Скованные одной цепью

      Свернувшаяся калачиком под тяжелым одеялом Кристина не слышит робкого стука в свою дверь, оглушенная такой безбрежной, нескончаемой тоской и собственным бессилием. Не слышит и осторожных, до боли знакомых шагов за собственными приглушенными всхлипами. Она осознает, что больше не одна, лишь когда на нее ложится узкая, прохладная ладонь. — Кристина, — зовет ее Эрик с нескрываемым теплом в голосе.       Она наспех утирает ладонями свои жалкие слезы и выскальзывает из-под одеяла, непроизвольно затравленно глядя на замершего на ее постели Призрака. — Ну, почему же ты плачешь? — спрашивает он, пододвигаясь чуть ближе к ней.       Она неуклюже поправляет сползшую сорочку, опуская взгляд на свои мелко дрожащие руки. Она даже не может дать ему ответа на этот вопрос, потому лишь тихо просит: — Обними меня, пожалуйста.       Сглотнув подступивший к горлу ком, Эрик протягивает ей свои худые руки, приглашая в объятия. Девушка тут же льнет к его боку, обнимая его поперек подтянутого торса. — Я прочел то, что ты писала, — тихо говорит он, неловко поглаживая ее обнаженные плечи.       Она поднимает на него выжидающий взгляд. Призрак не находится для дальнейших слов. Тогда Кристина начинает говорить сама: — Первые три месяца здесь казались мне сущим адом. Я была ужасно зла на тебя за Рауля, за грязные манипуляции, за вранье… — Ты ведь любила его? — уточняет вскользь Эрик и от Даае не укрываются нотки боли, сквозящие в его голосе. — Нет, Эрик, — честно отвечает Кристина, — но он все же был мне дорог как друг, как частичка моего светлого прошлого, а ты… — Это было глупо, — перебивает ее Эрик. — Я лишь надеюсь, что теперь ты понимаешь, что я ни за что не убил бы его. Лишь хотел напугать тебя. И мне за это очень стыдно. — Это уже неважно, — переводит тему Даае, не силясь слышать более его извинений, — важно то, что ты делаешь теперь… Чувства к тебе рвут меня изнутри, я не могу обуздать их и понять.       Он несколько секунд внимательно вглядывается в ее светлые, раскрасневшиеся от долгих рыданий глаза, а затем спрашивает, понизив голос почти до шепота: — Что я могу сделать, чтобы помочь тебе?..       Она опускает взгляд на его тонкие, неприкрытые маской губы и, не раздумывая более не секунды, едва уловимо шепчет: — Поцелуй меня.       Она едва успевает договорить, как он склоняется к ней и нежно целует. Непроизвольно Кристина обвивает руками костлявую шею Эрика, вынуждая его углубить поцелуй. Однако он продолжает целовать ее нерасторопно, чувственно, будто бы в первый и последний раз.       Когда он на короткий миг отстраняется от нее, Кристина испугано обхватывает руки Эрика и с силой тянет его на себя. — Не уходи, прошу тебя, — шепчет она отчаянно, а в глазах ее читается мольба.       Он улыбается одними уголками губ и мягко скинув со своего запястья ее ладонь, протягивает руку к ее раскрасневшемуся личику. Сухие пальцы Призрака мягко скользят по ее щекам, утирая влажные дорожки вновь выступивших на глазах Кристины слез. — Ты только не плачь, — тихо говорит он, когда она успокаивается и перестает всхлипывать, — что угодно сделаю. Я ведь просто боялся давить на тебя, спугнуть своим напором. Я и подумать не мог, что ты все это время ждала… — Чего?! Да хотя бы слов, Эрик… Чего угодно, чтобы только понять то, что ты чувствуешь! — повышает голос Кристина, отчаянно глядя в его преданные глаза.       Он резко обхватывает ладонями ее лицо и медленно, но твердо произносит. — Я люблю тебя, Кристина. Больше всего в этом чертовом, прогнившем мире. И я не устану повторять это, пока ты будешь желать меня слышать.       Она подается к нему навстречу, накрывая его губы жадным поцелуем — Призрак позволяет ей забраться на свои колени, а затем заключает ее в крепкие объятия. Судорожно выдохнув, Кристина жмется к нему всем телом и торопливо протягивает руки к воротничку его белоснежной рубашки. — Чего еще ты желаешь?.. — мягко спрашивает Эрик, не выпуская ее из объятий ни на секунду.       Он интересуется не ради игры, а лишь чтобы отрезвить Даае в случае, если в ней затаилась хоть капля неуверенности. Ему хотелось бы сказать вновь о свадьбе, обязанной быть прежде, чем это произойдет между ними, о треклятой маске, без которой Кристина, он уверен, не помнит его лица, и много еще о чем… Но под ее молящим взглядом он оказывается бессилен.       Вместо слов она выгибается в спине, помогая Эрику снять с себя длинную сорочку, и оказывается совсем обнаженной пред ним. Призрак не может отвести от нее взгляд — она кажется ему нереальной, почти фантастической. — Чтобы ты прикасался ко мне всюду, — шепчет томно Даае в ответ и пододвигается к нему, чтобы скинуть надоевшую ей рубашку на пол.       