Глава 1. Отрицание
9 апреля 2020 г., 17:54
Три месяца, что прошли со злосчастного вечера премьеры Дон Жуана, Кристина и Эрик проводят словно совершенно чужие люди. Девушка не подпускает к себе Призрака и, насколько это возможно, избегает всяческих контактов с ним.
С каждым днем пропасть между ними лишь разрастается, образуя совершенно непреодолимую бездну. Никто из них не рискует делать шаг навстречу, боясь спугнуть. Но в то же время…
Оба они понимают, что жить так и дальше будет просто невозможно. Каждый день проходит по одному и тому же сценарию: они пересекаются лишь за обеденным столом, остальное время проводят порознь.
Призрака пожирает изнутри вина перед Даае — она совсем потеряла былую красоту, перестала излучать всякий свет и дарить тепло. Она перестала быть его живой невестой.
Саму же Кристину ничто не трогает. Она ощущает себя мертвой. Мертвой изнутри. Такой же мертвой как и ее жених Эрик. Ей стала безразлична ее судьба, будущее и даже мир, находящейся в нескольких десятках метров над землей. В тот момент, когда она запечатлела первый и последний поцелуй на губах живого мертвеца, ее жизнь потеряла всякий смысл.
В этот вечер, Призрак решается с ней заговорить о том, что его гложет, о том, чего он ждет. За пару часов до встречи он оставляет подарок в спальне Кристины — алое платье невероятной красоты. Он желает вновь разжечь в ней былой огонь, увидеть искры в бесконечно любимых глазах. Увидеть в них жизнь.
Он надевает лучший из своих костюмов и проводит мучительно долгие полчаса перед зеркалом, старательно устраивая на зияющей вместо носа дыре муляж из папье маше. Он желает казаться лучше, чем есть на самом деле. Хоть и давно уже понимает, что внешность отнюдь не главная причина ее нелюбви к нему.
Когда часы бьют шесть, Эрик выходит к столику, накрытому на двоих, прямо у подземного озера. Его потрескавшиеся, тонкие губы трогает мимолетная улыбка — здесь действительно очень уютно, как он и хотел.
Тихий шелест заставляет его обернуться на спальню Даае и он на мгновенье теряет дар речи: она, замершая на входе в главную комнату, выглядит словно Ангел, сошедший с небес. Словно та Кристина, которую он, как ему казалось, безвозвратно потерял.
— Вы сегодня особенно прекрасны, — выдыхает он с нескрываемым восторгом и поднимает со стола пышный букет роз, перевязанных неизменно черной лентой.
Она заставляет себя улыбнуться ему, принимая букет, и Призрака больно укалывает эта фальшь. Он ненавидит ложь. Именно сегодня он жаждет слышать только правду, видеть истинное лицо Кристины.
— Позвольте узнать, Эрик, — обращается к нему она, аккуратно усаживаясь на предложенный им стул. — К чему весь этот фарс?
Он занимает место напротив нее и нервно поправляет белоснежный воротничок накрахмаленной рубашки, опуская взгляд в стол. Он и сам не знает, как заговорить об этом, спустя столько времени.
— Давайте для начала вина… — он запинается и оттягивает разговор, будто прежде не репетировал его десятки раз перед зеркалом.
Она согласно кивает и он обхватывает своими костлявыми пальцами бокалы, чтобы затем наполнить их дорогим напитком. Он остается стоять напротив Даае и делает жадный глоток вина прежде, чем заговорить:
— Я хотел бы назначить дату нашей свадьбы.
— Вы знаете, Эрик, я приму любое Ваше решение.
Он сглатывает подступивший к горлу ком. Безразличие Кристины ранит его еще сильнее, чем самая сильная ненависть. Он упирается пальцами в стол и тяжело выдыхает, глядя сверху-вниз на девушку.
— Даже если я отпущу Вас? — вырывается у него прежде, чем он успевает подумать о том, способен ли сделать это теперь.
Она пожимает плечами, делая глоток вина.
— Эрик, я Ваша. Это было безвозвратно решено еще в день «Триумфа Дон Жуана».
Эти слова сводят Призрака с ума. Она его. Но его лишь физически. Все то, что он отчаянно желал завоевать, не досталось никому. Ее сердце и душу ему никогда не заполучить.
