Корона злосчастья

Южный Остерфолд, Смолистый бор 28 число месяца Странствий [3], год 976 по имперскому летоисчислению

…окруженная угрюмым лесом безымянная деревушка далеко-далеко на востоке — в захолустном королевстве, до которого еще не дошли победоносные войска Империи. С внешним миром ее связывала лишь одна дорога. Говорили, когда-то их было две, но уже много-много лет ни один из тех, кто рискнул пойти по второй, короткой, не вернулся назад. Да и по первой, длинной, ходили немногие — большинству из живущих здесь суждено было умереть, так и не узнав — что же там, за стеной вековых елей и сосен? Впрочем, в деревне располагались три достопримечательности, слегка оживлявшие безрадостный пейзаж. Через луг, разделявший крайние домики и чащу, пробегал Бурный поток, на берегу которого высилась Черная скала. А посреди маленькой площади в центре селения поднимался к небу огромный Расколотый ясень со стволом, рассеченным по всей длине до самой земли — словно какой-то неведомый великан в гневе обрушил на него свой исполинский топор. Эйдани — ей тогда было шесть лет и несколько месяцев, но из-за маленького роста она выглядела еще младше, в одиночестве сидела на бревне у самой границы леса. В деревне у нее почти не было друзей. Отец девочки — мельник — почему-то терпеть ее не мог, хотя нередко баловал прочих своих детей — а их у него было пять. Мачеха, заставлявшая называть себя мамой, относилась к Эйдани и того хуже, общаясь с падчерицей исключительно посредством криков и затрещин. Ребятишки не держали ее за свою, вечно гнали прочь, кидались в девочку грязью и обзывали обидными словами. Родители никогда не останавливали, а порой — даже подначивали отпрысков. А все потому, что Эйдани действительно была другой — во всем. Ни у кого в поселении не было таких светлых прямых волос и ярко-голубых глаз. К тому же — что за странная способность — одинаково хорошо владеть обеими руками? Тот, кто ловчее пользуется правой — правша, тот, кто левой — левша, а для таких, как эта девчонка, и слова-то подходящего нет! «Не от мира сего» — этими словами ее хоть раз награждали почти все жители. Почему она так часто с тоской смотрит вдаль? Почему все время о чем-то мечтает, но никому не говорит, о чем? А еще другие дети дразнили девочку убийцей, а все потому, что ее настоящая мать скончалась, когда посреди невероятно холодной и темной зимы Эйдани появилась на свет — намного раньше срока. При этом женщины в деревне вообще часто погибали при родах — но их дети столь страшных прозвищ не удостаивались. Последним словом умирающей было данное дочери имя — тоже странное и непривычное для этих мест. Единственным товарищем Эйдани был невероятно старый хромой дед по прозванию Дубонос, живший на окраине селения. Он был очень одинок и не помнил своего настоящего имени и возраста. Старик — единственный из всей деревни — не просто бывал за лесом, но и много странствовал по свету, когда в молодости был солдатом. Его истории о том, большом мире, о неведомых городах и странах и еще более удивительных людях — воинах, чародеях, мореходах, королях — были едва ли не единственной отрадой в жизни Эйдани. Слушая размеренную, спокойную речь старика, девочка словно уносилась прочь из проклятой деревни, туда, где кипели яростные битвы, блистали несметные сокровища, бушевали беспощадные шторма и бродили невиданные создания. И сегодня дед обещал, что вновь пригласит Эйдани к себе и расскажет ей новую, захватывающую историю. — Ани! — негромко окликнул он ее из окна своей хижины; никто в деревне больше не звал ее так и не говорил с ней таким ласковым голосом. Она со всех ног бросилась к дверям ветхого домика. — Садись, моя милая, — Дубонос улыбнулся в усы и пододвинул ей почерневшую колоду, которая служила стулом. Обычно Эйдани с готовностью слушала то, что дед сам решит ей рассказать, однако сегодня она вдруг решила сама задать ему вопрос. — Скажи… а кто сломал дерево на площади? — Я думал поведать тебе об этом, когда ты немного подрастешь и сможешь понять… — Ну, пожалуйста-пожалуйста! — взмолилась она. — Я уже большая! — Впрочем, мне все равно скоро помирать, а узнать тебе об этом стоит… Ну так вот, слушай. Дело было семь лет назад, весной, месяцев за восемь до того, как ты появилась на свет. Однажды в сумерках из леса выехал отряд всадников на гнедых конях. Все они были высокие, сильные и смелые и ехали на войну в далекие края. Их командир — красивый, светловолосый и голубоглазый, велел своим людям остановиться в деревне. Сам он решил переночевать в доме твоей мамы, бедной дочери давно умершего плотника. Тогда твой папа еще не успел взять ее в жены — это случилось вскоре. Так вот, на следующее утро разразилась страшная гроза. Твоя мать вышла проводить гостя. Уже садясь на коня, он хотел ей что-то сказать, но молния ударила прямо в ясень и расколола его надвое. Скакун в страхе поднялся на дыбы и сбросил всадника. Поднявшись, тот принялся искать что-то на земле, но спутники торопили его. Так и не сумев найти потерянное, он уехал вместе со всеми. Вот и вся история. — Расскажи еще одну, прошу… — девочка не ожидала, что очередной рассказ старика окажется таким коротким. — В другой раз. Мне же сначала вспомнить ее надо, — улыбнулся дед. — ЭЙДАНИ! — этот крик настиг ее сразу за порогом лачуги Дубоноса. — Опять бездельничаешь, негодница! — Мачеха отвесила ей звонкую оплеуху, так что девочка упала на твердую и пыльную землю. — Я всю жизнь тебе отдала, а ты — тварь неблагодарная! Не видишь, что ли, у нас куры со двора разбежались! А ну - живо пошла и собрала их, паршивица! Пока всех до одной не найдешь - на порог тебя не пущу! — Ай… болит… — простонала девочка, потирая ушибленный бок. — Встала и взялась за работу, свинья ленивая! — рявкнула мачеха, краснея, как сырое мясо. — Иначе так все будет болеть, что целую седьмицу сидеть не сможешь — даже не сумлевайся! Все остальные — дети как дети, одна ты — и семью, и деревню позоришь… — бормотала мачеха, уже удаляясь. Растирая слезы по грязным щекам, Эйдани отправилась на поиски. Несмотря на то, что солнце светило очень ярко, день все равно был мрачным — со всех сторон небо обступали тяжелые черные тучи. Несколько дней назад прошел очень сильный дождь — такой, что вода размыла верхний слой земли, обнажив множество корней и камней. Почему все кроме нее находили такую жизнь нормальной? Отчего даже дети, которых до крови лупили розгами и ставили коленями на горох, полагали, что это правильно и иначе быть не может? Неужели люди непременно должны все время страдать, просто потому… потому что… просто потому, что должны? Но ведь это же невероятно глупо! Неужели все вокруг не понимают, что можно хотя бы попытаться сделать по-другому? Эти мысли в который раз не давали девочке покоя. У подножия Расколотого ясеня Эйдани обнаружила петуха, ковыряющего землю в поисках червей. Неожиданно в его клюве что-то ярко блеснуло. Подойдя ближе и присев на корточки, девочка после пары неудачных попыток отобрала у птицы украшенное затейливым узором золотое кольцо с прозрачным граненым камнем невероятной красоты. В одной из своих историй Дубонос рассказывал о гномьих самоцветах, что зовутся бриллиантами и украшают короны монархов и амулеты волшебников. «За самый маленький такой камень можно купить дюжину деревень вроде нашей», — утверждал дед. Неужели в руки Эйдани попала подобная драгоценность? Девочка подняла кольцо, и солнечные лучи всеми цветами радуги заиграли на бесчисленных гранях таинственного камня. Однако блеск тут же привлек незваных гостей. Рядом, словно из-под земли, возникла компания деревенских ребятишек. На этот раз ее возглавляла Марра, дочь мельника от его первой жены (мать Эйдани была второй, а нынешняя супруга — третьей). Ей было уже десять, и она больше других обожала травить сводную сестру. — Эй, малявка! — насмешливо воскликнула она. — Что ты там нашла? А ну отдай! — Нет, это мое! — девочка сама поразилась собственной смелости; прежде Эйдани боялась защитить себя даже словом; находка будто стала ее новым союзником. Девочка крепко прижала сокровище к груди. — Твоего здесь ничего нет! — повторила Марра любимую фразу мачехи. — И ты мне его отдашь, потому что я — старше, а старших надо уважать! — она подошла ближе и пребольно дернула сводную сестру за волосы. — Ни за что! — в отчаянии прокричала Эйдани, хотя точно знала — за отказ ее будут бить всей толпой. — Тогда я возьму сама! Но тут произошло невероятное. Ощутив какую-то неведомую доселе ярость, Эйдани схватила с земли толстую сучковатую ветку, которая была вдвое больше ее роста, и принялась размахивать ей во все стороны. Марре она расцарапала в кровь все лицо. Одному из мальчишек досталось по шее, другой оказался сбит с ног. Визжа и плача, все ее обидчики бросились врассыпную, что было сил клича своих мам и пап. — Мы с тобой еще поговорим! — сквозь слезы проорала Марра, продолжая удирать, так что пятки сверкали. — Ты у меня еще попляшешь!!! Буквально через несколько мгновений место действия начали обступать разгневанные взрослые. Самой злой выглядела мачеха, она даже успела прихватить где-то пучок розог — и явно готова была пустить их в ход. От страха Эйдани выронила оружие, но продолжила до боли в руке сжимать кольцо, словно надеясь, что оно ей чем-то поможет. В возмущенном ропоте деревенских можно было разобрать слова «ведьма», «порченая» и «отродье». Мачеха подоспела первой и попыталась схватить падчерицу за шею, но девочка изо всех сил впилась зубами в пальцы мучительницы. Если бы Эйдани могла — она бы в клочья разорвала эту ужасную женщину — за всю испытанную в жизни боль, страдания и унижения. Ни к кому в мире девочка не испытывала столь сильной ненависти. Мачеха взвыла и отшатнулась, а Эйдани стрелой метнулась прочь, чудом найдя последнюю брешь в сжимающемся кольце врагов. Девочка промчалась по поляне, затем — по бревну через Бурный поток, мимо Черной скалы, и далее — в самую густую чащу леса. Она не представляла, куда бежит и что ее ждет, не ведала, что однажды судьба еще занесет ее сюда, и тогда поток окажется обычным ручьем, который она легко перешагнет, а скала — ничем не примечательным валуном, который не будет доходить ей и до плеча. Одно Эйдани знала твердо — она никогда не пожалеет о том, что ушла из дома. Не разбирая дороги, девочка пробиралась сквозь непролазную чащу, где даже днем царил кромешный мрак. Колючие ветки вмиг изрезали ей лицо. Она то и дело падала, спотыкаясь о корни и проваливаясь в норы. Завалы бурелома, заросли крапивы и завесы из вьющихся растений с каждым шагом становились все гуще. На теле Эйдани и без того хватало синяков, ссадин и царапин — но теперь их число стремительно возрастало. Плача от боли, девочка тем не менее упорно пробиралась вглубь леса. Здравый смысл подсказывал ей, что найденное кольцо лучше выбросить — сделанное для взрослого человека, оно норовило соскользнуть с тонкого детского пальца. Из-за этого украшение приходилось постоянно придерживать, что ужасно мешало передвигаться. Несмотря на это, девочка продолжала крепко сжимать сокровище. Несколько раз она прислушивалась, пытаясь понять, нет ли позади погони, но вскоре стало ясно, что в лес за ней никто не последовал. Однако до ушей девочки долетали другие, куда более зловещие звуки, чем треск веток, ломаемых бегущими людьми. Чащоба вокруг жила — голоса зверей и птиц, хохот, уханье, вой и стоны окружали Эйдани со всех сторон, как и тысячи незнакомых запахов. Это был другой мир со своими особенными, первозданными законами — законами непрестанной борьбы и выживания. Очень скоро девочка смертельно устала, почувствовала голод и жажду. Она долго блуждала по дебрям, однако не могла найти ни ручья, чтобы напиться, ни каких-либо ягод или плодов. Дубонос в свое время рассказывал ей об эльфах и других народах, живущих в лесах и знающих все их секреты — тайные тропы и знаки, повадки зверей и язык духов. Однако в ее деревне люди были не такими. Живя посреди чащи, они считали ее чужой и враждебной, предпочитая выращивать пищу на своих жалких огородах и торговать с ближайшим городом, добираясь до него по единственной дороге, с которой никогда не сходили даже на шаг. Неожиданно девочка набрела на участок леса, где заросли не были столь густыми. Она зашагала быстрее, как вдруг ногой провалилась в какую-то канаву. Вылезла, сделала пару шагов — и немедленно угодила во вторую. Вновь высвободив ступню, Эйдани поняла, что попала в старую, заросшую травой тележную колею. И тут она с ужасом догадалась, что находится на том самом заброшенном тракте, о котором в ее деревне говорили только шепотом. Объятая жутким страхом, она метнулась прочь с него, споткнулась о корягу и ощутила, как кто-то схватил ее за ноги. Не в силах даже закричать, девочка с трудом обернулась, ожидая увидеть кровожадного монстра, но оказалось, что она по колено увязла в земле. Болото! Неужели ее бегство закончилось так быстро, и ее ждет смерть? Эйдани знала, что после окончания жизни каждый человек уходит за Белые Рубежи, где бог людей Аданор спрашивает с каждого за его земные поступки… Что она скажет ему? Но тут ей помог неожиданно вспыхнувший в памяти рассказ Дубоноса, герой которого угодил в жуткие топи, но спасся, бросив на поверхность посох и ухватившись за него. Девочка обеими руками вцепилась в лежащую рядом большую ветку и, с трудом выбравшись из зловонной жижи, уползла с опасного места. Много часов Эйдани металась между болотом и страшной дорогой, как вдруг поняла, что на лес спускается ночь. Редкие лучи света, пробивавшиеся сквозь густые кроны, угасли. Плотный мрак взял беглянку в удушающие объятья. Стояло полное безветрие. Звенящую тишину лишь изредка нарушали неясные шорохи. До смерти напуганная девочка молила небо, чтобы началась гроза — ей казалось, что кошмарные ночные твари тоже боятся грома и молний. Неожиданно между могучими стволами впереди замаячил силуэт какого-то строения. Забыв обо всем, Эйдани бросилась к нему, надеясь, что неведомый хозяин приютит ее… Бревенчатые стены хижины были покрыты мхом и изъедены жуком-древоточцем. Оконные ставни и входная дверь лежали на земле, сорванные с петель. Крыша почти полностью провалилась. Девочка осторожно вошла. Внутри был деревянный пол — в ее деревне подобное считалась роскошью. В углу виднелась крышка погреба. Повсюду валялся какой-то мусор и обломки. Сверху свисала паутина, намотанная во множество слоев. В спертом воздухе висел странный тяжелый запах. — Есть здесь кто-нибудь? — жалобно простонала Эйдани, хотя и так было ясно, что дом уже много лет как необитаем. Какая-то ее часть тут же взмолилась о том, чтобы немедленно броситься вон и идти, идти, идти, сбивая ступни в кровь, лишь бы не ночевать в этом проклятом лесу, однако несколько мгновений спустя усталость взяла верх над страхом и отчаянием, и девочка уснула без снов, повалившись на груду трухи. Некоторое время спустя Эйдани неожиданно пробудилась от оглушительного хруста веток снаружи. Не помня себя от ужаса, она метнулась к люку, каким-то чудом сумела отодвинуть тяжелую крышку и спрыгнуть вниз, не думая о возможной глубине. Высота подвала оказалась не больше ярда. Эйдани с трудом закрыла вход, оказавшись в полной темноте. И тут силы оставили ее. Она рухнула на земляной пол и беззвучно разрыдалась от страха. Тем временем треск снаружи повторился — на этот раз он звучал еще ближе. И вместе с ним ночную тишину взорвал чудовищный рев, какой не мог издать ни зверь, ни человек — жуткий, заунывный, полный ярости, боли и беспросветного отчаяния. К лачуге стремительно приближался некто невероятно кошмарный. Прогнившие доски пола заскрипели, прогибаясь под невиданной тяжестью. Хозяин этих развалин явно был намного крупнее обычного человека. Эйдани ощутила отвратительное зловоние. Неведомый враг стоял прямо над ней! Сверху послышалось сосредоточенное сопение, вдруг сменившееся низким утробным рычанием. И девочка поняла — ее учуяли! Из последних сил она отползла чуть в сторону, и в этот же самый миг была оглушена сильнейшим грохотом — громадная когтистая лапа, покрытая косматой шерстью, проломила пол в дюйме от ее лица! Эйдани завизжала как никогда в жизни. И тут же последовал новый удар. Вторая лапа монстра с такой же легкостью пробила трухлявые доски и задела ее бок. Одежда окрасилась кровью, все тело пронзила нестерпимая боль. Но еще ужасней был вид того, кто навис над образовавшейся дырой в полу — взошедшая луна ярко светила сквозь полуразрушенную крышу, позволяя разглядеть это во всей его кошмарности и омерзительности. На девочку смотрело жуткое чудовище, представлявшее собой нечто среднее между человеком и медведем. Оно ходило на двух ногах, но было гораздо мощнее самого крепкого мужчины. На обеих лапах было по пять длинных пальцев — и каждый заканчивался острым как нож когтем. В лице бестии уродливо смешались людские и звериные черты, но страшнее всего были глаза. Кроваво-красные, полные одновременно животной ярости и человеческой боли. И Эйдани поняла — когда-то эта тварь была человеком! Но тут полыхнула яркая вспышка… и волшебница очнулась в военном лагере на Черном перевале — в небольшом шатре, который отвел ей капитан Бэдфорд. Когда засыпаешь и пробуждаешься внутри собственного сна, порой непросто отличить настоящий мир от грез, однако сейчас Эйдани точно находилась в реальности. В той самой, где ей не шесть, а двадцать девять лет, где она владеет чарами и сталью — а также давно не боится темных ночей и густых лесов. Но к чему ей снится все это? Раньше ей уже являлся этот кошмар — и каждый раз это предшествовало загадочным и зловещим событиям. Помнится, тогда все тоже окончилось вспышкой, испепелившей не только монстра, но и хижину вместе с окрестными деревьями. Так в Эйдани впервые пробудился магический дар. Позже она узнала, что много лет назад лесное чудовище было простым охотником, которого прокляла жестокая ведьма с наполовину обожженным лицом. Говорили также, что изменив обличье несчастного, злодейка заставила его загрызть собственную жену и новорожденного сына. О дальнейшей судьбе колдуньи-преступницы ничего известно не было. Тяжело раненную Эйдани подобрал купец, проезжавший поблизости с небольшим караваном. Торговец прибыл из другой страны и, заблудившись в бесконечных остерфолдских лесах, случайно заехал на запретный тракт. Чужеземец искренне хотел позаботиться о девочке, но совершил роковую ошибку, из-за которой следующие несколько лет в жизни Эйдани оказались едва ли не страшнее, чем годы, проведенные в проклятой деревне. Чтобы не воскрешать в памяти очередную порцию мрачных воспоминаний, чародейка обратилась к событиям не столь давним. Когда волшебнице было двадцать, она вместе с другими наемниками остановилась на привал в Смолистом бору. К тому времени Остерфолд уже был имперской провинцией. Поблизости от лагеря обнаружилась странная идеально круглая воронка с угольно-черными оплавившимися стенками. Неужели здесь стояла та самая хижина? Значит рядом — и селение, которое, впрочем, язык не поворачивался назвать родным. — Подождите меня немного, — сказала Эйдани товарищам. В этот раз она не петляла в панике по лесу, а шла четко по заброшенному тракту, который жители, по-видимому, до сих пор считали смертельно опасным. Уже через четверть часа волшебница раздвинула ветки и вышла на луг перед деревней. Большая часть строений, в том числе лачуга Дубоноса и мельница, были разрушены. Судя по всему, от шести десятков жителей тут осталось, самое большее, полторы дюжины. Все они с криками бросились врассыпную, увидев высокую статную незнакомку в черном плаще и с мечом на поясе. Эйдани без стука распахнула дверь хижины, в которой жила вместе с мачехой, отчимом, сводными братьями и сестрами. Внутри было тяжело дышать от запаха перегара. На полу она увидела пустую бутылку. В углу на груде грязного тряпья и гнилой соломы лежала одетая в лохмотья женщина с несколькими синяками и кровоподтеками на лице и косматыми черными волосами. На лбу у нее можно было различить старый шрам. — Привет, Марра! — как ни в чем не бывало, сказала Эйдани. — Отлично выглядишь, сразу видно, что жизнь удалась. Как дела? — Кто… вы? — осипшим голосом выговорила хозяйка жилища. — Неужели ты меня не узнаешь? — волшебница подошла к ней вплотную. — А колечко это тоже забыла? А помнишь — «мы с тобой еще поговорим», «потому что я — старше» и «твоего здесь ничего нет»? — все тем же издевательски-ласковым тоном продолжала она. Глаза Марры вылезли на лоб от удивления. Беззвучно шевеля губами, она потянулась к чародейке, словно зомби. Эйдани даже не шелохнулась. Потеряв равновесие, сводная сестра рухнула, сильно ударилась лицом об пол и затихла. — А как же поговорить? И поплясать? — осведомилась чародейка. Ответа не последовало, впрочем, Эйдани его и не ожидала. — Ну вот и поговорили, — удовлетворенно заметила волшебница — и ушла прочь, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Больше она никогда сюда не возвращалась. Когда пару лет спустя до нее дошла весть о том, что во время лесного пожара деревня сгорела вместе со всеми оставшимися жителями, Эйдани восприняла ее без единой эмоции. «Что ты сейчас чувствуешь?» — спросила тогда Лиомэль. «Ничего», — равнодушно ответила волшебница. *** Поняв, что больше заснуть у нее все равно не получится, Эйдани поднялась с нехитрого походного ложа и зажгла магический свет. Чародейка извлекла из защищенной охранными чарами сумки то самое кольцо. Сокровище, принадлежавшее ее настоящему отцу, не было магическим — но для волшебницы оно навсегда стало символом силы и свободы. Несколько мгновений она смотрела на серебристый огонек, отражающийся в гладко отшлифованных гранях бриллианта. Затем решительным жестом убрала украшение обратно. Натянула штаны и ботфорты. Поверх белой рубахи со шнуровкой на груди надела куртку из черной кожи. Весьма хитроумным образом заплела волосы — чтобы не лезли в глаза во время битвы. Подобные прически часто делали северянки, а Эйдани постоянно принимали за одну из них. Закончив облачение и подпоясавшись мечом, боевой маг вышла наружу. Судя по птичьим голосам, доносящимся из недальнего леса, уже наступило утро. Впрочем, от минувшей ночи оно отличалось лишь отсутствием дождя. Мрачное и низко нависшее небо прекрасно сочеталось с суровым пейзажем, почти лишенным иных красок, кроме серой, бурой и черной. Холодный и влажный ветер завывал в скальных ущельях, безжалостно рвал флаги Малагара и Предвестников Рока, вплетался в волосы. В какой-то момент, вторя ему, над рядами шатров и палаток разнесся протяжный и хриплый рев. Военный рог трубил сигнал к подъему.