Призрак приказывает себе похоронить на задворках сознания всякое чувство стыда за собственное уродливое тело. Похоронить и сосредоточится на чистом Ангеле, вверяющем ему всю себя. Она, как ни странно, смотрит на него без тени отвращения или даже жалости. — Ты… Очень красивый, — севшим голосом говорит Кристина, едва ощутимо касаясь давно заживших струпьев на его поджаром теле и глядя на него снизу вверх. — Льстивое чадо, — беззлобно усмехается он, опуская взгляд на ее пальчики, скользящие по одному из самых первых шрамов, появившихся у него еще в детстве.       Несколько долгих секунд она борется с собой, вглядываясь в его переливающиеся янтарем глаза в прорезях маски, но так и не решается ее снять. В глубине души Эрик оказывается ей благодарен за это.       Руки девушки тем временем добираются до уже тесных Эрику кальсон и плавно их приспускают — лишь теперь она может лицезреть ранения, нанесенные ему собственноручно. В отличие от ее ран, его еще совсем не зажили и все еще выглядят очень глубокими. — Я вовсе не хотела причинять тебе боль… — раскаивается Кристина, осторожно накрывая ладонью два совсем близких друг к другу струпа.       Он качает головой, давая ей понять, что сейчас это не имеет никакого значения. Он не позволит ей более вспоминать о том, как она в порыве ярости схватилась за нож, и осторожно прижимает девушку к постели всем своим телом. Кристину мгновенно охватывает жар и она извивается под его крепким, бледным телом.       Призрак действует интуитивно: наблюдает за ее реакцией и стремится доставить ей как можно больше наслаждения. Он обхватывает пальцами тонкие руки Кристины и фиксирует их над ее головой, тем самым почти полностью обездвиживая ее. Когда он спускается влажными губами к ее высоко вздымающейся груди и неторопливо обводит языком один ареол за другим, она начинает хныкать, вырываясь из его хватки. — Эри-ик, — срывается с ее губ стон, когда он, наконец, отпускает ее запястья и спускается поцелуями все ниже и ниже. — Я хочу…       Она не успевает договорить, потому как он мягко разводит ее стройные ноги в стороны и опускается между ними. Он покрывает ее бедра влажными, дразнящими поцелуями и Кристина в нетерпении поджимает пальцы ног, невольно содрогаясь от этой томительной ласки. — Чего ты хочешь? — поддразнивает он Даае, лишь на секунду подняв на нее горящие страстью глаза.       Она не может сдержаться и движется навстречу его горячему языку, нерасторопно исследующему ее промежность. Это оказывается в тысячи раз лучше того, что она представляла себе совсем недавно, одиноко лежа в этой самой постели. — Тебя, — стонет Кристина, бесстыдно разводя ноги еще шире.       Когда Эрик, наконец, окончательно стягивает с себя кальсоны, давно налившийся кровью член болезненно соприкасается с их грубой тканью. Он судорожно выдыхает, стремясь подавить разгорающееся в нем пламя — ему нужно быть предельно аккуратным.       Как только он нависает над ней, Кристина обнимает ногами его торс и припадает жадным поцелуем к его шее. Призрак входит в нее плавно, предельно сдержанно, но Даае неизбежно тихо вскрикивает, а ее короткие ноготки машинально впиваются в его костлявую спину. Он замирает и терпеливо выжидает, когда боль начнет отступать, отвлекая ее нежными поцелуями.       Постепенно она начинает расслабляться и отвечать ему, а Эрик осторожно двигаться, бережно придерживая ее за талию. Настигшее ощущение единства не кажется Кристине неправильным. Напротив, даже отголоски боли, разносящиеся по ее телу, являются совсем ничтожными в сравнении с осознанием закономерности происходящего. Вырвавшаяся наружу любовь Призрака окутывает ее, заполняет собой и заставляет ее сердце биться в такт с его.       Когда Даае, протяжно простонав, двигает бедрами навстречу Эрику, его выдержка окончательно теряется — он подхватывает ее под колени и ускоряет движения. Он сдерживает себя из последних сил, наблюдая за раскрасневшимся лицом Кристины, за ее приоткрытыми губами, то и дело шепчущими его имя.       В момент, когда Кристина резко содрогается под ним, непроизвольно сводя ноги и заходясь громким стоном, он едва успевает вынуть член из ее распаленного тела и излиться на ее бледный живот.       Не позволив Эрику отстраниться, Даае тянет его за запястье к себе и он послушно укладывается рядом с ней, пытаясь отдышаться. Вмиг притихшая девушка жмется к нему с усталой улыбкой — он молча ее обнимает, страшась разрушить лишними словами этот трепетной момент. — Теперь я чувствую, — шепчет она едва слышно, заводя руку за его затылок, и Эрик замирает, — чувствую себя живой и… любимой.       Ощутив, как ленты, удерживающие маску, распускаются, Призрак жмурит глаза. Он не готов увидеть страх в глазах Кристины после всего, что между ними произошло. — Я обещаю, ты тоже это почувствуешь, — вполголоса добавляет она и нежно целует его в исполосованную шрамами щеку.

***

      Следующим вечером Эрик обнаруживает на постели в их спальне еще одну записку. Она оказывается еще короче предыдущей и гласит:       «Я готова выйти замуж через неделю. В той самой часовне неподалеку.

Всецело твоя, Кристина»