крайней мере, после того, что он уже сделал, это казалось таким пустяком. Кёнсу повернулся на другой бок и закрыл глаза, раз уж у него выпала такая возможность. Нужно было ещё предупредить Чунмёна, но желание подремать хотя бы минут пять, оказалось сильнее. За эти самые пять минут – ровно столько потребовалось Сехуну, чтобы одеться и захлопнуть за собой дверь, - Кёнсу даже сон успел присниться. Очень простенький, но такой, послевкусие которого оставалось на весь день. Кёнсу снился огромный дождливый город, очень американский, с высокими башнями из стекла и бетона, с жёлтыми машинами такси и толпами людей. Эти самые люди спешили по своим делам, а они – Кёнсу с Сехуном, Чунмён и Чонин – прятались под козырьком какого-то кафе. Чонин, обычно молчаливый и чуть печальный, широко улыбался, Сехун капризничал и, кажется, хотел войти внутрь, а Кёнсу отказывался, потому что хотел чего-то более внушительного, чем круассаны и кофе. Сон так ничем и не закончился: хлопнула дверь и разбудила его снова, но Кёнсу подумал, что это непременно могло случиться с ними в другой жизни. В той, где Сехун не обманывал его так бессовестно и жестоко, а Чонин не принадлежал своей семье как какая-нибудь вещь. Кёнсу заставил себя встряхнуться, сел и снова взялся за телефон: «Утро! Чунмён, спаси!» «Ты хочешь помириться с Сехуном, и тебя нужно подержать за ручку?» «О чём ты думаешь вообще?» «А от чего ещё тебя надо спасать, если не от самого себя?» - искренне удивился Чунмён, и смайлики, которые он прислал, все как один выражали безграничное удивление. «Я тебя буквально прошу. У меня голос пропал. Я не могу лекции читать, понимаешь?» «Опаньки, - Чунмён помолчал немного, а потом продолжил уже в серьёзном тоне. – Сколько у тебя сегодня пар?» «Две лекции. Ещё есть семинарское занятие, но я его просто перенесу, чтобы не пропало. А вот с лекциями так не выйдет, и так поточки на вес золота». «Да кому ты рассказываешь. Планы у тебя есть под рукой?» «Могу найти, - Кёнсу подумал немного. – Но я им не по плану рассказываю, а как бог на душу положит. Когда больше, когда меньше». «Ладно, пойдём другим путём. Кому и что читать?» «Третьему курсу – генную инженерию, а четвёртому – регуляцию метаболизма». «Ну хоть не спецкурсы», - Чунмён прислал радостный смайлик. «Поможешь?» «Куда я денусь? – Чунмён писал что-то длинное, и Кёнсу пришлось подождать. – ты мне лучше скажи, что мне делать с твоим Сехуном? Выставить его, когда появится? Или дать ему шанс? Я так понимаю, по работе он же не глупый. Ну и, по-хорошему, схему он провернул классную». «Ничего не делай с ним». «В смысле? А куда его девать? Ты же его выгоняешь, если я правильно понимаю, но он же всё равно за мной числится. Надо же куда-то его пристроить? Или мне тоже выгнать?» «Не надо его никуда выгонять, - Кёнсу вздохнул. – Я сам с ним разберусь и сам его куда-нибудь пристрою. Просто прочитай за меня лекции». «Кёнсу-я, а ты ничего не хочешь мне рассказать? - мгновенно сообразил Чунмён и сообщения от него полетели просто с бешеной скоростью. – Ты с ним помирился? Или ты его убил? Я, конечно, склонен верить во второе, но всё же». «Да никого я не убил. И не помирился, наверное, - Кёнсу помолчал немного, выдерживая паузу. – Просто… Слушай, мне не хочется об этом говорить. Давай как-нибудь потом, а? Мне вообще вставать надо, завтрак готовить, они сейчас с улицы придут». «Он у тебя ночевал?» «Мы спали в одной постели, но ничего не было». «Я тебя не узнаю, - признался Чунмён, и Кёнсу хмыкнул. Да он сам себя не узнавал, куда уж там Чунмёну. – После всего того, что он сделал, ты пустил его обратно?» «А иначе он бы уже замёрз насмерть под моими окнами», - Кёнсу с отвращением посмотрел на телефон. Он ещё не был готов рассказывать эту историю кому бы то ни было. Он сам её ещё не пережил. «Ты боишься за него, - проницательный Чунмён и не нуждался в его рассказах, он сам всё понял. – Выгонять не страшно, если знаешь, что с ним всё будет в порядке. А твой мальчик ещё умнее, чем я думал. Всё-таки, крепко он тебя пронял, раз тебя хватило всего лишь на полдня». «Я его ещё не простил». «Ты на него даже не обижался! Как ты не понял! – смайлики, которые прислал Чунмён, заняли добрых три ряда. – Ты, конечно, чуть-чуть пообижался, но ровно до момента, пока не остался один, без него. А потом сразу же всё простил, забыл и захотел его себе обратно, потому что