«Max&Pauline_live»

Welcome дом!

      Давно я не летала экономом. Давно, да. Наверное, последний раз, когда мне было восемь или девять. Точно, мама ещё была жива. Я на мгновение прикрыла глаза и, вот, наконец Москва. Она горела сотнями огоньков. Меня завораживает по сей день. Помню, как папа увозил нас сразу похорон мамы на своём личном самолете, тогда все казалось таким серым, но эти огоньки. Не знаю почему, мне всегда хочется думать, что они светят только для меня. Совсем впала в детство, а ведь оно кончилось восемь лет назад со смертью мамы. Я сломалась в день похорон, но не сдалась окончательно. Да, опустила руки. Все же, если бы я не была бойцом, в Европе меня бы раздавили. Мне сейчас восемнадцать, а ощущаю я себя лет на тридцать. При этом проблемы у меня такие же детские. Я считаю, проблемы в любом возрасте все детские, пренебрегая только с законом. Вот там уже государство ставит большого ребёнка в угол, иногда пожизненно в зависимости от тяжести содеянного. Надо заметить, что европейский воздух отличается от русского. Как там? Здесь русский дух. Здесь Русью пахнет? Мда, пахнет свежее. Загазованно. Всё-таки аэропорт. Куча людей разбирает багаж из полок ручной клади и идёт к выходу. Я иду медленно всех. Макс, мой брат, плетётся рядом. Мы привыкли идти неспеша. Вылезать из самолета и упаковываться в автобус — это экстрим. Ну да ладно. Макс выловил для меня мой чемодан. Мы долго и нудно стояли на регистрации в Шереметьево. Скукота какая. Все говорят по-русски. —Вот оно счастье! — взволнованно шепчу я братику. — Макс, мы наконец сможем поболтать на родном языке не только с папой, но и с другими! —Тебя очень задолбал англ, сестренка? — усмехнулся Макс и пошёл перым на регистрацию, — Догоняй, Принцесса! Я достаю документы и чапаю следом за братом. Придушу Макса когда-нибудь, честное слово. Мы садимся на что-то типо электрички до Москвы, не помню, как сея весьма удобная штука называется. Трясёмся в вагоне вместе с кучкой людей, забившихся по углам. Нормально, ничего не скажешь. Мы вышли. Что делать? —Тут тебе папин «Бэнтли» не подъедет. — усмехаюсь я и достаю телефон, — Закажем такси в «Uber». Куда ж без него. Оп, машина подъезжает. Я, если честно, без понятия, в какой части города мы вышли, но такси-то приехало, так что все ок. Нас высадили у подъезда многоквартирного дома рядом с центром Москвы. Дом, милый дом. Макс и я смотрели на детскую площадку в сквере и вспоминали, как в детстве там гуляли с папой и мамой. Я слишком мало дорожила этими минутами. Сейчас они кажутся мне бесценными. У меня была настоящая, классическая семья из родителей и детей. Так и надо жить каждому. Это дорогого стоит и измеряется не в рублях, долларах, евро или юанях. Это измеряется в беззаботных, счастливых моментов. У нас их было много, поэтому при виде скверика заболело сердце. Я вернулась. Но я стала совсем другим человеком. Мне уже есть восемнадцать, так получилось, что наш день рождения в конце года. Есть только одна проблемка. Полин Сарториус — богатая наследница авиастроительной корпорации, папина принцесса, выпускница престижной частной академии для деток именитых родителей, яркая личность, которая приковывает к себе внимание. Думаю, про Макса можно сказать то же самое. Мы забыли тех себя, которых клялись никогда не забывать. Максик и Поля стёрлись временем и другой жизнью из нашей памяти, поэтому Макс и Полин стоят сейчас перед подъездом элитной московской семиэтажки, чтобы стать чуточку лучше, счастливее и вернуть кусочек прежних себя. Мы исполним мамину мечту и закончим российский одиннадцатый класс, как она всегда мечтала. Я беру брата за руку. Он открывает дверь домофона ключом. Вахтерша, которая постарела лет на восемь явно, вопит как помешенная и грозиться вызвать полицию, чуть не выронив из рук допотопный кнопочный телефон для пенсионеров. Тётя Нюра не меняется, нет. Характер все такой же