Односторонняя...

Очередная битва с Десептиконами оказалась весьма… удачной для Автоботов. Чем? А тем, что в бой вступил не до конца оправившийся после ранений Мегатрон — у него просто не было иного выхода, в противном случае алозначные смогли бы уничтожить больше половины взвода солдат, что прибыл с ним и осаждал границу Аякона. Прайм никогда не думал, что Мегатрон способен на самопожертвование, но он сам позволил взять себя в плен при условии, что его солдатам дадут уйти. Это было очень странно и казалось неправильным. Серебристый гладиатор точно что-то задумал, если позволил пленить себя, отпустив тех, кого раньше без каких-либо зазрений совести бросал в самое пекло сражений. Но тут и оговорка была: в этот раз с Мегатроном были не безмозглые вехиконы, а обычные механоиды, разные на вид, с разным строением корпусов, цветом брони, даже оттенки оптики были разными, проще говоря, в этот раз Мегатрон наносил удар не штампованным пушечным металлоломом, а обычными мехами, способными самостоятельно принимать решения и стремиться к чему-либо по собственной воле, а не по приказу и с четкими указаниями дальнейших действий. И это тоже было достаточно странно. Обычно пепельный так не поступал. И не поступал так, как… в общем, все, что в этот раз делал и как делал лидер Десептиконов, было не в его характере. Красно-синий механоид наблюдал за лидером армии врага через камеры видеонаблюдения. Мегатрон спокойно сидел на нарах, со скованными манипуляторами, сервоприводами, ошейником с блокиратором и специальным намордником на лице — все, чтобы он не смог сбежать и не смог ни с кем разговаривать. По большому счету, сейчас в руках Автоботов был единственный механоид, которому было под силу отдать приказ, что окончит войну в одно мгновение. Нужно… просто нужно было надавить на него, заставить его отдать этот приказ. Если бы только сам Оптимус разрешил своим сознаковцам надавить и применить более жесткие методы допроса, все могло бы выгореть и получиться. Но нет, Прайм запрещал насилие в любой форме и уж тем более запрещал пытки. Такой подход мало, кто одобрял, но никто не мог ослушаться его. Однако, в один их первых раз Оптимус в полной мере почувствовал свои привилегии, как лидера — решение осталось за ним. Но теперь оставалось решить, что делать дальше? Пытки — не вариант. Убедить его отозвать свою армию и свернуть всю военную компанию — навряд ли выйдет. Но… попытаться можно. Мало ли? Мегатрон и так за сегодня показал себя с новой стороны, быть может, он сможет еще чем-нибудь удивить. Высокий колесник шумно вобрал в системы воздух, выходя из отсека и направляясь к тюремным камерам. До этого самого дня, когда в руки Автоботов попал сам Мегатрон, на тюремном уровне не было занято ни одной камеры. Пепельный стал Вип-персоной, которой предоставили отдельную камеру, просматриваемую камерами с четырех сторон, а охраной — с трех: стена была всего одна, именно так, что разделяла тюремные камеры и… землю под базой Автоботов; со всех остальных сторон стен не было, были лишь стальные решетки с постоянно подаваемым на них сильным электрическим током. У входа на тюремный уровень стояли охранники снаружи и внутри. Рядом с камерой самого Мегатрона точно также стояло двое охранников, направлявших на него оружие, готовое выстрелить в любой подходящий момент. В общем, лидеру Десептиконов оказали все возможные «почести», какие только можно было придумать. И теперь пепельный смог бы сбежать, только если бы умел взглядом метать лазеры и ходить сквозь стены. Прайма пропустили в самое охраняемое на данный момент место без досмотра и каких-либо вопросов. И по одной его просьбе все три охранника внутри тюремного уровня вышли за двери, ожидая момента, когда лидер даст разрешение вернуться на свои посты. Оптимус стоял