он уже твой». «О чём ты говоришь вообще?» «Он уже твой, ты его приручил, как и он тебя. И я не удивлюсь, если скоро ты напишешь ему маркером на лбу, что он принадлежит тебе», - разошёлся Чунмён. «Он уже сам написал». «Ну лбу?» «Нет, на груди. Татуировку сделал прямо над сердцем». «И как это ты после такого ещё спать лёг?» «Мён, прекрати! – Кёнсу нахмурился и спешно набрал продолжение: - Я понимаю, тебе нравится издеваться и дразнить меня, как будто мы вернулись в возраст детского сада, но я говорю тебе серьёзно. Сехун меня предал. И влюбился я, если ты помнишь, в другого человека. Которого на самом деле не существует. И мне нужно больше времени, чтобы пережить это, нежели полдня». «Да переживай ты, я же не его мама, чтобы тебя скалкой к алтарю подталкивать. И вообще, я понимаю, что я тебя сейчас бешу, потому что говорю то, что ты слышать не хочешь. Но раз уж у меня есть такая возможность, я ещё кое-что скажу и оставлю тебя в покое, - написал Чунмён, и Кёнсу насторожился. – Считай это философским бредом, но мы всегда любим того, кого создаём в своей голове. Он может быть очень похож на того, кто с нами рядом, а может не иметь ничего общего. Сёхен или Сехун, разницы, в общем, никакой. И когда ты простишь его, когда узнаешь получше, ты всё равно будешь любить образ в своей голове. Который, возможно, - Чунмён подчеркнул это слово, - будет больше похож на реальный. Но может и меньше». «К чему ты клонишь?» «Прощай быстрее, Жизнь и без того слишком короткая. Потом будет поздно», - Чунмён отправил сообщение и вышел из сети, чтобы Кёнсу не смог ничего ему ответить. Философский бред, Чунмён правильно сказал. Однако кое-что из этого всё равно запало Кёнсу в душу и уже пустило там свои ростки. Людям свойственно было ошибаться. Не только он ошибся с Сехуне, но и Сехун в нём. Ведь если бы они угадали сразу, ничего бы этого не было. Сехун не пошёл бы на обман, Кёнсу не обманулся бы так болезненно. Они оба ошиблись и оба получили бесценный шанс на ещё одну попытку. Не только Сехун, которому Кёнсу позволил подняться в свою квартиру и высказаться, выплакаться у него на коленях. Но и сам Кёнсу получил второй шанс, потому что Сехун не отступил. Об этом ещё нужно было подумать, но сейчас времени катастрофически не хватало, и Кёнсу пришлось вставать и лихорадочно собираться. Сехун с Виви задерживались, и тревога зарождалась как бы сама собой, поднималась в груди и заставляла всё чаще подходить к окну, чтобы посмотреть на двор. Когда ключ повернулся в замке, Кёнсу позволил себе слабость: выдохнул и красочно выругался. Мысленно, потому что организм предусмотрительно перешёл в беззвучный режим. - Представляешь, он удрал в кусты и не хотел выходить, - Сехун потряс щенка, а потом сразу же занёс его в ванную. – Я еле его поймал. Кёнсу пошевелил губами, Сехун прищурился и покачал головой, когда догадался: - Нет, конечно! Я не мог его там оставить! Кёнсу пожал плечами и вернулся на кухню, щедро плеснул в свой кофе лавандовый сироп и закурил. Неужели это только вчера было? Этот картонный стаканчик с кофе на кафедре в поточной аудитории? Эти насмешливые глаза Сехуна напротив, блеск которых не могли скрыть даже очки в тяжёлой оправе? Этот безобразный скандал у дверей лаборатории? Дальше Кёнсу подумать не успел, потому что увидел перед собой и Сехуна, и его очки, которые в сочетании с взлохмаченными волосами смотрелись крайне странно. Словно кто-то пытался смешать образы Сехуна и Сехёна из головы Кёнсу в одно целое. - Не могу линзы надеть, глаза болят, - пожаловался Сехун, и Кёнсу вместо того, чтобы нацарапать ему на стикере ехидное «реветь вчера надо было меньше», протянул руку и просто погладил его по голове: пожалел. Неожиданно по лицу Сехуна прошла судорога, он резко отвернулся, стащил очки и прижал пальцы к глазам, как будто опасался повторения вчерашнего. Кёнсу вздохнул. Похоже, чувствительность мальчишки после ссоры и фактического расставания обострилась до предела. И теперь Кёнсу постоянно рисковал, когда говорил – пока мог, разумеется, - и делал что-то по отношению к Сехуну. Как он ещё кровать ночью не утопил? Пришлось отложить сигарету, отставить кофе и подойти, позволить уткнуться лбом себе в живот и ещё погладить, пережидая, пока спадёт напряжение. - Почему ты стал таким ласковым сейчас? Кёнсу усмехнулся. У него не было ответа, но, по крайней мере, он понимал, почему