вредный и склочный. Пожалуй, управляющая компания держала ее на месте вахтерши, потому что она добросовестно стерегла покой подъезда и не требовала постоянно прибавки к зарплате. Кажется, когда она впервые появилась в подъезде, ей было около сорока шести. Старомодная женщина в очка, с короткой стрижкой, красившая волосы в блонд. Ей откровенно не шло. Я втихую посмеивалась над ней из-за этого дома. Мама ворчала, что нельзя так говорить, а я все равно болтала, когда тятя Нюра останавливала меня и заставляла не носиться по подъезду. Мда, были времена. —Теть Нюр, а я думала, вы нас на всю оставшуюся жизнь запомните. — с наигранной досадой говорю я. —Батюшки-светы, Денисовы?! — в изумлении взмахивает руками тётя Нюра, — Макс?! Полинка?! Приехали, что ль. Куда ж вы делись-то, а? Я думала вас отец забрал? —Мы изъявили желание вернуться на Родину. — ответил Макс и поднял чемодан по штуке для колясок, — Планируем здесь закончить школу и поступить в ВУЗ. —Где ж вы были-то? — спросила по-простому тётя Нюра. — Тут по квартирам ещё долго ходила опека. Выспрашивала за вас. Потом полиция жильцов опрашивал. Даже из прокуратуры шарились, вот. —Мы жили в Европе с отцом. — опять взял слово Макс и остановился, разговаривая с вахтершей, пока я пошла вызывать лифт, — Папа хорошо с нами обращался, но нам захотелось домой. —А опека? Что они тут все ходили-то? — не отставала тётя Нюра, прищурившись, но мой брат не хотел выдавать семейную тайну. —Кто ж их знает, — подхватываю я и зову брата в лифт. — Ладно, теть Нюр, мы пойдём. Устали очень с дороги. Добрый ночи. —Да, правда что, — бросил Макс и залез в лифт ко мне. — Доброй ночи. Мы были счастливы отвязаться от этой подозрительной тетки. Даже если она позвонит в опеку, то нам все равно мы уже совершеннолетние, а папа все уладил, касаемо его родительских прав на нас. Мы подходим к двери. Знакомая дверь выглядела так же, как в день маминых похорон. Классическая, светлая с резными квадратиками на фасаде. Дом. Макс медленно вставляет ключ в замочную скважину, поворачивает. Замок поскрипывает и с трудом открывается. Надо будет смазать. Мы входим. Воздух затхлый. Здесь никто не жил восемь лет. Но такой родной. Не знаю почему, но пахло мамой. Ароматом её духов. В этот момент Макс посмотрел на меня. Я посмотрела на Макса. Одна и та же мысль мелькнула в наших глазах. Мама все ещё здесь. Она приглядывает за нами незримо. Мы поняли друг друга без слов. Я закрыла задвижку и, разувшись, прошла вперёд. Спать хотелось безмерно. Через панорамные окна нашего зала виднелась улочка спального района Москвы. Наш дом — элитная застройка. Очень близко до центра города, но всё-таки далековато от шума дорог. Спокойная, хорошая улочка в таком районе — это просто находка. Не знаю, как родители вообще откапали эту квартиру. Я подошла к маленьким витринам и тумбе, над которой висел телевизор и взяла пыльную рамку с фотографией. Мама будто смотрела нам в глаза и улыбалась. Она была солнечным человеком. Папа часто говорит, что я многим пошла в неё. Наверное, он всегда имел в виду мой прямолинейный, слегка вспыльчивый характер с обязательной долей серьезности и юмора. Макс, например, не такой. Мой брат — спокойный и относительно властный человек с добрым сердцем. Если он любит, заботиться, оберегает и открыто делает это, то на него всегда можно положиться. Макс — опора и поддержка, которая никогда не бросит, но в нем, как и во мне, есть папина харизма и порой излишняя строгость. Мой братишка — вылитый папа. Мы много видели фоток нашего отца в молодости, поэтому я смело могу сказать, что широкоплечий, высокий, хорошо сложенный пепельно-русый с серо-голубыми глазами Максик в папу. Девчонки вешаются на Макса только так, но, увы, он привык полопать все самое лучшее, поэтому выбирает очень тщательно, но по моей вине связался с Вики. Впрочем, я ещё дойду и до неё, не будем отвлекаться. Ну-с, а я у