Obsession

POV Шэ Ли       Сто пятый номер.       Выбрал его интуитивно, по старой памяти. Он не был особенным; один из многих таких же одинаковых, с той лишь разницей, что в нем я провел гораздо больше времени, чем в родном доме. Данный факт крайне нервировал отца, который был уверен, что окружение в виде работников отеля и постояльцев, определенно нанесут вред моей неокрепшей психике. Трудно сказать, оказался ли он прав в данном утверждении или нет, но некоторый жизненный опыт я всё же почерпнул. В искусственно замкнутой системе людские пороки разглядеть не составляет труда. Остается лишь наблюдать и делать выводы, а с этим у меня никогда проблем не возникало. Как и у отца, потому он решил оградить единственного сына от пороков — купить квартиру подальше. От отеля. И от родного дома.       Устроило всех.       А сейчас я снова здесь. Вот уж действительно круг замкнулся.       После душа не спеша разобрал вещи, привезенные из камеры хранения, и без особого порядка распихал их по ящикам шифоньера. Надел первые попавшиеся джинсы, белую майку, обул кеды и вышел из номера.       На ходу накинул худи и достал из глубокого кармана телефон с наушниками. По утрам ничего не хочется слышать, кроме своего плей-листа с монотонной музыкой транса.       Каждое пробуждение начинается примерно одинаково — крепкий чёрный кофе, сигарета, и повторяющаяся электроника в ушах. Своеобразный ритуал для того, чтобы найти себя в пространстве и при этом никого не убить.       Сегодня привычная целостность трёх неизменных составляющих была нарушена, что наталкивало на объективное понимание того, что у кого-то может случится очень скверный день, и это не обязательно буду я.       «Вернее, точно не я», — зло вспыхнуло в голове, когда ладонь в кармане не нащупала пачку сигарет.       Спустился по лестнице в холл, не встретив по пути ни работников отеля, ни его гостей. Обслуживающий персонал Бэй Лин Хана тоже отсутствовал. Возможно, вчерашний приём немного изменил привычный график, или же его здесь вовсе не было, а по утрам работали только кондиционер и настойчивый уличный фонарь, догоравший вместе с рассветом.       На окнах ресторана плотно задернуты тяжёлые шторы, создавая вечерний полумрак. С ночи тускло горели бра, рассеивая тёмные пятна углов, бесцельно пожирая электроэнергию и созданную портьерами интимную обстановку. На барной стойке уныло ютилась початая бутылка дорогого виски в окружении трёх пустых стаканов. С гостевых столов убрана привычная сервировка, оголяя полированное тёмное дерево, ныне покрытое липкими пятнами после вчерашних изысков. Диваны сдвинуты к стенам, освобождая пространство для беспрепятственного перемещения по периметру помещения, то ли для будущей уборки, то ли для того, чтобы поутру не рисковать и так зыбким равновесием. Но в целом без хаоса, почти порядок.       Музыка из наушника долбанула особенно высокую протяжную ноту, и я оторвался от созерцания изменившейся обстановки ресторана, следуя ко второй основополагающей константе утра — кофемашине.       Фильтры, свежемолотый кофе — всё на своём месте, мой прежний оазис не претерпел явных изменений, что добавляло странного, не присущего мне оптимизма.       Нашёл самую большую чашку и налил в неё кофе до краёв, едва ли не с поверхностным натяжением, из-за чего пролил на стойку приличную часть своего терпкого варева.       Никчёмная помощь пришла, откуда не ждал. Молодой парнишка лет восемнадцати в дорогом спортивном костюме и улыбкой до ушей остановил льющийся со стойки на пол кофейный поток стопкой бумажных салфеток. Он что-то ещё сказал, рассмеялся и указал пальцем сначала на окно, а потом на дверь.       Я вынул наушник.       — Я что, зря распинался? — потеряно улыбаясь, уточнил он, после того, как заметил свою оплошность.       Вступать в диалог не собирался, слушать пацана тем более, поэтому вернул наушник обратно и сел на стул, отворачиваясь от незваного гостя.       Парень удивился подобному пренебрежению, это было заметно по приподнявшимся бровям и немедленно угасшей улыбки. Он снова что-то сказал и доходчивым, характерным жестом объяснил, что думает об этой ситуации.       Я продолжил пить кофе, игнорируя всё вокруг, кроме возрастающей потребности в никотине. Как ни странно, но мой несостоявшийся собеседник уходить не собирался, наоборот, тоже уселся на стул. И закурил.       Я глянул на тонкую сигарету, зажатую в его губах, источающую жуткую ментоловую вонь. В другой ситуации, наверное, просто ушел бы или не просто выбил стул из-под его задницы, но сейчас курить хотелось до ломоты суставов и сгодилась бы даже ментоловая дрянь.       Парень заметил мой интерес и достал из кармана пачку, приглашающе пододвигая её ближе ко мне. Я не стал изображать неловкость, потому как лицедейство — это явно не про меня, поэтому без запинки, с готовностью, взял из предложенной пачки сигарету, и как только она оказалась во рту, парень немедленно поднес зажигалку.       Холодный привкус ментола и горечь никотина тут же захватили глотку, я втянул дым глубже, наслаждаясь третьей вернувшийся составляющей утра, вдыхая сизую отраву.       Он опять что-то говорил.       Не из благодарности, а потому что рыбий язык не понимаю, вынул наушник.       — Я уж думал, так и просидим в тишине. Я Син. Ты новенький, да? Как зовут?       — Тебе зачем?       — Что зачем? — не понял Син, зачесывая назад вьющуюся чёлку.       — Имя моё.       — Ну люди же общаются, верно? Кроме того, если будем вместе работать, надо же хоть по именам знать друг друга.       — М, — все, что мог сказать по этому поводу.       Этот дегенерат думал, что я его «коллега». И мне даже не смешно, хотя должно было быть. Сколько себя помню, всегда к чему-то стремился. Быть умнее, хитрее, гибче. Обойти отца, но не занять его место, а забраться на порядок выше. Ковырялся в грязи улиц, искал союзников, обманывал союзников. Строил планы, проваливал чужие, а сейчас сижу не в своём отеле рядом со шлюхой, который считал, что я причастен к их свите.       Это реально не смешно.       — Чему ты улыбаешься? Что я такого сказал?       — Шэ Ли.       — Странно, что господин Хан тебя никому не представил.       — Господин Хан многого не может представить.       — В каком смысле? — Син потушил окурок в пепельнице и пододвинулся ближе, словно нас ожидает долгая беседа или я задушевный рассказчик немыслимых баек.       — Уже знакомства заводишь? — громко вторгся в ресторан тот самый господин, которого мы недавно обсуждали.       — Господин Хан! — Син спрыгнул со стула и поклонился, — меня вчера не было, потому что…       — Потом, — отмахнулся тот, как от назойливого насекомого, — приведи себя в порядок и через час поговорим. Найдёшь меня?       — Конечно!       Парень ещё раз поклонился, правда непонятно кому, так как Хан уже уселся возле меня. Син суетливо поспешил к выходу.       — Держишь в строгости?       — И в святости. Что, впечатлен?       — Так заметно? — сигарета истлела почти до фильтра.       — Какие планы? Вчера мы заключили сделку, как видишь, свою часть уговора я выполняю, а что на счет тебя?       Утренний Хан не чета вечернему. Слегка встрепанные волосы, вместо костюма водолазка и потёртые джинсы. На хороший доход указывали только дорогие часы и обувь из последней коллекции именитого дизайнера.       — Нормально всё.       — Пока не ощутил.       — Нетерпелив, как ребенок. Мне стоит говорить о том, что у конечного результата существуют промежуточные этапы?       — И на каком этапе ты?       Я отхлебнул кофе.       — Утреннем.       — Это не смешно.       — Неужели? А ведь эта была моя лучшая шутка.       — Змей, не надо. Не выводи, — во взгляде Бэй Лина плескалась злость.       — Утро не самое подходящее время суток, чтобы затевать подобные разговоры. Так что, ты лучше тоже попей кофе, чтобы окончательно проснуться и включить мозг.       — Хамить плохо в любое время суток.       — Всё зависит от причины.       Хан направился к кофемашине, задевая меня плечом.       — Я тебе не друг и не приятель, так что держи свой змеиный язык за зубами, а если к концу дня я не почувствую благоприятных перемен, связанных с твоим появлением — пойдёшь отсюда нахуй.       — Вчера ты был более дружелюбным, — протянул я в ответ, между делом соображая, что делать, ведь всё что я нёс о бизнес-плане и прочем — одна сплошная ложь. Мне нужен был плацдарм для начинания, а Хан туда не вписывался от слова совсем.       — Пьяный был.       Я понимающе улыбнулся.       — Какая расточительность. Значит, не выгнал меня сразу только поэтому что неловко от слов своих отказаться?       — Я и не отказываюсь. Предупреждаю, что у тебя сутки, чтобы убедить меня в том, что я не ошибся.       — Ты вчера уже сказал, что ошибся. Поищи причинно-следственные связи. Я подожду.       Сзади что-то грохнуло. По звуку разбилась чашка, отрадно, что не об мою голову, ведь нарывался я знатно.       — Ещё и девяти нет, а ты уже меня заебал, — со странной интонацией доложил Хан и взял себе новую чашку.       — Встал бы в восемь, заебал бы раньше.       — Раньше я не мог, и теперь даже не сожалею об этом.       Я развернулся на стуле, поглядывая на спину Хана. Слишком прямая и напряжённая, не ввиду нашего диалога, а скорее всего, тот действительно страдал от похмелья.       — Праздновал вчера что-то?       Бэй Лин, помешивая кофе, тяжело вздохнул, но не ответил.       — Что там с бизнес-планом? Пусть пока реальной выгоды нет, но предполагаемую можешь озвучить?       Я кивнул. В голове уже возникли некоторые идеи. Насколько они жизнеспособны, покажет время, а также мой прогноз, который строился на нехватке никотина, личного пространства и денежных знаков.       Очень вдохновляет на свершения, особенно, если насрать на издержки и возложенную ответственность.       — Слышал, недавно казино открылось. Там могут быть неплохие клиенты для твоего бизнеса. Иметь определённое место для оказания услуг — это стабильность, но не хватает рекламы.       — Можешь яснее излагаться? Тут тебе не викторина, — раздражённо процедил Хан и сел возле меня.       Я посмотрел на него из-под чёлки, не скрывая едкой иронии.       — Без проблем. Баб своих отправь туда. И не только. Всюду, где зажигаются огни с кэшем.       — У меня уже практикуется эскорт, если ты об этом.       — Если бы я говорил про эскорт, использовал бы слово «эскорт».       Хан задумался. Я пил кофе.       — Реклама, — повторил он. — А это неплохая идея.       — Тогда действуй.       Хан потянул за ручку мою чашку кофе, привлекая к себе внимания.       — Почему с такой головой ты до сих пор околачиваешься на дне районов?       — Я идейный? — предположил в воздух, без оценки ответа.       На его лице проскользнула слабая тень улыбки, словно он что-то понял.       — Тебе просто удобно.       Я пожал плечами, не опровергая и не соглашаясь с его выводом. Пусть думает, как хочет, в меру собственного восприятия меня как личности и непритязательности моих целей, довольствуясь лишь односторонней теорией, которая показалась ему ясной как белый день.       — Что ж, мне, в принципе, это и не важно. И уж если у нас такой задушевный разговор, не мог бы ты пока не распространяться, где остановился?       Я удивлено приподнял брови на фразе «задушевный разговор». Очень странное определение для пустой передачи информации между нами. Но у каждого свои понятия о конструктивном диалоге, Хан, например, больше заигрывался словами, осознанно или нет приплетая довольно сомнительные эпитеты, пытаясь запутать оппонента неуместными словарными оборотами. Это в его характере. Как по мне — дебильная позиция защиты, чтобы в любой непонятной ситуации, сакрально изречь: «вы меня не так поняли». И манерно дать заднюю. Вариант вполне жизнеспособный, при условии, что твой собеседник идиот.       — Ну так что? — допытывался он, видимо, на трезвую голову осознавая, во что влез.       — Без проблем, — я, в принципе, разделял взгляды Хана по поводу ненужной осведомлённости о своем местонахождении. Долго шило в мешке не утаишь, и очень скоро весть о моем пребывании в отеле будет известна всем, но великой проблемы в этом не видел. Я вернулся из ссылки не наобум. Необходимо лишь немного времени и верный расклад, над которым я уже работал. — И ещё.       — Что?       — Мне нужна база данных твоих постояльцев. Но именно тех гостей, у которых здесь есть своя личная блядь.       Хан недовольно свёл брови, вникая в суть вопроса, и по внешнему виду, совершенно не желая на него отвечать.       — Так, Змей, ты решил нарваться с утра пораньше?       — Скорее, расширить границы своих возможностей.       — За мой счёт?       — Проблемы?       — Ты в них разбираешься, не так ли? И сейчас наживаешь себе одну из самых грандиозных. Не недооценивай меня, то, что я милостиво даю тебе кров и веду приятельскую беседу, вовсе не означает, что через минуту не подам под винным соусом всей своей так называемой «базе данных». Или ты думаешь, как я заработал себе репутацию и всё это? — он обвел рукой окружающее пространство, — рассказывая соплякам вроде тебя личные сведения о своих клиентах?       — Сопляки, вроде меня, умеют слушать, запоминать и делать выводы. Вот, например, один любопытный. После всей той заварухи, когда я уехал в Японию, а несколько влиятельных людей остались внакладе, ты оказался в очень выгодном положении. Отель вдруг получил, порог которого постоянно обивал, умоляя моего отца дать площадь под свой бизнес. Совпадение?       — К чему ты клонишь? — со смешком уточнил Хан, но я заметил, как он насторожился. Взгляд стал более сосредоточенным, изменился наклон головы. Пальцы чуть сильнее обхватили чашку.       Точечно, скрупулёзно, я улавливал малейшие оттенки его настроения.       — Всего лишь рассуждаю. Располагать нас учат время и опыт, а также информация, которой у тебя всегда с лихвой благодаря рабочим шлюхам, которые не хуже военных шпионов могут вытянуть любые сведения. Много чего интересного, если с умом распорядиться полученным материалом. Поэтому если начать проводить параллели между той авантюрой и тобой, тогда получается не так уж ты и ни при чём. Верно?       — У тебя нет никаких доказательств, так что…       — Прав, конечно, — перебил, — но кому они нужны, эти твои доказательства, когда никто так и не наказан? По законам несправедливости, в конечном итоге, под раздачу может попасть совершенно левый человек, скажем, такой как Бэй Лин Хан. И его будут на куски рвать, только потому, что кого-то же надо. А доказательства оставь теоретикам. Хотя, соплякам, вроде меня, не пристало вести такие разговоры. Разве что тему сменим? Например, про твою базу данных. ***       Если говорить о планах, которые подгружены дополнительными идеями, то у меня таких целый вагон. Я знаю, что мне делать, знаю, как существовать в том мире, где слабости купируются, как хвосты у породистых собак. Просчитываю возможные потери, ищу точки соприкосновения между выгодой и дном, где неверный шаг и навсегда полное безмолвие. Для кого-то — это безумие, для меня — смысл существовать.       С точностью хирурга, резать по живому, разглядывая внутренности человеческой метафизики, познавая биологию социума на своём «экспериментальном столе». И каждый раз новый итог рефлексии. И каждый раз недосказанность опыта.       Поэтому свежий материал необходим.       Для моего развития, прежде всего. Когда появляются новые переменные, уравнение усложняется. Пути решения из очевидного обрастают иными «функциями», тренируя ум и интуицию. Её тоже можно развить. Разными способами, главный из которых опять-таки опыт. Сначала интуиция подскажет, что что-то не так, а опыт обоснует почему.       