Мой Рагнарёк

      Опустив голову, наконец Ивар мог выдохнуть. Всё пролетело, будто ничего и не происходило. Лишь рана предательски пульсировала, что хотелось вырезать часть бедра ножом или чем угодно, только чтобы избавиться от раздражающего ощущения. Выудив брошенный под кровать пузырек, Ивар заглотил сразу несколько таблеток и смахнул холодный пот со лба. Трудно было даже говорить, но он нежно улыбнулся всё же Софи и потрепал её по волосам, как ребёнка.       — Принеси мне тот дрянной костыль, нужно спуститься к братьям. — Софи находилась рядом. А большего ничего и не требовалось.       Видеть, что ему больно, было невыносимо, но еще хуже собственная беспомощность. Софи всё еще трясло, она с трудом заставила себя отпустить руку Ивара. Он нуждался в принятии собственной силы, самостоятельности. Ивар мог принимать помощь от Софи, проявления заботы, но лишь наедине. Вдали от всех. Для остальных Ивар всегда должен был выглядеть несокрушимым. Кутаясь в мех, чтобы унять дрожь, София вошла в кабинет вслед за своим викингом и заняла стул рядом с ним. Сложив руки на прохладном столе, Софи заметила, как тряслись собственные пальцы, и сцепила их в замок.       Бьорн занял место во главе стола, когда-то принадлежавшее Рагнару, догадалась Софи, а братья оказались по обе руки от него. Дверь снова отворилась, и слуга пропустил внутрь Катерину.       — Я хочу, чтобы ты снова повторила все то, — Бьорн смерил княжну тяжелым взглядом, — что сказала мне.       Пустое и безразличное лицо Катерины едва сменилось на отвращение при взгляде на потрепанную Софи. С удовольствием Катя отметила про себя, что виновнице всё же досталось. Это не могло не радовать. Сев на ближайший стул, Катя коротко улыбнулась. В ней плескалось удовлетворение, хоть и частичное. Ни страха, ни волнения — полнейшее равнодушие.       — Я не знаю для чего ночью такие собрания, но, Бьорн, я сказала правду, что ненавижу тебя за похищение сестры, погибшей в итоге от её руки. — Взгляд, полный презрения, застыл на Софи.       Софи подняла голову и смерила Катю тяжелым взглядом. Теперь все встало на свои места. Именно с лёгкой руки княжны Бьорн и узнал всё. Почти всё…       — Сука, — процедила она сквозь зубы, преисполненная ненависти. — Решила перемотать события? Это так удобно — забывать детали…       — Говори. — Теперь Бьерн смотрел на саму Софию, и он всё ещё пугал ее.       Ивар оскалился, но всё же сдержался, чтоб не выговориться. Вместо этого он крепко сжал руку Софи.       — Я всё сказала. Софи убила Снейфрид. Разве я вру? — Катя нахмурилась и нервно смахнула прядь с лица. — Что я не так сказала? Разве я виновата, что не смогла отпустить боль утраты?       — Ты забыла сказать о том, как отвлекала Ивара, заманивая его в ловушку, чтобы Снейфрид могла пойти на встречу вместо него и убить меня. — Софи сжала в ответном жесте пальцы Ивара, и стало немного легче. — Но это лишь кусочки пазла. Я расскажу свою часть этой истории. — Больше Софи не смотрела на Катю, перестав замечать ее. Взгляд был прикован к Бьорну. Она преодолевала свой страх: слово за словом. — Для меня все началось, когда мы все встретились в доме на переправе. Маргрет рассказала мне о планах Снейфрид столкнуть Ивара и Бьорна. Но тогда у нее ничего не получилось. Должно быть она хотела отомстить нам с Марго, потому что уже в Новгороде к нам подослали убийц. Так у меня появилось это. — Софи показала Ивару запястье, прекрасно понимая — он знал, о чем она говорила. — Позже в Новгороде мы встретились с Иваром, но я ничего не знала, кроме того, что происходило что-то важное. Увидев на улице ближайшего советника и фаворита новоримской Инфанты, я должна была рассказать ему об этом, но они… — Колючий взгляд впился в Катю. — Знали, что это могло разрушить их план мести. Так я столкнулась со Снейфрид. Вот и все, Бьорн. Мне жаль это говорить, но в тот вечер Снейфрид сказала мне, что желала уничтожить твою семью. А сегодняшняя ночь показала, что даже после смерти она была близка к этому.       Ивар склонил голову, закрыв ладонью глаза. Он будто пережил вместе с Софией всё описанное. Но, кажется, главной ошибкой было повестись на чары Катерины. Он практически не получил тогда от неё никакой информации, но сам встрял и оказался на волоске от смерти. Глупость, собственные страхи и самонадеянность чуть не сгубили не только его самого, но и его семью.       — Не стану отрицать. — Катя даже всхлипнула и закусила губу. — Я хотела мести так же, как Олег. И не вижу смысла скрывать. Но я не смогла допустить тогда смерти Ивара. Я не хотела этого. И не связывала ему руки. Наоборот намекала, чтобы он был осторожен. Пыталась предупредить его, но за мной следили, не смыкая глаз. Данила… Он всегда был рядом. Но в ту ночь… Я даже прихватила его кинжал, чтобы в случае чего он мог им воспользоваться. Я не хотела его смерти. — Сглотнув соленый ком, Катерина вздрогнула всем телом.       Если бы Катерина молчала, Бьорн, может, и не взглянул бы на нее, но она заговорила и обратила на себя внимание ледяных глаз.       — Так дело в мести? Ты пришла ко мне и рассказала о Снейфрид из мести? Сталкивая меня с моим же братом, который встал бы на защиту своей женщины? — Угроза и холодная сталь смешались в голосе Бьорна, никто не имел права манипулировать им, за подобное должно было следовать наказание, и Катерина все еще сидела здесь лишь по одной причине, которая оказалась совсем не к месту. Бьорн мысленно слышал предсмертный хрип княжны, пока его пальцы сдавливали бы хрупкую шею. Представлял, как она впивалась бы в его руки ногтями, цепляясь за последнюю невесомую надежду на жизнь.       — Его женщина! — Катерина рассмеялась. — Ты сам требовал назвать убийцу. Я дала тебе то, что ты хотел.       Кулак Ивара опустился с силой на стол. Он не мог больше этого слушать. Но и сказать ничего тоже не мог. Все слова, крутившиеся в голове, несли только разрушение. Катя лишь перевела на него вмиг смягчившийся взгляд, став домашней кошкой, убравшей коготки.       Софи, смотревшая лишь перед собой, накрыла ладонью сжатый кулак любимого — единственный жест поддержки, который сейчас можно было позволить.       — Тебя спасает только твой ребенок. — Бьорн буравил княжну холодным взглядом. Знала бы она его мысли…       — Ребенок? О чем ты? — Уббе, молчавший все это время, впервые заговорил. Встревать в разговор он не видел резона. До данного момента.       — Княжна подарит наследника нашему брату. — Голос Бьорна зазвучал мягче, но как обманчива была эта мягкость… — Ребенок — часть семьи. Что делать с его матерью — решать Ивару. Уббе, к тебе у меня тоже есть вопрос, как и к твоему младшему брату. — Фальшиво смягчившийся голос вновь загремел, обрушился камнепадом. — Как вы могли скрыть от меня правду?!       — Я знал твою реакцию, узнай ты про Снейфрид. И собирался отправить Софи в Данию к твоему приезду. Вашей встречи не должно было произойти. — Слова выдавливались, а тон граничил со злобой, но лишь при мимолетном взгляде на Катерину. Столько ненависти и гнева она умудрилась вытянуть из Ивара за столь короткое время. В голове до сих пор не укладывался факт её беременности. Весь подавленный вид Ивара напоминал чертовски провинившегося перед братьями мальчишки: повёлся на смазливую девчонку, угодил в её сети (пусть и ненадолго). На всё это настоящий конунг не имел права. Усталость накрыла его, и держаться было всё сложнее. Но, вытолкнув с хрипом из легких воздух, Ивар продолжил: — мы собирались рассказать тебе сразу. О’дин тому свидетель. Но разве ты сам не хотел бы спрятать самое дорогое, что у тебя есть? — Вмешаться в обсуждение, не дождавшись своей очереди, было неким неуважением, но терпения, как и сил, уже не осталось.       — Я понимаю. — Бьорн сдержанно кивнул. — И уважаю. Именно по этой причине София сейчас здесь. — Говорить о том, что именно поведение Ивара, вставшего безоружным на защиту возлюбленной, не позволило случиться бездумному убийству из-за накрывшей горечи и гнева — было бы слишком. Никто не должен был знать этого.       Софи не слышала слов Бьорна, она могла смотреть лишь на Ивара, мысленно повторяя его слова вновь и вновь. Он только что назвал ее самым дорогим в жизни?.. Хотелось броситься к нему прямо при всех и крепко поцеловать. Страх отступил на второй план, и все внутри наполнилось силой. Силой, которую дала ей любовь. Софи хотелось смеяться и танцевать, но она позволила только лишь быструю улыбку, и снова лицо ее вернуло серьёзный вид.       — Вот так, Ивар? — Обида рвалась из каждого слова Катерины вместе с выступившими слезами. Рваный вдох и руки прижались чуть ниже живота. — Она самое дорогое? Но я тебе не нужна больше. Хотя в моём доме, в моей постели ты обещал мне совсем иное. — Катя поморщилась и ойкнула. Но Ивар даже бровью не повел. Его уже не хватало на проявление дополнительных чувств, а само наличие вынужденной привязанности к той, что чуть не лишила его счастья, вызывало раздражающее отвращение. Всё сильнее, крепче цеплялась в голове невероятная, казалось бы, мысль. И с каждым вздохом Катерины мысль увеличивалась, плотнее заседала, впивалась зубами.       — Боже, да хватит уже цирка, — раздраженно бросила София. Ни единому слову Катерины она больше не верила, не поверила ни единой слезинки. Братья не велели ей, Софи, молчать, не сказали ни слова, и — внезапно — это удивило ее, но Софи поняла: она не единственная здесь, кто не верил русской княжне. Катерина проиграла.       — Вся эта ситуация показала, что мы уязвимы. — После недолгой паузы Бьорн заговорил вновь, но уже куда размереннее, спокойнее. Все эмоции остались под замком. — После того, что случилось с нашей семьей в прошлом и едва не повторилось вновь. Мы должны решить здесь и сейчас, или каждый за себя, или же мы вновь станем семьей, той несокрушимой силой, как при Рагнаре Лодброке. Забудем все наши разногласия. Объединимся…       — И сметем наших врагов, — договорил за него Уббе. Всё шло наконец в нужном русле.       Лишь на этих словах Ивар смог вернуть себе тот самый контроль и согласно кивнул. Странно было видеть Бьорна, выдвинувшего это предложение, но Ивара устраивал такой расклад. Он до ярости жаждал отправиться на войну. Наказать всех, кто так или иначе причинил вред ему и его семье. Выпустить наружу истинную, как он считал, свою сущность. Она рвалась, вынужденно заключенная в клетку, требовала свободы, сорваться с поводка.       — Руссия. — Уббе взглянул на братьев. — И Новый Рим.       — А ты… — Ивар обратился к Катерине, привлекшей так не вовремя к себе внимание сдавленным кашлем. — Ты пожалеешь о дне, что решила манипулировать мной. Я уничтожу тебя, если замечу хоть малейшее поползновение в сторону особенно Софи. Уничтожу голыми руками. — Ивар медленно обходил стол. Поводок начал рваться. Он хотел взглянуть Кате в глаза, но больше всего хотел бы услышать, что ребёнка и нет. Не было. Как и не было самой Катерины. — Не думай, что сможешь скрываться от меня вечно. — Его рука направилась к шее Кати. Та лишь испуганно заморгала. Еще недавно она была готова обменять собственную гордость за время, проведенное с Иваром, а сейчас он был готов нести в её жизнь страх и разрушение. Всего какие-то дни, проведенные рядом с Софией, настолько изменили его. Она, Катя, давала ему силы, позволяла быть самим собой, вытащила наружу всю силу Ивара, и сейчас могла сама утонуть, исчезнуть в собственном творении.       — Ивар. — Софи поднялась на ноги и мгновенно оказалась рядом, опустив руки на его плечи. — У нее под сердцем ребенок, который ни в чем не виноват. Не надо. Пойдем наверх?.. — Софи слышала, как позади отодвинулся еще один стул и догадалась, что это Уббе.       Ивар скинул руку, дернув плечом. Ведь если она беременна, то не так долго. Да и это можно исправить, ускорить. Зачем ему ребёнок от змеи? Разве он сможет любить его, если уже ненавидел? Еще не родившись, он ломал Ивару все планы, жизнь. Дрогнул лишь уголок рта, и всё же пальцы Ивара сжали челюсть Катерины, вызвав тонкие струйки слез из глаз. Он не знал, что делать дальше, сможет ли, и, постепенно сдавливая, вспоминая все слова Кати, результаты её действий, он наблюдал за меняющимся лицом, смаковал каждой частичкой возникающий ужас и панику.       — Ивар, — Софи вновь позвала его. Подалась вперед потому что хотела сказать, что предназначалось только ему, и тихо произнесла: — Плевать на неё. Это часть тебя. Помнишь, что я сказала? Что люблю тебя любым, и его любить буду.       — Брат. — Рука Уббе опустилась на второе плечо. — Мы все ошибаемся. Но должны нести ответственность за наши ошибки.       Оскалившись, Ивар сдался. Всё это время старавшийся проявлять уважение к княжне, запутавшийся в отношении неё, он наконец смог вырваться из пут Кати. Она больше не имела никакой власти над Иваром. Он отшатнулся от неё, прижавшись к столу.       — Я не хочу видеть эти ошибки до отъезда в Данию. Уббе, это возможно? — Из Ивара будто вынули всё, что имелось, но забыли вот только вернуть. Настоящая пустота царила в нём, требуя наполнения.       — Конечно, брат. — Одно слово норвежского конунга, и в кабинете появились двое его слуг. Они направились к Катерине, чтобы увести её. Софи смотрела на неё, понимая, что не испытывала ни радости, ни других атрибутов победы. Только усталость.       