— Вы словно… Трофей, Кристина, — высказывает он мысли вслух и она поднимает на него заинтересованный этой брошенной невзначай фразой взгляд, — всегда рядом, радуете своими присутствием, но… Не греете. Да и на что я надеялся? Следовало отпустить Вас тогда.
Его короткий монолог остается без ответа. Девушка опустошает бокал.
— Когда свадьба? — спрашивает она будто вовсе не имеет к этому отношения.
— В конце недели. В часовне неподалеку.
Девушка согласно кивает и поднимается из-за стола.
— Спасибо за ужин, Эрик, — благодарит она и удаляется в комнату, так и не тронув ни одно из старательно приготовленных Призраком блюд.
Он желает остановить ее, но не успевает сказать и слова, как она скрывается в своей спальне. Вместе с хлопком двери сердце мужчины разбивается на тысячи мелких осколков, больно ранящих его изнутри. Словно подкошенный, он падает на колени у озера и невольно сталкивается взглядом с собственным отражением.
Он противен себе даже с этой жалкой пародией на нормальное лицо. Противен из-за того, что сотворил с Кристиной. Из-за того, что был самонадеянным эгоистом и верил, что она сможет однажды полюбить.
Не сможет.
Никогда.
***
Оказавшись наедине с собой, Кристина запирает дверь на замок. Она рвано выдыхает и вынимает из-под длинного рукава платья украденный со стола нож. Навалившись на запертую дверь спиной, она скатывается по ней на пол. Мысли о свадьбе заставляют содрогнуться. Она отчаянно не желает быть его женой, быть пленницей этих холодных, мрачных подземелий. Не желает связывать себя и этого безжалостного убийцу узами брака пред лицом Господа. Не желает быть его беспомощной, безвольной игрушкой для плотских утех. Но и вернуться наверх она уже не может. Призрак будто лишил ее всех сил, выпил из нее все соки, отнял желание жить. Ей не хватает воздуха — горло саднит от беззвучных рыданий. Она решительно обхватывает рукоять ножа и приставляет острие к своему костлявому запястью. Слезы застилают глаза и она беспомощно выпускает лезвие из рук. Оно со звоном ударяется о каменные плиты — эхо разносится по всему дому у озера. Звонкий гул отрезвляет Кристину, заставляет действовать быстрее, пока он не понял, что происходит что-то неладное. Она торопливо обхватывает нож вспотевшей ладонью, приставляет к шее и жмурит глаза, борясь со нахлынувшим ужасом. Она боится причинять себе боль, но быстрые шаги в сторону ее комнаты заставляют отбросить страх прочь и резко скользнуть лезвием по тонкой коже. Повалившаяся на пол Даае понимает, что ранение неглубокое — оно не убьет ее быстро. Окровавленные руки дрожат, когда она тянется ими к выроненному ножу. Она пытается схватить рукоять, но она выскальзывает из влажных пальцев: лезвие звонко ударяется о пол. — Кристина! — восклицает за дверью Призрак, моментально среагировавший на звук. Настойчивый стук в дверь и обеспокоенный голос Эрика вынуждает ее предпринять еще одну попытку. На этот раз ей удается крепко обхватить ладонью острый нож. Под резкий хруст выламываемой мужчиной двери, она вонзает лезвие в худое предплечье, разрывая им тонкое кружево платья. В этот момент дверь сдается под натиском Призрака и разламывается от сильного удара его крепкого плеча. Он едва не теряет равновесие, когда вваливается в ее спальню, освещаемую лишь парой канделябров. Рыдающая девушка оказывается прямо у разломанной двери в луже собственной темно-алой крови. Совершенно потерянный, взволнованный Эрик падает на колени у ее ног и тотчас тянет свои костлявые, нелюдимые руки к ее израненному предплечью. Лишь тогда он замечает, как кровь быстро сочится от широкого разреза на ее шеи по груди, пропитывая шелковистую ткань платья такого же алого цвета. Не желая оставлять ее более ни на секунду, он спешно стягивает со своей шеи платок и тянется было к ее ране, как вдруг Кристина замахивается ножом и наугад дважды ударяет его