нас в семье блондинка с «песочными часами», причём мой парикмахер однажды спросил, как в Москве смешали золотисто-пшеничный блонд. Никак! Его создала природа. Мы даже поспорили. У Надин ничего не получилось. Так и живем. Я почувствовала, как Макс дышит мне в затылок и смотрит через мое плечо на маму. Точно, у меня её ангельски-голубые глаза. Мамочка, она сидела на летней веранде в какой-то кафешке и улыбалась. Нет ни одной женщины, которая бы сравнилась с ней по красоте, уму и нежности. Мне всегда хотелось стать такой, как она, но я все равно поступаю по-своему. Взрываюсь, а потом разгребаю последствия. Конечно, мама была по-своему строгой, жесткой и чрезвычайно принципиальной. Иногда она поступалась своими принципами, да, пусть чаще всего стояла на своём до конца. Такой мы её запомнили. Такой мама останется в нашей с братом памяти навсегда, кто бы что о ней плохого не говорил. —Мы наконец дома, мама, — шепчу я, стираю ладонью с рамки пыль. —Мы вернулись, — добавляет Макс хриплым голосом. Постоявших ещё немного, я возвращаю рамку на место. Поднимаюсь в свою комнату на втором ярусе квартиры и плюхаюсь на кровать. Нас так торопились забрать в Европу, что забыли снять постельное белье. Ненаправленная кровать, брошенная разбитой десятилетней девчушкой, замерла во времени. Без разницы. Я настолько хочу спать, что готова прилечь на коврике в прихожей. Думаю, Максу сейчас тоже пофиг, где и на чем спать. Буквально за считанные секунды мои глаза закрываются. Я сама не заметила, как провалилась в глубокий сон. Будильник, предусмотрительно поставленный мной ещё в самолете, зазвенел, чтобы моя задница отодралась сегодня от дивана и потащилась на линейку. Мистер Марк объяснил, что теперь мы ученики 11 «Б» класса одного из обычных московских лицеев, в который нас когда-то много лет назад определили в первый класс. Да, нам хотелось именно туда, ведь в Москве полно элитных школ, но нам и здесь хорошо. Я открыла сообщение, которое прислал на мой «ящик» дядя Марк, с нашим расписанием и временем, когда надо быть уже на линейке. Черт возьми, она в половину одиннадцатого! Я ещё могла поспать! Блин, ладно, в кровать обратно нельзя, иначе просплю, так что позвоню папе, скажу ему, что мы долетели без приключений и уже дома, потом пойду состряпаю нам с Максом завтрак и растолкаю его, проспит ведь все на свете. Я спустилась вниз. Поудобнее устроилась на стуле на кухне. Хотела на диване, но он в пыльном чехле, который мне ещё снимать и пылесосить. Что поделать?! Клининг — это для меня дорого. Вернее сказать, для Полин Сарториус ничего не стоит, а для Поли Денисовой — бешеные деньги. Я знаю, папа приучил нас, что время Макса и Полин, которое они на кого-то или на что-то тратят, очень дорого, поэтому проще было бы воспользоваться услугами клининговой фирмы, но мама всегда убиралась сама и нас заставляла. Чувство гордости за себя, когда отмыл все в доме до блеску своими ручками, — бесценно. Итак, папа. По приколу я звоню ему по видео-звонку. На календаре у нас суббота, так что он отсыпается у себя в «берлоге» и, возможно, поворчит из-за того, что никто не набрал ему сразу по прилете в Москву. Шли длинные гудки. Никто не брал. И тут! Бац, сонное лицо папы появляется в экранчике моего айпада. —Проснись и пой, сонная пташка! — шёпотом, но с восклицательной интонацией говорю я, хотя спать мне хочется не меньше, — Пап, ты там живой? «Полин, могла бы позвонить мне потом, после линейки. Я точно проснулся бы к тому времени. Наверное, точно. Как долетели, милая?» — бубнит папа, явно пытаясь разлепить глаза, но нет, сон его не отпустит часиков до двух дня. Что поделать, у него очень нестабильный, напряженный график, много работы. —Не впадай в спячку, ещё рано, папа. — зеваю я и иду на кухню за кофе и поиском еды, которой, черт возьми, нет, — Только не это! Пап, а что надо делать, чтобы не померить с голоду? —Взять в ручки