Стоило Катерине покинуть кабинет, ноги Ивара подкосились, будто он разучился их контролировать, и, рухнув на пол, он накрыл голову руками. Огромный рой мыслей шумел в голове, требуя разбора, но вместо этого Ивар поднял потухшие глаза. Он ощущал поддержку семьи, как никогда раньше. И ощущение было просто невероятным, но даже это никак не могло вытравить одну единственную мысль — он не хотел этого ребёнка.       — Вы все правы. Я виноват. — Получилось сухо и без малейшей эмоции, но невероятная сила потребовалась для осознания и признания. — Если бы не я… — Стало противно от самого себя и Ивар впечатал кулак в каменный пол, не замечая боли. Минутная слабость.       Софи вздрогнула и подалась вперед, заметив, что старший из братьев направился к ним. Уголки его губ дернулись в ухмылке — от него не укрылся её жест.       — Никто тебя не винит. Не виноват здесь только Уббе. — Бьорн криво усмехнулся, что могло показаться — он будто бы и шутил. Он присел на пол рядом с младшим братом, но не проронил больше ни слова.       — Пойдем, Соф. — Уббе тронул ее за плечо. — Середина ночи, самое время для глинтвейна. — Она невольно улыбнулась — Уббе удалось немного разрядить обстановку, но просто так уйти и оставить Ивара одного рядом с Бьорном не могла. Опустившись на колени рядом с ним, Софи сжала ледяную ладонь.       — Если нужно, я останусь.       — Иди, — кивнул Ивар, не поднимая голову даже на Софи. Он должен выслушать решение Бьорна. А принять или нет — уже второй и трудный вопрос.       Софи уходила с тяжелым сердцем, но Уббе понимал и видел то, что ее разуму было неподвластно, и его спокойствие стало понемногу передаваться ей. Она думала, что тот пошутил по поводу глинтвейна, а потом догадалась — он просто дал ей повод отвлечься.       — Я думал, что никогда не смогу простить тебе смерть Сигурда, — негромко начал Бьорн, когда они остались одни. Каждое слово давалось ему с трудом, он не привык ни с кем говорить о том, что творилось на душе — для всех он был спокойный, непоколебимый. — Но сегодня сам подошёл к этой границе. Я тебя прощаю.       Взгляд Ивара уперся в лицо брата. Он не ослышался? Черты лица разгладились. Сколько времени Ивар винил себя в несдержанности, вспышке гнева, ставшей причиной убийства собственного брата? Лишь Уббе по прошествии времени смог вновь хоть отчасти, но возобновить общение. Но только не Бьорн.       — Ты… что? — Получилось хрипло из-за пересохшего горла. — Прощаешь?       — Да. Ради памяти нашего отца и его великих дел, — ответил Бьорн, немного помедлив. Признавать это, а тем более говорить Ивару было невероятно странно. Но младший брат, которому, казалось, было чуждо все человеческое, этой ночью предстал перед ним в другом ключе. — Когда мы разобщены, мы уязвимы.       — Значит, — протянул Ивар, погладив подбородок, — думал убить меня сегодня. — Хоть немного залезть в голову брата и понять его мысли — невероятно редкая возможность. — И на Железнобокого слова срабатывают?       — Есть одно слово. — Бьорн смотрел на Ивара, словно взвешивая что-то, отмечая про себя. А потом криво усмехнулся. — Которое много значит для меня.       — Какое? — без раздумий поинтересовался Ивар, вытягивая поудобнее поврежденную изможденную ногу. Только сейчас всплывали в памяти рекомендации лекаря про восстановление, нарушенные за эти дни по всем фронтам.       — Семья, Ивар. Семья, — произнёс Бьорн, словно указывая на очевидное. Потрепал брата по плечу, возвращаясь в то время, когда они были детьми, и поднялся на ноги. — В семье наша сила. — И ушел, оставляя Ивара одного.       Закрыв глаза, Ивар задышал. Хоть тело и ныло после недавних «братских объятий», но на это было уже плевать. Втроем братья в легкую расправятся с любым врагом. Оставалось только избавиться от внутренних демонов, что нашептывали Ивару не очень добрые вещи. Именно из-за этих волнений он бросился на Катерину. Невозможность сделать хоть что-либо с ней (отправить обратно в Руссию или казнить за попытку подстрекательства к убийству) отравляла мысли Ивара. Отравляла мысли о первенце. Однако сейчас следовало получше отдохнуть. Сегодня Бьорн действительно мог запросто прикончить и Ивара. И Софи. Чудо помогло. Рагнарсон нуждался в скорейшем восстановление к предстоящей войне.