куда-то в область бедра. — Не смей! — кричит на него что есть силы Даае, отпуская перепачканную рукоять ножа. — Не смей приближаться ко мне! Ты не можешь заставить меня жить, Эрик! Я не могу быть предметом твоего вожделения! Дай мне умереть! Он бросает быстрый взгляд на свою раненную ногу. Эта боль не идет в сравнение с той, что Кристина причиняет своими горькими словами. Он не понимает, чем подтолкнул ее к этому безумному, необдуманному поступку. Он лишь желал сделать ее счастливой и получить совсем немного тепла взамен. Отчего-то Эрик все еще уверен, что способен сделать это. — Могу! — откликается он спустя кажущееся вечностью мгновенье, поднимая отчаянный взгляд на Даае. — Я не позволю тебе умереть. Он резко двигается к ней и, не взирая на сопротивление, начинает обматывать кровоточащую шею платком. Девушка извивается в его руках, пинается из последних, покидающих ее сил — она теряет кровь слишком быстро. — Не надо, — сорванным голосом шепчет Даае, когда Эрик быстро отрывает широкий лоскут от подола ее платья. — Просто оставь меня и уходи… Он не обращает никакого внимания на неустанную мольбу слабеющей на его глазах Кристины и торопливо оборачивает обрывок ткани вокруг ее истерзанного предплечья. Он неистово желает ее спасти. Вскоре она совсем обмякает в его невольных объятиях и теряет сознание. Лишь тогда Эрик вдруг ощущает почти нестерпимую боль. Он опускает взгляд на глубоко вогнанный в бедро нож и рвано выдыхает, оглядывая пропитанную кровью насквозь штанину. Он не может оставить Даае лежать на холодном полу, а потому, собрав всю волю в кулак, поднимается на ноги, крепко удерживая ее в своих дрожащих от боли руках. Она безвольной куклой повисает в его твердой хватке и он, бережно придерживая ее голову, относит ее на кровать. Он не может видеть Кристину такой… Мертвой. Глубокое чувство вины пожирает его изнутри — это он сделал ее такой. Это он опустошил ее до самого дна, не оставив в ней и капли жизни. Она стала такой как он. Его идеальной неживой невестой. Призрак резко отворачивается от Даае, содрогнувшись об собственных, таких неправильных сейчас мыслей. Он должен думать о том, как ей помочь. Должен думать о ее ранах, требующих тщательной обработки. Наплевав на собственные ранения, он начинает суетиться вокруг нее. Достав из комода бинты, дезинфицирующие растворы и несколько ампул морфина, он удаляется в ванную и вскоре возвращается с небольшим кувшином воды. Прежде, чем заняться ранениями Даае, он до упора наполняет шприц морфием и вгоняет его в свое предплечье. Ему необходима отсрочка, чтобы позаботиться о Кристине, чтобы агония от боли не охватила его раньше, чем ее жизни перестанет что-либо угрожать. Смочив тряпку прохладной водой, он протягивает к девушке свои исполосованные многочисленными шрамами руки и осторожно смывает с ее бледной кожи сочащуюся из-под перевязок кровь. Затем как можно аккуратнее снимает насквозь промокший платок с ее шеи и, вздрогнув, откидывает его прочь. Обработав изрезанную кожу карболовой кислотой, он накладывает свежую повязку и перебинтовывает рану толстым слоем марли. Когда он заканчивает с шеей и переходит к предплечьям Даае, она неожиданно обращается к нему едва слышным голосом: — Зачем ты делаешь это со мной, Эрик? Я не хочу… Не хочу жить. — Потому что люблю, — откликается он заторможено, глядя на нее, лежащую обездвижено на простынях, сквозь пелену предательских слез. — Я этого не чувствую, — выдыхает она в ответ и вновь проваливается в бессознательный сон. Призрак не понимает смысла ее слов. Задумавшись над ними, он не замечает того, как быстро, почти механически заканчивает и перевязку руки. С тоской оглядев безвольно лежащую Кристину, он берет в руки шприц и наполняет его морфином, чтобы затем осторожно уколоть ее им и освободить, наконец, от боли. Удобнее устроив Даае на подушках и накрыв