так потряхивало Сехуна. Похоже, его мучила совесть. Ничего, это могло быть даже полезно. Кёнсу погладил ещё, а потом аккуратно подцепил Сехуна за подбородок и заставил поднять голову, посмотреть на него. Нужно было бы сказать ему какие-то слова, но Кёнсу не мог, да и не хотелось особо, поэтому он просто наклонился и мягко поцеловал его в губы. И это сказало им обоим больше, чем тысяча любых слов. Сехуну хватило ума не настаивать, не продолжать этот момент. Он недоверчиво потрогал свои губы и улыбнулся. «Мы опаздываем», - Кёнсу нацарапал первой попавшейся ручкой на стикере, сунул его под нос Сехуну и спешно допил остывший кофе. Сехун, оторвал этот стикер, схватил ручку и торопливо написал на следующем, чистом: «Я тебя люблю!» Кёнсу усмехнулся. В воспитательных целях он просто обязан был проявить недоверие, выбросить этот листок в мусорное ведро или хотя бы выразить своё неодобрение. Но сейчас у него не было никакого настроения воспитывать, поэтому Кёнсу просто приклеил стикер на холодильник и подтолкнул Сехуна к выходу. В машине Кёнсу хотел включить радио, но Сехун остановил его руку и спросил, едва они отъехали: - Ты меня жалеешь? Кёнсу покачал головой и покосился на Сехуна, мол, продолжай, к чему ты это вообще спросил. Похоже, Сехун действительно собирался воспользоваться моментом. - Почему ты изменился? Кёнсу криво улыбнулся краешком рта, мол, как ты хочешь, чтобы я тебе ответил, у меня нет голоса, а руки заняты рулём. - Я дурак, да? Кёнсу кивнул. - Знаешь, вчера… Когда ты сказал про моё будущее, про место для тебя в нём… Я подумал, что лучше бы я спрыгнул с моста. Потому что я упустил шанс, который выпадает раз в жизни. Потому что я мог бы быть счастлив рядом с тобой, но сам упустил этот шанс, сам всё испортил. И даже то, что ты впустил меня, ещё ничего не значило. И я… Мне было очень больно и страшно. Кёнсу вздохнул и чуть крепче сжал пальцы на руле. Даже слушать это было тяжело. Сехун словно исповедовался перед ним, срывал один покров за другим, обнажая себя, смело показывая Кёнсу все свои слабости и страхи. - А потом ты постелил мне в гостиной, указал на моё новое место в твоей жизни. Рядом, но не близко, за пределами личного пространства. И я даже думал уйти, когда ты уснёшь, я шёл в твою спальню посмотреть, спишь ты или нет. Но ты просто лежал… И вся эта кровать, почти пустая, ты же на краю совсем был. Я подумал, что всегда успею уйти утром. А потом ты позвал меня, разрешил согреться рядом с тобой… А ведь Кёнсу думал, что это он грелся. А оказывается, они оба нуждались друг в друге и замерзали на разных сторонах большой постели. - И утром сегодня. Ты ведь мог… Кёнсу мысленно порадовался, что наконец-то хоть один светофор горел красным светом, и за плечо притянул Сехуна к себе. Ему наверняка было неудобно, а может быть даже больно, но Кёнсу решил, что извинится за это позже. Он не мог ничего сказать словами, но он мог кое-что сделать, что помогло бы Сехуну собраться и немного успокоиться. Положа руку на сердце, Кёнсу не собирался целовать его так глубоко и так жадно. Впрочем, он это и осознал-то не сразу, а когда сзади требовательно засигналили другие водители: увлёкшись поцелуем, Кёнсу пропустил смену огней светофора. Чуть смутившись, он торопливо выжал сцепление и тронулся с места, а Сехун отвернулся к окну и прижал руки к алым от волнения щекам. Чунмён был совершенно, ужасно, отвратительно прав, когда рассуждал о любви и чувстве собственничества. Кёнсу действительно воспринимал Сехуна как часть себя, и не отделял его, даже когда злился. Сейчас, когда напряжение спало, Кёнсу снова испытывал желание прикасаться, трогать, целовать. Это же его парень! А Сехён его зовут или Сехун, в общем, не особо и важно. На парковке возле университета Кёнсу поцеловал его снова, просто потому что так захотелось. Сехун смотрел недоверчиво, словно в любую секунду ожидал подвоха, но Кёнсу только поправил ему волосы и махнул рукой, иди, мол, учись. Начинался новый день, и Кёнсу понятия не имел, что он мог ему принести. Но всё же встречать его с мыслью, что Сехун принадлежал ему полностью – даже если на самом деле это было и не так – было гораздо приятнее. И даже дышалось легче. «Ты приехал уже? Я поговорил с руководством, университет оплатит нам перелёт в Чикаго и отель. Но нужно уже начинать готовить документы на визу». Кёнсу хмыкнул. Чикаго, Чикаго…