Из всего следует очевидный вывод — мне не хватает переменных, чтобы каждая несогласованная между собой деталь сложилась в одну картину. Сейчас она — размытое пятно из блёклой акварели. Нужны краски. И я прекрасно знаю, где и как добавить цвета. Оживить свой «экспериментальный стол».       К тому же, приятно знать, что мои функции и интегралы преданно ждут.       — Брату сегодня ещё нужна будет машина, — предупреждает Ронг и вкладывает в мою ладонь ключи.       — Машина его?       — Моя, — отозвался он, поглядывая на парадную дверь отеля.       — Тогда перетопчется.       Ронг усмехнулся, и накинул дутый капюшон, прячась от ветра.       — А что был бы другой ответ, если бы я сказал, что тачка его?       — Про сигареты узнал? — поменял тему, желая сэкономить время на очевидных вещах.       — А, да, держи, — он порылся в карманах просторной куртки, ядовито-синего цвета, и достал две пачки, — у нас такие тоже продают. Но не везде. Пришлось побегать.       — Бегал не сам, — ответил я со знанием дела, принимая сигареты.       — Ну да. Теперь есть люди, которые сдают кросс не хуже меня.       — Везде есть плюсы, верно? Главное уметь рассмотреть ситуацию под правильным углом.       — Зубы мне не разговаривай про углы свои правильные. Скажи лучше, что делать собрался и зачем тебе тачка.       — Как и всем. Средство передвижения. Отец мою продал.       — В аренду взять?       — Я и взял.       — Очень смешно.       — Не очень, — озвучил я то, что крутилось на языке с самого утра.       — Куда поедешь? — переформулировал свой предыдущий вопрос Ронг.       — Циё второй день телефон обрывает. Встречусь.       — Спятил?! Циё?! Да он тебя грохнет!       — Не грохнет, ему не выгодно. К тому же папаня похлопотал на счёт этого.       — И ты в это веришь? Вот так просто? Циё и остальные — не те люди, чтобы спускать с рук финансовые потери, — предостерег Ронг, вставляя в рот сигарету.       — На то и ставка.       — Змей, только не говори, что ты снова… — порыскав в карманах зажигалку нервно пробормотал он, и не найдя источник огня, уставился на меня. Потом припомнил мою чудо-зажигалку и, скривившись, передумал курить вовсе, — … снова собрался устроить очередной пиздец.       — Для кого пиздец, а кому мать родная, — меня прорывает на смех из-за обескураженно вытянувшейся физиономии Ронга.       — Ли, — рычаще выдохнул он и смял в кулаке и так потрепанную сигарету, — ты сказал, что отец решил главную проблему! Почему нельзя просто сидеть и не отсвечивать?!       Я закурил, прислоняясь к боку машины.       Можно было и не разжёвывать прописные истины, но я решил сделать исключение, хотя бы потому что Ронг действительно не понимал.       — Если ни к чему не стремиться — ничего. Никогда. Не будет.       — Ты со своими стремлениями нас всех в гроб загонишь!       — Такого в плане нет, — я обошёл машину и открыл дверь у водительского места.       — В прошлом плане такого тоже не было! — догнал в салоне автомобиля его выкрик.       — Так и в гробу пока никто не лежит, — сказал я больше себе, нежели Ронгу, который явно меня не услышал. ***       Пришлось сделать несколько остановок на районе; не для того, чтобы проверить, как справлялись с работой мои подчинённые, а лишь для ознакомления с новыми точками. За время моего отсутствия их прибавилось. Расстановка сил осталась та же, но паутина связей между различными бандами претерпела изменения. Ничего глобального если знать, откуда и куда вели нити. Подробную информацию ещё с утра прислал Ронг, а также несколько людей, о вмешательстве которых тот не догадывался. Это не значит, что я не доверяю Ронгу, это значит, что я не доверяю никому.       Взаимоисключающих фактов не обнаружил. И Ронг и другие мои информаторы не подвели. Сомнительно, что так всё гладко, уверен, что сюрпризы ещё впереди. Районы, как и улицы — это живой, активно развивающийся организм, пульс которого часто зашкаливает, а я очень долго не отмерял его ритмы, многое пропустил и несколько подобных отчётов не развернёт мне всю карту на существующий горизонт событий. Но в этом тоже плюс. Я же хотел ребусов, вот их и представится целая уйма.       Со вчерашнего дня теплее не стало, но я по привычке в расстегнутом пальто. Не люблю, когда что-то стесняет движения, поэтому в моем гардеробе только удобные и свободные вещи. Люди в распоряжении — примерно такие же. Свободные от принципов, удобные в пользовании.       Моралистов среди моего окружения нет. Ущербных уебанов, живущих в каком-то своем мире, где им каждый раз прилетает по хребту из настоящего. Их идеи устарели, их принципы не дают ничего, кроме нищеты и угрозы оказаться со своей нравственностью не в то время, не в том месте. Такие люди не заслуживают ничего, тем более жалости. Они должны просто сдохнуть в своём идеалистическом дерьме, стать чернозёмом, почвой по которой буду ходить я и подобные мне.       Грязь и серость их удел.       Раньше Ронг исповедовал нечто подобное, пока не встал выбор между его братом, который наворотил дел и другим чуваком, врубившим ответ. Правых не было, виновных тоже. Только последствия, которые Ронг хапнул без «анестезии».       