ее теплым одеялом, он позволяет себе переключиться на собственные раны. Оказавшись в своей спальне, Эрик подходит к ненавистному им широкому зеркалу, укрытому темной портьерой и нехотя отодвигает ее в сторону, бросая беглый взгляд на свое уродливое отражение. Только теперь Призрак замечает, что первый удар Кристины был заметно слабее и пришелся чуть ниже второго, а потому он все это время не видел его вовсе. Сжав челюсти, он твердо обхватывает длинными пальцами рукоять торчащего из бедра ножа и, задержав дыхание, одним движением вытягивает его наружу, как и десятки раз прежде - колотые раны не стали для него чем-то новым. Едва кровь успевает хлынуть с большей силой из раны, как Эрик накладывает на нее плотный слой марли, замедляя тем самым кровотечение. Он проворачивает те же действия с ранением поменьше и вскоре управляется и со своей перевязкой. Изнеможенного Призрака охватывает совершенно нестерпимая слабость и его ноги подкашиваются, вынуждая его обессилено повалиться на пол прямо рядом с устрашающим гробом, стоящим посреди его неуютной, холодной комнаты.***
Саднящая боль в шее заставляет Кристину пробудиться от долгого сна. С трудом приоткрыв опухшие веки, она понимает, что находится в своей уютной спальне, заботливо укрытая теплым одеялом. Дрожащими руками она тянется к израненной шее и обнаруживает на ней плотную марлевую повязку. Лишь тогда события одно за другим начинают всплывать в памяти Даае. Она обессилено валится на подушки, вспоминая, как захлебываясь в слезах истязала лезвием собственную кожу, как охваченный животным ужасом Эрик склонялся над ней, надеясь помочь, как она, не помня себя, замахнулась на него ножом и нанесла ему два глубоких ранения, как он, забыв о себе и своей безопасности, бинтовал ее рваные раны. Она испугано сворачивается клубком, комкая под собой простынь, и тяжело выдыхает, жмуря слезящиеся глаза. В памяти проскальзывает пронизанное болью «потому что люблю», но она никак не может понять, ответом на что была эта фраза. Она никогда не слышала от Эрика этих слов, никогда не ощущала его пламенных, сметающих все на своем пути чувств, кроме одного единственного раза… В ту ночь. В ту ночь после премьеры «Триумфа Дон Жуана», когда она решилась остаться с ним. Когда предала родного сердцу с самого детства друга. Когда променяла свою свободу на жизнь Рауля де Шаньи, ставшего случайным персонажем их с Призраком единоличной пьесы, длящейся уже много лет. Она искоренила из памяти тот их первый и последний поцелуй. Почти искоренила. Но теперь это воспоминание вкупе с его запавшими в самую душу Кристины словами заставляет ее сердце биться в груди быстрее. Она прислушивается, пытаясь понять, где сейчас может быть Эрик. Однако как ни старается, не слышит ни единого звука. Тогда она пытается его позвать: — Эри-ик, — протягивает она его имя, надеясь быть услышанной. Ответом служит тишина. Лишь тогда в голове Даае мелькает мысль, что могло произойти нечто ужасное. Ведь урон, нанесенный ему Кристиной собственноручно, может быть слишком велик. Он мог потерять много крови. Мысль о том, что она могла его убить, заставляет девушку резко усесться на кровати. Боль тотчас разносится по всему ее телу и она не может сдержать протяжного стенания. Однако страх за Эрика, внезапно захвативший все мысли Даае, оказывается сильнее. Она спускает ноги на каменный пол и замечает его непривычный холод — Призрак давно не топил камин и теперь ветер, гуляющий по дому у озера, ощущался девушкой в десятки крат сильнее, чем обычно. Схватившись слабыми пальцами за стоящий у кровати комод, Кристина поднимается на ноги. Едва сделав первый шаг, она пошатывается — темная комната плывет перед глазами. Девушка упорно двигается вдоль комнаты, придерживаясь за ледяные стены. Вскоре она добирается до выхода из спальни и, едва шагнув в комнату у озера, спотыкается об обломки разбитой вдребезги двери. Не удержавшись, Даае падает на пол и невольно вскрикивает от боли, пронзившей ее перебинтованную руку при ударе о каменные плиты.***
Грохот из главной комнаты вынуждает Призрака открыть глаза и необдуманно резко подскочить с пола. Боль мгновенно пронзает бедро и Эрик, не силясь ее терпеть, сгибается пополам, прикладывая худую ладонь к ране — бинт оказывается насквозь мокрым от просочившейся сквозь него крови. Крик Кристины, разнесшийся эхом по подземелью, лишает Призрака каких-либо мыслей, кроме одной — кинуться на помощь к ней. Сильно хромая на раненную ногу, он не без труда выходит в комнату, где со вчерашнего дня так и остался стоять неубранный ужин. Он обнаруживает Даае беспомощно сидящей на полу и крепко держащейся рукой за кровоточащее с новой силой предплечье. Она сразу реагирует на звук и оборачивается на Эрика. В момент, когда их взгляды сталкиваются, из дома у озера будто пропадает весь воздух. Эмоции, скопившиеся за прошлый вечер, требуют выхода наружу, но они сохраняют обоюдное молчание. Мужчина делает неуверенный шаг к девушке, с досадой оглядывающей его туго перебинтованную ногу. Опустив взгляд на свои точно так же заботливо перевязанные Призраком руки, она тихо шепчет: — Эрик, прости… Эта фраза доносится до его слуха столь неуловимо, словно шелест листвы. Однако он слышит ее и его тонкие губы на мгновенье трогает улыбка. Не говоря ни слова, Эрик помогает ей подняться и, зачем-то обхватив ее подрагивающую руку пальцами, отводит к столу, чтобы усадить на стул. — Сейчас сменю твою повязку, — говорит он вполголоса и неустойчивым шагом удаляется в свою спальню. Девушка глядит ему в след и тяжело вздыхает. Она не может быть уверена, но ранения Эрика выглядят очень серьезными и постоянно кровоточат. Если бы только она попала чуть выше, то почти наверняка этот удар стал бы смертельным. Вскоре он возвращается в комнату и замирает напротив Кристины, бережно беря ее руки в свои. Она опускает глаза в пол, не выдерживая его трепетного взгляда. — Нужно быть осторожнее, пока все не заживет, — тихо говорит Призрак, с осторожностью снимая окровавленный бинт с ее руки. — Не понимаю, что на меня нашло вчера, — шмыгнув носом, шепчет девушка, наблюдая за тем, как тонкие пальцы мужчины методично бинтуют ее предплечье. Он качает головой, печально улыбаясь — в прошлый вечер она все ясно осознавала. — Мы оба знаем, что это не так, — отвечает он с нескрываемой тоской в голосе. Она стыдливо прячет глаза. Ужас от мысли о грядущем замужестве стремительно ее отпускает и она ощущает тяготящую вину перед ним. Она не привыкла видеть Призрака таким опустошенным и разбитым… Совсем другим. Когда Эрик плотно фиксирует бинт на предплечье Кристины, он поднимает на нее пытливый взгляд и, не выпуская ее руки из своей, обращается к ней: — Я знаю, что не имею права брать с тебя обещаний, но… Иначе страх за тебя меня никогда не отпустит, Кристина. Он поджимает губы и сглатывает подступивший к горлу ком. Девушка отчетливо видит, что сокрытое маской лицо искажено неподдельной болью, и машинально сжимает пальцами его узкую ладонь. — Пообещай, что никогда, слышишь? Никогда не повторишь того, что пыталась сделать вчера. Я отдам все за то, чтобы ты жила. Я умру сам, если это избавит тебя от страданий, я… Все что угодно, Кристина. Она глядит в его мерцающие золотом глаза, в которых плещется горечь от свершенного ей поступка, и хочет провалиться сквозь землю, сквозь эти треклятые подземелья, хоть в самый ад… Лишь бы только не видеть этого взгляда и не ощущать того, как всепоглощающая горечь заполняет собой ту пустоту, что долгое время жила в душе Даае. Она не находит в себе сил, чтобы отвести взгляд и расцепить переплетенные с ним пальцы рук. Ее хватает лишь на приглушенное стуком ее собственного, сорвавшегося в бег сердца: — Обещаю.