телефон и заказать доставку пиццы. Самый банальный вариант. Мы так с мамой делали, — хохочет папа и кряхтит в трубку, наверное, потягивается там на кровати. — Ещё ты можешь одеться и сходить в магазин, если не ищешь легких путей. —О? Ого, ты знаешь в этом толк, папочка, — просияла я и начала рыться в шкафчиках, — Можешь мне дать совет? «Какой? — насторожился папа и в то же время обрадовался тому, что я у него спрашиваю, — Полин, у вас с братом точно все в порядке? Я знаю о Максе и Вики, о тебе и Дэниеле и вашей ссоре. Саманта испортила вам жизнь в школе, так ведь?» —Да, пап, ты прав, но лучше не напоминай Максу о Вики. Он, эм, мягко говоря переживает до сих пор, просто не показывает этого и делает вид, будто все тип-топ. Лучше не бывает, — тяжело вздыхаю я, раз уж папа поднял эту тему, и решаю договорить, все равно только ему ничего не объясняла, — Папочка, ты только не волнуйся, лады? На самом деле в нашей жизни все нифига непросто еще со смерти мамы: её смерть, ты, наша неприязнь к тебе, Элен, Самианте, новой школе, всем этим богатеньким испорченным детишкам. Это сложно, слишком сложно, когда тебе всего десять лет. В восемнадцать-то тяжело. Конечно, мы тебя простили, ты не подумай, но мы хотим быть самими собой. Лучше, чем богатеи, живущие на нашей улице. Папа долго молчал. Он специально? Я долго не могла сказать ему этих слов в лицо. «Полин, что я опять сделал не так? Наверно, мне стоило остаться с вами в России. Не увозить вас в свой дурдом. Как ваш отец, я облажался в тысячный раз. Прости, я не мама и не смог тебе ее заменить. Я просто неудачник с мешком денег, но я всегда был в курсе твоих проблем и пытался помогать тебе их решать. » — бубнит в трубку папа. —И как именно, волонтёр-доброволец? Про Диснейленд и не напоминай, это был не самый лучший вариант улучшения наших отношений. — относительно спокойно говорю я и продолжаю, — Ты все равно знаешь, что наша семья разрушена Элен и Самантой. Прости, пап, все слишком запуталось за эти восемь лет. Летом у меня было ощущения, что я стою на табуретке, а на шее затянули петлю. Осталось только спрыгнуть. Вот у тебя не было такого? «Было, Принцесса. Когда женился, мне казалось, что петля жмёт шею. Когда Элен затащила меня в постель, понял, что встал на табуретку. Когда умерла мама, я с неё спрыгнул. Поэтому никогда не прыгай, Полин. Прыгнув с неё, ты рискуешь потерять близких. Я чуть не потерял тебя. Это по-настоящему страшно.» — сказал он весьма задумчиво. —Не собираюсь даже. — уверенно бубню я и немного тише добавляю, — Пап, после того, как ты «спрыгнул», сейчас тебе лучше? Ты не чувствуешь себя одиноким? Это… Это может показаться странным, но мне жаль, что мы заставили тебя «спрыгнуть». Понимаешь? «Я и сам хорош. Молчал и не хотел трогать вас с братом. Мне казалось, что, если я дам вам время, вы сами справитесь. Но на самом деле я просто боялся подойти к вам. Я очень хотел услышать, как вы говорите, что ненавидите меня, и, когда услышал, предпочёл дальше вас не трогать.» — признался папа, тяжело вздохну. На заднем плане я услышала некий «ба-бах». Это он плюхнулся на кровать, наверное. —Не парься, пап. Это уже бесполезно. Ничего не изменить. По крайней мере ты потом начал пытаться. — бормочу я, не собираясь грузить отца дальше, — Странный какой-то разговор получился. Я не думала, что скажу тебе так много, но я все равно рада, что мы поговорили. Теперь все так. «Тогда, раз уж я не могу выбраться на вашу линейку, пришлите мне фотографии. Я хочу на вас посмотреть. Пока я не забыл, ваши машины приедут завтра. » — расслабился папа. —Ну зачем? Это ж дорого! — ворчу я, — Лады, скину. «Это моя проблема, Принцесса не твоя.» — шепчет папа, засыпая снова. —Опять в спячку?! — улыбаюсь я, — Окей, спи. А я заказывать себе завтрак.       Папа уже не ответил. Уснул. Как обычно. Если он устал, его не разбудить ничем. Это факт. Папа проспит даже конец света.