ровно напротив плененного им Десептикона, глядя ему точно в его пылающую алую оптику. Вот он, так близко, можно… просто открыть двери клетки, сделать пару шагов и прикоснуться к нему, обнять его, поцеловать… если бы не камеры видеонаблюдения. Но все равно, они уже очень давно не находились так близко друг к другу, при этом не сражаясь между собой и не пытаясь каждый своего противника убить. Они просто смотрели в оптику друг другу и молчали. И, что странно, в окулярах серебристо-пепельного не было злобы или насмешки — он просто сидел, смотрел на Прайма и… и все. Но, должно быть, он еще хитро ухмылялся под этой штукой, что нацепили ему на лицевую, чтобы заткнуть.  — Ты можешь говорить, Мегатрон? — решил на всякий случай спросить лидер Автоботов. Механоид напротив лишь отрицательно мотнул шлемом. И шарк знает, почему, но Искра Прайма вдруг дрогнула. И почему он так отреагировал на какое-то дурацкое движение головой? Это же… это же было так глупо! Почему у него внутри все словно бы… словно бы замерло? Даже цикл вентиляции слегка сбился… что же с ним такое происходит? Прайм сдвинулся с места, подходя к камере Десолидера и открывая замок, позволив ему отсканировать свое ЭМ-поле — одно из двух полей, способное открыть этот замок. Вторым механоидом, что мог это сделать, был начальник охраны и командир разрушителей — Ультра Магнус. Входить в клетку к Мегатрону было очень опасным занятием. И еще более опасным занятием было подходить к нему почти что вплотную, расстегивая магнитные замки на его «наморднике» и снимая его. Серебристо-пепельный механоид только тихо хмыкнул, наклоняя шлем из стороны в сторону и разминая шарниры, точно не мог сделать этого в наморднике. А после фокус ярко-алой оптики был переведен на последнего из Праймов.  — Мне кажется или ты хотел поговорить со мной, Оптимус? А вот и вечная ухмылка на губах. Он практически постоянно ухмылялся, даже когда ситуация была не особо подходящей для улыбок и их более саркастичных подобий. Пепельный так же вел себя и до войны: постоянно улыбающийся, подкалывающий и без умолку шутящий над всем, что движется. Сейчас, пусть его слова смешны и не были, но… интонация как всегда была полна сарказма. На несколько секунд красно-синий даже замер на месте, с трудом сдержав улыбку. Ему показалось, что он вдруг вернулся в прошлое, в то время, когда бывший гладиатор еще был действующим гладиатором, улыбался ему и с точно такой же интонацией приветствовал его. Правда, звали его тогда иначе…

 — Эй, Пакс, ты хотел о чем-то поговорить? Не красней, а иди и обними лучшего друга! Чего встал, как чужой? Тебе что, Альфа Трион глоссу откусил, прежде чем из Архива выпустить?

 — Мегатрон, ты должен отдать приказ своим офицерам сложить оружие.  — Правда? И почему бы мне вдруг понадобилось это делать? — злорадно усмехнулся. Знает, квинт возьми, что довод будет один, но все равно заставляет все озвучить.  — Потому что от этого зависит твоя жизнь, Мегатрон. Если ты хочешь выйти отсюда живым, ты должен закончить эту бессмысленную войну, заключить мир…  — С тобой? А если я откажусь, что ты сделаешь, Оптимус Прайм? Подначивает. Ждет, когда колесник начнет угрожать, чтобы перевернуть его угрозы против него же самого. Так делали все Десептиконы, что оказывались в плену. И шарк их знает, поступали они так, подражая своему лидеру (но до этого дня пепельный ни разу не попадал в плен), или лидер подражал всем остальным для поддержания имиджа. Но факт оставался фактом. Неизменным фактом. Вечный сарказм, вечные перепалки и грамотно выстроенная тактика того, как заставить тюремщика перейти к угрозам жизни.  — Так что ты сделаешь, Оптимус? — повторил экс-гладиатор. Очень похожий вопрос он задал несколько сотен лет назад, после выступления перед Высшим Советом Кибертрона.

— Что еще ты мне сделаешь, Орион? Что?! Начнешь перед каждым репортером за этой дверью кричать о том, какой я плохой и что я не прав?! Давай! Начинай прямо сейчас! -- и с этими словами механоид резко раскрыл двери дворца Совета, за которыми толпились несколько десятков или даже сотен жителей города…

 — Боюсь, я буду вынужден погасить твою Искру, Мегатрон, — тихим и спокойным голосом ответил Прайм. Внешне он был спокоен настолько, что любому показалось бы, что ему абсолютно все равно, что он хоть сейчас должен прострелить Десептикону грудь и Искру, навсегда покончив с войной. Но это было не так, совершенно не так. Колесник хотел ударить серебристого по щеке, после же обхватив его лицевую обеими руками, и начать умолять его со слезами на глазах согласиться на мир на любых условиях. Хотелось упасть к нему на колени грудью, прижимаясь лицевой пластиной к его брюшной и краешку грудной брони, и, самому стоя на коленях, уговаривать его сдаться, закончить все это, чтобы они были вместе, чтобы им не пришлось расставаться и не пришлось больше никогда сражаться друг с другом. Колеснику даже показалось, что у него задрожали Искра и ЭМ-поле, а потом еще и руки… в общем, Прайм постарался как можно дальше отодвинуть от себя все эти странные мысли, забыть о них и просто… просто делать свою работу. А бывший гладиатор тем временем веселился, как никогда. Его ни капельки не пугала неумелая угроза Автолидера. Он не чувствовал уверенности и твердости в словах грузовика, а, значит, это даже не угроза — так, просто какой-то ультиматум, и то не утвержденный и открытый для доработки.  — В таком случае, Оптимус, тебе придется сразу перейти к исполнению своих обещаний: я не собираюсь отказываться от своей идеологии и интересов своих солдат, — Прайм с болью в Искре слушал слова пепельного. Неужели, он готов пожертвовать своей жизнью, чтобы продолжить эту бесконечную войну и дальше? — Но учти: как только ты отнимешь мою жизнь, Десептиконы прикончат всех пленных Автоботов, а во главе моей армии встанет новый полководец, которого тебе будет сложнее сдерживать, ведь ему будет плевать на всю ту игру, выстроенную между мной и тобой. Хранитель Матрицы Лидерства отступил на шаг назад. Новый полководец, игра между ними… наверняка, в словах Мегатрона была лишь часть правды, лишь часть сути и реального положения дел. Нет, у него есть заместитель, это ни для кого не секрет, как не секрет и то, кто этот заместитель — Старскрим, тиран небес. Самодовольный сикер никогда не отличался особой… любовью к воинским обычаям и к растягиванию момента. К тому же, если бы не Мегатрон и его приказы, летун уже целых два раза мог бы покончить с самим Оптимусом — без колебаний и без раздумий, просто и быстро. Сам же бывший гладиатор… никогда не пользовался простыми и слишком не эстетичными моментами для убийства Прайма: никогда не пользовался его слабостью, неспособностью продолжить бой, да и просто так никогда не наносил ударов в спину, сражаясь с ним лицом к лицу, стремясь рано или поздно уничтожить своего противника в честном поединке. Да и сам красно-синий бот никогда не бил Мегатрона, когда тот не мог ответить, всегда поступая так, как надлежит истинному воину — честно сражался за победу. Кажется, именно в этом и заключалась их игра, о которой говорил Мегатрон…  — Ну же, Оптимус, почему ты еще не убил меня? Я думал, ты не станешь затягивать с этим, получив мой отрицательный ответ. Тем более, что я полностью в твоих руках, в твоей власти. К тому же, безоружен и беззащитен — лучшая из всех возможностей, что у тебя когда-либо была и будет. Так почему же ты медлишь? Прайм тяжело прогнал по системам воздух. Он был пацифистом, пацифистом по своей природе и не мог идти против самого себя даже в такой ситуации. Тем более в такой ситуации! У него на руках были все «козыри», все возможности и… да просто все! Сейчас ему ничего не стоило убить всего одного механоида, чтобы все прекратить или хотя бы попытаться прекратить. Мегатрон прав — это лучшая возможность из всех! Но… он также прав и в том, что на нем все не остановится. Если он его убьет, на его место придет новый лидер. Будет убит новый лидер — будет еще один. И еще один, и еще один, и еще… Место Мегатрона во главе Десептиконов никогда не останется пустым, пока есть те, кто жаждут его, а таковых бесчисленное множество. Наверняка каждый Десептикон жаждет получить власть Мегатрона, сделать все так, как он считает правильным… интересно, а среди Автоботов тоже есть те, кто считает себя более достойным поста лидера?  — Оптимус, ты решил не только не убивать меня, но и не отвечать мне? — снова напомнил о своем присутствии гладиатор, явно издеваясь. Снова.  — Я… не могу этого сделать, — сдался колесник. Он не мог, не мог и все тут. Как и сказала Матрица — он никогда не сможет этого сделать. Но, наверняка, раз уж он не сможет убить пепельного, то точно рано или поздно сможет убедить его привести обе враждующие фракции к миру. Не может же война длиться вечно?  — Именно поэтому никогда нельзя угрожать тем, чего сделать не сможешь при всем желании, — как-то совершенно спокойно, без насмешки, произнес серебристый гладиатор, став в одно мгновение настолько серьезным, что красно-синий колесник даже не узнал его. — Так что, Оптимус? Что ты намерен предпринять? Держать меня в заложниках до тех пор, пока я вдруг не передумаю или пока кто-нибудь из моих последователей не ударит по Аякону с новой, утроенной силой? Что и сейчас ответить гладиатору бывший архивист не знал, как он не знал зачем вообще пришел сюда. Нет, зачем он пришел, он знал: он хотел увидеть Мегатрона, по возможности даже прикоснуться к нему. Ах, да… еще он, как лидер Автоботов, должен был лично провести подобие переговоров с плененным врагом. И он попытался это сделать. В общей сложности вышло так, что он всего лишь произнес несколько неосуществимых угроз, бессильно капитулировал перед пепельным и выставил себя полным дураком. Но… его никто не отговаривал от этого и, к тому же, не заставлял идти к Десолидеру, чтобы говорить с ним и показывать, насколько он как лидер несостоятелен. Прайм ничего не ответил. Он лишь уронил на пол намордник, что он держал в руках все это время, ощущая сохранившееся тепло корпуса своего врага на этом дурацком предмете. А после красно-синий вышел из камеры под хриплый хохот лидера Десептиконов, запирая за собой клетку вновь и с отсутствующим видом покидая тюремный уровень. Он лишь вновь подтвердил свое поражение. Что глупее он делал в последнее время? Наверное, ничего, кроме того, что чуть было не бросился к врагу в объятия и не разрыдался на его плече. Ну, еще он сглупил, вовсе заговорив с Мегатроном в его стихии. Угрожать и исполнять угрозы Мегатрон умел, в отличии от Прайма… Голос внутри головы красно-синего механоида, голос, что уже был ему знаком, настойчиво твердил о том, что скоро Прайм научится быть тверже и научится претворять угрозы в жизнь. Советов Матрицы Лидерства стало как-то слишком много в жизни ее хранителя, и это совсем не радовало, а строго наоборот. Он чувствовал себя идиотом, неспособным без чьей-то указки принимать решения и рассуждать в перспективе. Так мерзко из-за всего этого было внутри. Кто бы только знал!       Я знаю.  — Кто бы сомневался, — тихо шикнул сам с собой колесник, поднимаясь вверх по лестнице и намереваясь после отправиться в свой кабинет, чтобы подумать обо всем, о чем ему было нужно подумать. В идеале бы в одиночестве, конечно, но, судя по всему, теперь ему никогда не остаться одному.       С того самого дня, когда ты принял Матрицу от Праймаса, ты ни клика не был один, учитывая твою логику, Оптимус. И снова грузовику не оставалось ничего, кроме как недовольно фыркнуть, сетуя и на древний артефакт, и на самого себя, и на Мегатрона, и на весь мир. Нет, весь мир не виноват, как не виноваты и Мегатрон с Матрицей. Виноват, на самом деле, был только один механоид во всей вселенной — Оптимус Прайм. Лишь его вина была в том, что он не умел вести переговоры с такими монстрами, как лидер Десептиконов. Не умел быть тверд и не умел настаивать на своем, не умел исполнять то, чем угрожал, как и угрожать в принципе не умел. В общем и целом, если так подумать, Оптимус был никудышным лидером. Таких, как он, редко назначают в лидеры, но он каким-то образом стал этим самым лидером. А почему он по своим собственным убеждениям не мог быть лидером? Потому, что он слишком много думал о своих сознаковцах и товарищах, практически вовсе игнорируя факт ведения войны, военных действий и всего остального. Ему был дорог и важен каждый солдат, он ради них готов был прервать битву в ее разгаре и броситься их спасать. А должен был поступать как настоящий полководец, что может позволить себе потерять одного солдата, чтобы спасти остальных и стать победителем в битве. Да, он бросался всех спасать только тогда, когда видел и понимал, что может это сделать. Но, шарк возьми, он же должен уметь быть настоящим лидером! Хотя… каждый Автобот скажет, что Оптимус Прайм — самый лучший предводитель из всех когда-либо живших. И кого слушать? Кто прав, а кто — нет?  — Оптимус Прайм, сэр, нам с Вами нужно обсудить кое-какие организационные вопросы.

***

Мегатрон все еще был в тюремной камере под базой Автоботов. Красно-синий механоид не мог спокойно сидеть на месте. Не смог полноценно присутствовать на военном совете. Все время отвлекался, не мог ничего воспринимать и ни во что вникать. Не смог разобраться с Ультра Магнусом и его отчетом о работе, проделанной отрядом разрушителей. Думал лишь о том, что сейчас делает Мегатрон. А еще он не смог даже просто поговорить с Рэтчетом: что бы ни спросил медбот, Прайм не мог ему ответить, пропускал его слова мимо аудиосенсоров, постоянно переспрашивал, сбивался с мысли… в какой-то момент оранжево-белый бот просто отправил друга в личный отсек или еще куда, где он сможет подумать и побыть в одиночестве. И вот, теперь хранитель Матрицы сидел в своем кабинете за запертой изнутри дверью. Сидел, молча глядя в стену над входом в небольшое помещение. Этот кабинет не был похож на те, что были у былых членов Совета Кибертрона. И не был похож на кабинет Мегатрона, в котором можно было даже развалиться на софе перед окном и выпить пару-тройку энергофоров хорошей сверхзарядки. Это был кабинет Оптимуса Прайма, в котором из предметов роскоши было штук десять-пятнадцать древних первоизданий великих литературных произведений Кибертрона, среди которых была даже эпическая поэма, имевшая в прошлом огромный успех и потерявшая известность незадолго до начала войны, исчезнув с книжных полок Кибертрона и даже из сети почти что пропала. А еще на той же полке, что и датапады, стояло штуки три очень старых и изящных статуэток. И сейчас эти статуэтки были самыми красивыми предметами искусства, что еще остались у кибертронской расы. Среди них был даже изящный танцующий сикер из сплава золота с каким-то еще благородным металлом, название которого колесник забыл и не думал раньше о том, чтобы вспомнить. А сейчас… задумался. Судя по сероватому отсвету и яркому блеску, это платина. Да, скорее всего, платина. Квинт возьми, кто догадался соединить в одной статуэтке столь разные и не подходящие друг к другу металлы? Хотя… уж лучше, чем с серебром. Разница не особо большая в плане цветовых сочетаний, но, тем не менее… Мегатрон был здесь. Всего несколькими уровнями ниже. Внутри Прайма словно бы распирало, он так сильно хотел сорваться с места, броситься вниз, прильнуть к нему… Автобот, кажется, даже искренне верил в то, что если он это сделает, то получит объятия в ответ. Не так. Он даже был уверен в том, что Мегатрон обнимет его в ответ. Но все равно боялся… боялся спускаться к нему снова. И правильно делал… Он был здесь, рядом с ним, в шаговой доступности. Щемило Искру. Процессор был забит различным шлаком, от которого не получалось избавиться. Весь корпус… весь корпус почти ощутимо зудел. Ему казалось, что все части его тела, все и каждая системы, все зудит, дрожит и вибрирует. Ему словно бы переставало хватать воздуха для вентиляции систем. Его просто… просто трясло. Манипуляторы дрожали, как у наркомана без дозы. Красно-синий закусил нижнюю губу, отключив ненадолго оптику и закрыв лицевую ладонями. Он вдруг понял, что все это значило… Колесник закрыл одной рукой приемник, активируя оптику и глядя на свой чертов кабинет. Здесь… здесь даже не было ничего такого, что способно отвлечь от возбуждения систем. На самом деле, можно было всего лишь позвать Ультра Магнуса и попросить его прочитать пару его же отчетов… тогда не только возбуждение спадет, но и желание в целом навсегда пропадет. Прайм шумно провентилировал системы, стараясь охладиться. Не помогало. Совсем. Даже чуть-чуть снизить температуру не получилось. Так жаль. Очень и очень жаль, потому как это был один из двух возможных вариантов решения проблемы. И это был как раз тот вариант, что более всего устраивал лидера Автоботов. Второй был… менее удобен и менее эстетически хорош. Но второй вариант был куда более действенным. Что же? Вновь отключив оптику и закрыв приемник левой рукой, красно-синий бот потянулся к своей интимной броне, отстегивая ее. Ему было так стыдно это делать, но навряд ли он сможет как-нибудь иначе избавиться от напряжения. Можно… можно было бы попросить у Рэтчета определенного рода препарат, но тогда потребуется ему объяснить, зачем и с какой целью ему вдруг понадобились такие средства. И пусть Оптимус мог доверить своему другу любой секрет, мог рассказать о чем угодно, он… да, шарк возьми, он даже самому себе стеснялся признаться в том, что что с ним сейчас происходило и что он собирался делать. Ультра-красный проступил на светлых щеках хранителя Матрицы, когда его пальцы прикоснулись к его собственному напряженному девайсу. Давно забытые ощущения всколыхнули весь корпус, заставив сдавленно охнуть и закусить губу. Колесник надрывно вобрал воздух в вентиляцию. Медленно обхватывая коннектор всей ладонью, механоид прикусил глоссу, тяжело и очень натужно вентилируя. Столько ворн воздержания, никакого возбуждения и желания это исправить, а сейчас… вдруг ни с того, ни с сего сорвался, да еще и… наедине с самим собой и своими мыслями. Своими фантазиями. Но вот в отсек входит Мегатрон, упирает ладони в стол, усмехаясь.  — Без меня решил начать? — эти слова раздались в аудио колесника слишком громко. Прайм напугано и удивленно охнул, убирая руки от своего коннектора и… и пытаясь прикрыться. Но, по всей видимости, это уже было без надобности, да и… судя по недоброму блеску оптики бывшего гладиатора, он не собирался нападать. Пепельный рывком оттолкнул стол к стене, освобождая себе дорогу к вечному противнику. Широкие когтистые ладони легли поверх ладоней Прайма, разводя их в стороны. Все произошло настолько быстро, что красно-синий не успел даже отреагировать и понять, что происходит, как Десолидер резко ввел два когтя в совсем не готовый порт колесника, тем самым вызывая сдавленный полустон-полукрик. Оптимус запрокинул шлем назад, упираясь манипуляторами в наплечники врага и возлюбленного. Он весь дрожал от неожиданности, смущения, желания и… переполняющих его корпус чувств в целом. Вдруг стало казаться, что для его немалых габаритов в нем оказалось слишком много эмоций, они сводили с ума и раздирали системы буквально на два противоборствующих лагеря: одна его часть всеми силами стремилась убедить процессор и корпус прекратить все это, активировать оружие, направить его на Мегатрона и покончить со всем; а вторая… убеждала в том, что нужно лишь расслабиться и дать пепельному власть над своим корпусом. Что он сделает плохого? Если бы он хотел его убить или навредить, он уже сделал бы это. Ему не составило бы труда это сделать, раз, и готово. Но вместо того, чтобы убить его, он всего лишь… опустился перед ним на колени и стимулировал его приемные системы. И не только приемные — гладиатор вдруг принялся и за коннектор, задевая наиболее чувствительные датчики. И снова импульс прошелся по всему корпусу…  — Мегатрон…  — Ты действительно хочешь поговорить сейчас? Лидер Автоботов еще громче застонал, сильно запрокидывая шлем назад и крепко сжимая наплечники серебристого. Что он с ним делал? Зачем? Почему? Юникроново… приятно. Но еще и малость… больно. Совсем немного. Но это явно с непривычки.  — Что ты…  — То, чего всегда хотел, — прохрипел пепельный, сделав то, чего Автобот снова-таки ожидал меньше всего — его испещренные шрамами губы накрыли навершие коннектора Прайма. Кажется, Мегатрон решил свести его с ума и убить удовольствием… Жаль, конечно, что Десолидер не столь долго занимался тем, что делал, но ощутить его губы на своих было куда приятнее и желаннее. Красные манипуляторы перебрались на крепкую серебристую шею, теснее притягивая к себе крупного механоида. Долгих несколько брийм. Может три или четыре. Мегатрон то и дело заставлял Прайма срываться на стоны. При этом сам гладиатор не позволял прикасаться к самому себе. Нет, он разрешал держаться за плечи, обнимать за шею и голову, целовать, но… не пускал манипуляторы партнера ниже. Он только дарил удовольствие, игрался с ним, касался в тех самых местах, о которых сам Оптимус даже не знал. В общем и целом, пепельный творил с последним из Праймов что-то невероятное, совсем не требуя ничего взамен. И это снова-таки было странно. Как и то, что он был здесь, в его кабинете. Вырвался из своей клетки, обошел толпы Автоботов, оставшись незамеченным, прошел сквозь запертую дверь… Все эти вопросы посещали процессор колесника каждые десять нанокликов, но он не мог на них сконцентрироваться и не мог обдумать. И точно также он не мог спросить гладиатора о том, как ему все это удалось. Десолидер вновь впился в губы Оптимуса, в этот раз, судя по привкусу энергона в приемнике, прокусывая их. Квинт его знает, почему, но бывший архивист вдруг вспомнил о древних и крайне неразвитых существах, раньше обитавших на планете. Их название он помнил смутно и не мог толком вспомнить (виной тому наверняка было то, что сейчас рядом с ним был тот, кого он любил и из-за кого ему напрочь срывало крышу), но помнил, что у них был некий «ритуал» во время выбора партнера на всю жизнь: они оставляли глубокие отметины на их корпусах с помощью своих клыков, таким образом помечая свои половинки навсегда, присваивая их и показывая другим, что этот индивид уже чей-то и трогать его запрещено. Очень глупо и по-варварски, но… в стиле Мегатрона — вспоминать какой-то древний шлак и применять его в реальном времени, чтобы что-то и кому-то доказать. Красно-синий снова застонал, несильно, но ощутимо прогнувшись в спине. Несильная тупая боль пронзила внешнее кольцо приемного порта. Судя по ощущениям, серебристый добавил еще один палец. Шлак. Что он с ним творит?!  — Мегатрон…  — Ты совсем не умеешь молчать? — с издевкой захрипел Мегатрон, дернув манипулятором и глубже протолкнув три когтя в его приемные системы, немного прорывая чувствительные мембраны. Внутренние инстинкты велели оттолкнуть оплавка сервоприводами куда подальше, но теплые чувства в Искре не позволили бы ему даже шлепнуть его по щеке, не то, чтобы ударить ступнями в грудь. Шлак… а что же… что же теперь будет на поле боя? Если они не смогут придти к соглашению, ведущему к миру на Кибертроне, то им придется снова и снова встречаться в битвах друг против друга. И что тогда будет, если он теперь точно не сможет поднять руку на этого клыкастого шлакодела? Нельзя же… отсиживаться за баррикадами и отправлять своих солдат на верную смерть из-за того, что они не смогли договориться между собой. Тем более, после всего того, что между ними происходит… Гладиатор более ощутимо сжал напряженный коннектор ладонью, вдруг усиливая напор и действуя куда более быстро, настойчиво и нетерпеливо. Он словно бы хотел что-то доказать. Снова. Все снова начало гореть изнутри. Оптимус чувствовал, что сейчас сойдет с ума от возбуждения и от удовольствия; что все системы перегреваются; что Мегатрон слишком близок, близок, как никогда, а его собственная Искра вот-вот разорвется от переизбытка чувств, противоречивых чувств. Воздух вокруг словно бы закончился, как закончилось и пространство. Ему стало так мало места, так мало… так мало Мегатрона.  — Мегатрон… не затыкай… не затыкай меня.  — Ну, и чего ты хочешь? — Десолидер приблизился к его лицевой, горячо шепча ему на аудиосенсор. — Говори, пока я хочу послушать твой голос.  — Я люблю тебя… люблю.  — Как и я тебя, — шепнул гладиатор, не прекращая ни на мгновение свои действия. — Что еще? Если уж пепельный наконец позволяет ему говорить, значит… можно и спросить его о том, как он сюда попал. Странное волнение стало прокрадываться в Искру, сливаясь со всеми остальными чувствами, такими, как всепоглощающая любовь, ощущение какой-то зависимости от того, рядом с кем он был, похоть…  — Как… как ты прошел сюда? Ты… ты ведь… никого не у… убил? Мегатрон вдруг отстранился. Его оптика странно мерцала. И еще страннее выглядела эта ухмылка на его шрамированных губах — такой он еще никогда не видел на этой красивой, пусть и поврежденной в сотнях боев, лицевой. Она был настолько пропитана издевкой и цинизмом, что Оптимусу стало по-настоящему страшно. Вентилировать становилось все тяжелее…  — А с чего ты взял, что я здесь? Нежно-голубая оптика словно бы стала в несколько раз больше. Выражение удивления застыло на светлой и смазливой лицевой. Что… что это значит? И… почему хриплый голос Мегатрона вдруг стал таким далеким и как будто бы нереальным? Фокус кроваво-алой оптики вдруг опустился куда-то вниз, туда, где все еще были серебристые когтистые руки. И снова нечто совершенно неожиданное: на соединительных и в приемных системах Оптимуса не было и намеков на манипуляторы кого-то постороннего — все это время там были его собственные руки. Колесник просто… просто не мог понять, что происходит, как происходит, почему… все слишком странно. Непонятно. Что творится вообще?!  — Меня здесь никогда не было, Оптимус. И ты это всегда знал. Колесник задрожал. Он вдруг понял, что сам прокусил себе губу, сам удовлетворял свои похотливые желания и сжигал чувствительные сенсоры, сам говорил с собой и сам себя затыкал. Неужели, он сходит с ума? Или это все просто результат его помешательства помноженного на многолетнее воздержание? Что с ним не так и почему все происходит так, как происходит? Но продолжить задавать самому себе вопросы и судорожно пытаться искать на них ответы Прайм не смог — брызг горячего трансфлюида на собственные манипуляторы и брюшную броню ознаменовали вылет в перезагрузку под издевательским взглядом полу-прозрачного Мегатрона…

***

Стыд. Просто стыд. Это все, что чувствовал Оптимус, когда пришел онлайн и начал судорожно стирать с себя салфетками трансфлюид и смазку. Что на него вообще нашло? Какого шлака он творил ночью? