Скованные одной цепью

      По щекам белокурой девушки, стоящей по пояс в холодной воде подземного озера, ручьями бегут злые слезы. Она отчаянно сжимает замерзшие руки в кулаки, с отвращением глядя на треклятого Призрака Оперы, посмевшего посягнуть на то немногое, что она имела, на свободу. Он не оставляет ей выбора. Он решает за них двоих, ставя на кон жизнь невинного человека, совершенно случайно ставшего жертвой их жестоких игр. Игр, которыми они мучают друг друга долгие годы. Игр, непонятных им самим. Он вынуждает Кристину решиться, толкает ее к самому краю пропасти.       Девушка делает к нему навстречу первый неуверенный шаг, стягивая с безымянного пальца тонкий ободок помолвочного кольца де Шаньи, — ей слишком дорог этот слащавый мальчишка, слишком дороги воспоминания, связанные с ним. Слишком, чтобы рискнуть его жизнью.       Она не может разобрать эмоций, терзающих сейчас Призрака изнутри, но сама она сгорает. Сгорает от ненависти к этому безжалостному человеку, одержимому любовью к ней. Любовью ли?.. Кристина не может дать ответа на этот вопрос. Он никогда не говорил ей таких слов, ровно как и любых других, значащих нечто большее, чем его бесконечное собственничество.       Виконт, безвольной куклой повисший в удавке, надежно удерживаемой Призраком, становится невольным свидетелем этой немой сделки между ангелом и демоном, между раем и адской преисподней, между Кристиной и её преданным Маэстро. Сделки, значащей лишь одно… Отныне она принадлежит лишь ему, этому демоническому созданию.       Прямо на глазах Рауля, до беспамятства влюбленного в Даае, она обхватывает худое лицо своего наставника и он покорно склоняется к ней, не сводя с ее влажных, раскрасневшихся губ своего мерцающего янтарем взгляда. Она жмурится и, наконец, решительно сокращает расстояние между ними, даря Призраку неумелый, смазанный, но такой долгожданный поцелуй.       В первые секунды ей хочется оттолкнуть Эрика и сбежать прочь. Прочь от себя, от шероховатых, но отчего-то таких чувственных губ мужчины, от пораженного взгляда преданного виконта. Но затем, будто по щелчку пальцев, что-то заставляет ее губы податливо приоткрыться навстречу его. По коже Кристины бегут приятно щекочущие мурашки, а внутри будто бы разливается тепло, и она бессовестно прижимается всем телом к оцепеневшему от ее действий мужчине.       На короткий миг в сердце де Шаньи даже закрадывается сомнение — его милая, прекрасная крошка Лотти едва оторвавшись от мертвенно-бледных губ мужчины, припадает к ним вновь с совершенно чуждым ей пылом. Его ловкие пальцы тотчас отпускают веревку, удерживающую Рауля на весу и перемещаются на тонкую талию Кристины, чтобы властно притянуть ее вплотную к своему поджарому телу.       В то мгновенье виконт отворачивается от них, не силясь наблюдать за собственным кошмаром наяву. Он ощущает, как путы, удерживающие его, слабеют и осознает — он свободен, а значит Эрик поверил Кристине, доверился ей, вверил свое заполненное мраком сердце ее неаккуратным рукам. Виконт готов поклясться, что слышит хруст собственного сердца, моментально разбитого Кристиной.       Собрав всю волю в кулак, он сглатывает подступивший к горлу ком и шагает прочь из обители Призрака Оперы, оставляя свою возлюбленную с этим доселе одиноким безумцем. Ему остается лишь верить. Верить и надеяться, что она будет с ним счастлива, что не пожалеет о сделанном во имя Рауля выборе, что когда-нибудь… Возможно, совсем не скоро, сможет полюбить бедного, несчастного Эрика.