И тогда он пришёл ко мне. И только тогда в нем зародились зачатки личности. У него до сих пор случались приступы морали, веры в «так же нельзя» и прочее. Однако кто сказал, что путь к развитию лёгок? Эта нескончаемая дорога. И я ей тоже не видел конца.       На последнюю, планируемую встречу не доехал.       Циё нашёл меня сам: выезд перекрыли две машины, вставая так, что не объехать ни с одной стороны. Весьма красноречивый жест для того, чтобы показать, что в нашем диалоге заинтересован не я один. Он неплохой бизнесмен и, так же как и я экономит время, не расшаркиваясь на вечерние встречи и подходящую обстановку.       В салоне автомобиля оглушительно тихо, слышно, как невесомые капли дождя, смешанные со снегом, точечно опускались на лобовое стекло и таяли полными каплями, стекая вниз, к дворникам.       Начиналась реальная точка отсчёта, когда назад уже не повернуть и ничего не изменить. Но меня всё устраивало. Эта моя личная парадигма, извечный постулат о том, как следует жить. Потому что именно в такие моменты я по-настоящему чувствую. Ощущаю то, что недоступно в повседневной карусели будней, когда чтобы осознать себя живым нужно запустить иголку под ноготь и хорошенько её там провернуть.       Как только собрался открыть дверь и выйти наружу, в кармане зазвонил телефон. Отклонился обратно на сидение, и не глядя на экран смартфона, принял вызов. Не надо быть экстрасенсом, чтобы угадать номер входящего.       — На улице на редкость дрянная погода, — уставший бесцветный голос.       — На редкость? Ты давно из машины выходил?       — Езжай за нами, — беспрекословно.       И вызов сбросился.       Я закусил губу, не давая улыбке растянуться дальше. ***       И все-таки подходящая обстановка была. Мы находились в том самом недавно открывшемся казино, ныне пустующем по причине раннего часа. В игровом зале свет не горел, скрывая столы для покера, рулетки и прочих азартных игр. Бар также в полутьме, лишь очертания огромной стойки и невероятных размеров навесных шкафов, набитых разного вида люксовыми спиртными напитками. Подсветка только в коридорах между залами, комнатами отдыха, закрытым крылом для персонала и кухни.       Меня под конвоем провели в солидную по размерам вип-комнату для приватного времяпрепровождения. Внешний вид помещения не отталкивал и не раздражал глаза извечными клише из красного бархата и тяжёлых портьер. Не было ничего вычурного, богатого или помпезного, скорее, наоборот, прагматично и неброско, но от этого не менее дорого.       Обеденный стол из натурального дерева вишни в окружении г-образного кожаного дивана и нескольких стульев. На стенах нейтральные черно-белые картины неизвестных художников и плазма телевизоров; чуть поодаль от основного стола небольшая игровая зона и примыкающая к ней барная. Вдоль стены на низкой подставке из тёмного дерева расположены несколько видов кальяна, а по всему периметру пола серовато-бежевый палас грубого ручного плетения. Довершали общий «аскетизм» обстановки занавешенные жалюзи окна.       Циё сидел на диване, пока его люди дожидались меня у входа в казино и не сопроводили к нему. К моему удивлению тот был не один. Со своим партнёром по бизнесу Чао Ху. На лицах обоих мужчин застыло скучающее выражение, правда, Циё иногда разбавлял его алкоголем, ставя стакан на столешницу.       — До тебя трудно дозвониться, знаешь это? — моё присутствие почтили вопросом.       Я скинул пальто и положил его на подлокотник дивана. Расстегнул худи и повёл плечами, разминая затекшие от сидения в машине мышцы. Сел напротив мужчин, взъерошил волосы, чтобы с них перестала стекать вода вперемешку со снегом. Пока шли к казино, на улице поднялась целая стихия, превращая мои волосы в растрепанные волнистые вихры.       — Личная встреча предпочтительнее разговора по телефону.       Циё смерил меня ледяным взглядом и задумчиво прошёлся пальцами по подбородку, приглаживая чёрную, аккуратно подстриженную бороду.       — Прав. Но игнорировать меня всё же не следовало. Твой папа заплатил за твою жизнь. А вот за хамство и не уважения к старшим — ни юаня. Я уж не говорю обо всем том, что приключилось по твоей вине.       После этих слов меня сдёрнул со стула подчинённый Циё и сначала умеючи пробил коленом в солнечное сплетение, а когда от болевого шока тело согнулось пополам — рывком поднял обратно за капюшон худи, нанося не менее хлесткий удар по лицу, разбивая нос и губы в кровь. Прилюдная «порка» завершилась резкой подсечкой, чтобы я со всего маха грохнулся на колени.       Перед глазами мгновенно потемнело, а грудная клетка онемела в спазме, который не давал сделать ни вздоха, ни выдоха. Ладони залило собственной кровью, и остаточный кашель выхаркивался с хриплой тяжестью, сотрясая тело.       Чтобы прийти в себя мне потребовалось не менее двух минут. Я с трудом с колен сел на задницу и навалился на стену. Дыхание, сквозь боль в ребрах, приходило в норму, но кровь так и не остановилась, поэтому я задрал голову вверх, попутно глядя на Циё и его «друга». Они хоть и сидели с постными мордами, но было видно, что открывшееся зрелище им по нраву.       Я другой рукой убрал чёлку с лица и сквозь простреливавшую боль усмехнулся кровавой улыбкой, облизывая рану на нижней губе.       — Вот ведь… — меня сковало тихим, отдающим резями, смехом.       Человек Циё уже шагнул ко мне, снова пресечь «неуважение», но тот остановил его благородный порыв взмахом руки.       — И то верно, — прокомментировал их пантомиму, — одной ошибки достаточно. Не будем нагнетать и так непростую обстановку.       — Да ты никак охуел? — наконец вступил в диалог Чао.       Я опустил голову и осторожно убрал ладонь. Кровотечение остановилось, что давало больше простора для манипуляций.       — В крови здесь я, так кто, по-твоему, охуел?       — Разве не по заслугам? — уточнил Циё и дал знак, чтобы его стакан снова наполнили.       Я не спешил подниматься, разумно предполагая, что резкая смена положения тела может привести к возобновлению кровотечения, поэтому решил дать себе время перевести дыхание. Нашел сигареты в кармане и, чиркнув зажигалкой под их удивлённые взгляды спокойно закурил.       Изначально знал, что они не будут разговаривать со мной как с равным. С чего вдруг? Циё и Чао старше меня на двадцать с лишним лет, и я для них, как и для Бэй Лин Хана — сопляк. С той лишь разницей, что у Хана чертовски развита интуиция, и он никогда бы не рискнул сожрать того, кто ему не по зубам. Подсознательно он чувствовал во мне угрозу, несмотря на мой возраст. Циё и Ху слишком слепы, спесивы и самонадеянны. Видя обложку, они решили, что прекрасно осведомлены о содержании книги.       Я доподлинно. На пальцах. Объясню, что это не так.       И если они думали, что случай двухлетней давности был нелепой случайностью — это их воля.       — Про личные заслуги будем рассуждать или же к делу перейдём? Хотя, если избиение это и есть «всё дело» — моему разочарованию нет предела.       — Одно другому не мешает, — доложил Чао, косясь на стакан Циё.       — Подожди, — на лице того проскользнула кровожадная улыбка, — парень же с «делами» пришёл. Давай послушаем.       Подобная снисходительная интонация возбудила азарт. Он решил меня задеть? Обидеть, что ли?       Неверяще покачал головой, борясь с очередным приступом веселья.       «Сегодня поистине прекрасный день», — подумал я, утирая кровь с лица.       — Я пришёл по приглашению и после нескольких десятков звонков. Так что, это, скорее, у тебя ко мне дело, а не наоборот.       — Так как, говоришь, его зовут? — Чао обратился к Циё, указывая на меня пальцем.       — Шэ Ли. Просвета узнавания имени на лице Ху не последовало.       — Змей.       Та же мина.       — Сынок Шэ Ская.       — Аааа, — Чао хлопнул ладонью по столу, и улучив момент, взял стакан с виски и залпом вылил в себя, — та шпана, что два года назад пол района на дыбы подняла!       Я с интересом их слушал. Как в театре на первом ряду. Да и спектакль почти автобиографический.       — Я тебе про него рассказал, — недовольно оценив ущерб от уничтожения напитка, ответил он, — Кианг! Налей в два стакана.       — В три.       На меня наконец-то обратили внимание.       — Да, я до сих пор здесь, — осторожно поднялся и без резких движений опустился обратно на стул.       Лицо и грудь болели адски. Но я ни словом, ни жестом не показал, что у меня есть такие проблемы.       — А ты с какой целью его именем интересовался? — Циё не выказал протеста против того, что я вновь оказался за общим столом.       — Стало любопытно, с чего он такой борзый. Под кем ходит. Но раз всего лишь Шэ Скай…       Я удивлённо поднял бровь и окинул взглядом Циё. Мой папаня хоть и не аховый авторитет, но и человек на районе тоже не последний, поэтому слишком предосудительно говорить о нем «всего лишь».       Отсюда вопрос: раз Чао знал о «разборках» двухлетней давности, значит давно на районе. Давно на районе — должен быть в курсе об определённых сферах влияния отца. Если оба ответа «да», тогда, что он нёс?       На ум пришли пара догадок. Кажется, я нашел очевидно слабое место у Циё — его бизнес партнёр.       Циё не подвел. Раздражённо на меня посмотрел, вновь проводя пальцами по бороде. Стрёмно говорить о том, о чём каждый из присутствующих знал. Каждый, кроме Чао.       — Потом поговорим, — процедил он «другу».       — Значит, ты его так просто отпустишь? После всего того, что он тут наговорил и вообще?       Это «вообще» означало, что он понятия не имел, о чем рассуждал, разве что только в общих чертах.       Я с похабным интересом подпёр ладонью болящее лицо и снова уставился на Циё, который все больше раздражался.       Чао сознательно уговаривал партнера рыть мне могилу, не беря в расчёт «всего лишь Шэ Ская». Циё догадывался, чем это сулит.       От заминки глубоко взрослого человека, попавшего впросак на глазах «сопляка», мне отчаянно весело. Но ведь это только начало. Я планировал для себя душевный Диснейленд. Сейчас разминка, мёртвые петли — впереди.       — Нет, — резко выдал он.       Повёлся на провокацию.       — Ууу, — протянул я, — аут.       Циё понял меня. Чао — нихуя. ***       Три дня спустя       Циё под давлением своего эго и комплексов, а также потребности не ударить в грязь лицом перед бизнес партнёром сослал меня «на галеры».       Я и мои пацаны в искупления грехов должны были грузить вагон поезда, занимающегося дальними перевозками товара, поставляемого его фирмой.       Рабсила. Унижение. Мол, таким как мне и моим подчиненным, только подобным и заниматься. Батрачить на сильных мира сего.       Принцип прост, как табурет: он приказывает — мы исполняем. Начало положено и с упором на то, что большего нам не светило. Личные рабочие псы под его услужением. Если ослушаюсь — земля, могила, тлен. Скромные угрозы, если учитывать все факторы.       Ронг подошёл к машине, застегивая собачку молнии куртки по самое горло.       — Блять, Ли, какого хуя?       Сидя поперек водительского места, между делом опираясь локтем в открытое окно двери, я поднял на него пустой взгляд.       — Сколько раз я тебе говорил чётче формулировать вопрос?       — Сука, ночь!       — Ну теперь всё ясно стало.       — Мне нихуя не ясно! — он нервно стряхнул хлопья снега с плеч и капюшона, — ты нахрена прогнулся? Для этого вернулся?       Я окинул взглядом состав поезда. Последний вагон, загружаемый товаром Циё, был освещён светом фар двух машин, создающих мне хороший обзор.       — Что-то не так?       — Змей, — Ронг был на пределе.       Уставший, после энного количества коробок, он пребывал не в самом добром расположении духа. Были те люди, которые за него «бегали кросс», но когда я на законном месте, его привилегии сокращались почти до нуля.       — Оплачу за старание после.       — Я не об этом! Смотри, бля, где мы и чем занимаемся! Какого хуя?!       — Ты во мне сомневаешься?       — Не в тебе, в методах.       Я перевел взгляд на вторую тачку. Соглядатаи Циё. Люди, следящие, чтобы мы, а точнее, я, выполнил всё, что было приказано.       — Есть разница?       — Что ты задумал?       — Преподать небольшой урок тем, кто кое-что забыл или не понял.       Ронг героически молчал, возвышаясь надо мной недовольной биомассой в синей куртке. Но хватило его ненадолго.       — Что?       — Видишь это? — указал на свою переносицу, от которой расползлись два впечатляющих фингала под глазами, — гордыня и необдуманность действий Циё, ему дорого обойдётся.       — Тебе вообще повезло, что жив остался.       — Везение здесь не причём, никто меня убивать и не собирался. Только прогнуть.       — Хочешь сказать, им не удалось? — Ронг повернулся в сторону погрузки вагона и красочным жестом обвёл всё действо.       — Я хочу сказать, что ты делаешь выводы слишком рано.       — Но ведь… И дальше что? В отместку нарисуем хуй на вагоне?       — У меня есть идея получше, — со знанием дела пообещал я.       Джун, один из моих парней, погрузил последнюю коробку внутрь вагона и с тяжёлым вздохом спрыгнул с приступка вниз на землю.       — Все! — запыхаясь, оповестил он и навалился на крепление составов, едва не свешиваясь с него в снег.       — Ну что, рисуем хуй? — невесело предложил Ронг, поглядывая на уставших, как собак, пацанов. Они пребывали в том же настроении, что и мой приятель: недовольные лица и редкие переговоры между собой, состоящие в основном из мата и незримого осуждения.       Соглядатаи Цие вышли из машины и направились в нашу сторону. Я не потрудился подняться, когда они оказались рядом с Ронгом, напротив меня.       — Ты тоже должен был участвовать, — указал один из них на вагон.       — Неужели? Что ж, моя вина. Начнём по новой?       У Ронга сделалось страшное выражение лица.       — Тогда мы выбьемся из графика, — отметил второй.       — Тогда, — повторил я, — нахрена делать такие замечания?       Они переглянулись.       Я ждал обработки информации в их головах.       — Пломбируем и расходимся.       — Не смею задерживать, — махнул рукой.       Мои парни стремительно ретировались, не дожидаясь опломбировки вагона, дальновидно раскинув мозгами, что их могут припахать в очередную физически затратную деятельность.       Остались мы с Ронгом и те два амбала. Дело не заняло много времени. Работник станции проконтролировал важный процесс крепление замков, проверил их на прочность едва ли не зубами и, расшаркиваясь в поклонах, удалился сообщать машинисту, что можно отправляться.       — В следующий раз ты так легко не отделаешься, — предупредил меня прихвостень Циё, усаживаясь в машину.       Я смутно представлял себе следующий раз, потому что его точно не случится.       Мы расстались на повороте. Они поехали дальше, а я резко дал по тормозам, отчего Ронг едва не врезался носом в приборную панель.       — Блять, Ли!       — А теперь повеселимся, — многообещающе улыбнулся я и, выкрутив руль, развернулся обратно, переключая передачу со второй на третью скорость.       Машину от плохого сцепления с дорогой прилично заносило, но я жал на педаль газа всё сильнее, боясь не успеть. Времени осталось катастрофически мало.       — Ли! Что ты делаешь?! Куда мы?! — неистово орал Ронг, хватая меня за плечо.       — Хватит дёргаться, если не хочешь, чтобы мы врезались в столб. А лучше сделай полезное дело и достань сумку с заднего сиденья.       Ронг спешно обернулся, втискиваясь в зазор между двух кресел. Схватился за спортивную сумку, и фыркнув от неудобства, наконец, бросил её себе на колени.       — Бля, да что там? — охнул он из-за отдачи веса сумки, прилично ударившей по ногам.       Когда он в благоговейном ужасе разглядывал её содержимое, я как раз остановился недалеко от вагона. Отбытие товарного поезда могло произойти с минуты на минуту.       — Змей, — не дыша, едва ли не простонал он, — только не это…       — Пошли.       Я забрал у него из рук увесистый молот.       — Сумку не забудь.       Погода испортилась окончательно. Буран начался такой, что зона видимости сократилась примерно до трех метров.       — Я не хочу в этом участвовать!       — Я тебя не спрашиваю.       Времени осталось в обрез, и вести диалоги с Ронгом или его слабовольной кишкой не имело никакого смысла.       Поудобнее ухватился за тяжёлую рукоять молота и вложив всю силу в удар, врезал по опломбированному замку так, что грохот озарил всю платформу. Понадобилось ещё три таких удара, чтобы тот поддался.       Ронг вертел головой как ненормальный, при этом каждый раз вздрагивая всем телом, когда громкий металлический звук разлетался эхом по станции.       — Кидай мне сумку, — тяжело вздохнул я, ставя молот на землю и опираясь на него, — и открывай, — киваю на вагон.       — Нет! Я не буду! Нас убьют! Ты совсем ебанулся?! — в ярости заорал тот, отплевываясь от снега и ветра.       — Быстрее, твою мать!       Ронг обхватил себя за плечи. Дернулся в сторону вагона, но снова затормозил.       — Нас убьют! — в сотый раз повторил он, — ты даже не знаешь, что там и для кого! Куда мы лезем?! Куда ты лезешь?!       — Там просроченные медикаменты.       — Что?.. Откуда?       — Я потом объясняю, а сейчас открой этот ебучий вагон, пока он не уехал! — я начал терять терпение, так как из-за ссыкливости Ронга мог полететь к чертям весь план.       Командный голос сработал. Ронг вскочил на узкий проступок и, что есть сил, потянул за неудобную ржавую ручку. Массивные двери, со скрипом и лязгом начали поддаваться. Когда они оказались открыты примерно на половину, я велел Ронгу убираться оттуда.       Достал из сумки небольшой бутыль с горючей смесью и вылил её содержимое на коробки, до которых сумел дотянуться. О том, что огонь не сможет уничтожить весь товар даже не переживал, груз сам по себе легковоспламеняющейся, так что проблемы в виде небольшого количества розжига не было.       Циё с его нафталиновыми суждениями проиграл сразу. И причин тому несколько. Потому что вёл бизнес с идиотами — это раз. Недооценивал людей — это два. И слишком не разборчив в половых связях — это три. Бордель Бэй Лин Хана — отличная информационная база, а шлюхи, что там работали - кладезь сведений для человека, который умеет ею пользоваться. То есть, для меня.       У Циё две стороны бизнеса. Одна легальная, вторая, как полагается, нет. Основная задача его фирмы — уничтожение просроченных лекарственных средств. Здесь всё по закону, с лицензией и прочими тоннами бумаг, чтобы осуществлять эту деятельность. Но, как известно, человек зарабатывающий, хочет заработать ещё больше. Какую-то часть, возможно, самую малую, но дорогостоящую, он не ликвидировал. Подделывал документы, перепечатывал стеллажные карты, сроки годности и чёрт его знает что ещё. Но итог один. У него появлялся товар, который он мог сбыть. Канал наверняка проверенный и стоял на потоке. Понятно, что не на постоянном, но достаточно выгодном, если учесть хотя бы средний прейскурант цены на препараты для онкобольных.       В этом трудоёмком и рискованном бизнесе его поддерживал Ху Чао. На каких этапах он вступал со своими юридическими конторами — я не знал, но завязан он в этом, не меньше самого Циё. Поэтому им обоим приходилось прощать друг другу небольшие шалости. Циё — перманентную тупость Чао, а Чао — любвеобильность Циё. И именно эти ошибки дали мне карт-бланш на развернувшиеся события.       Теперь, когда с подачи Бэй Лин Хана у меня на руках находилась нужная информация о его клиентах, я узнал, что личной шлюхой Циё был Син. Тот пацан, с которым я встретился в баре отеля. Он-то мне и поведал, за будущую хорошую плату, разумеется, что в последнее время у Циё и Чао нелады. В фирмах Чао начали происходить странные неприятные вещи. А если точнее, частые проверки органами власти. Был ли здесь замешан сам Циё, желающий остаться в бизнесе один или посторонние факторы — значения не имело. Случился раскол. И грех им не воспользоваться.       Последнее дело, в котором я принял непосредственное участие, по-хорошему не должно было осуществиться. Чао был резко против того, чтобы сейчас происходили какие-либо движения по бизнесу, так как его контору снова шерстили. Но как человек недалёкий, он вынудил Циё принять то роковое для них решение. Не думаю, что он добивался именно того, чтобы я грузил вагоны и был вообще как-то причастен к этой стороне их бизнеса, но Циё не придумал ничего более оскорбительного, чем заставить меня гнуть спину. Он же не предполагал, что его небольшая созидательная месть выльется в хаос и беспредел.       Вагон вспыхнул сразу.       Поезд тронулся в путь.       Под громкие маты Ронга и ядовитый дым от лекарственных препаратов, я справил свой девятнадцатый день рождения. ***       Раннее утро следующего дня.       — Полностью выгорели только два вагона, остальное удалось спасти. И то, только потому что машинист отличился хорошим зрением. Погода была так себе, — резюмировал Тао и сел в кресло напротив массивного стола.       Чэн остановил видеозапись с камер наблюдения в казино.       — Кто такой Шэ Ли?       Тао улыбнулся и подкурил сигарету.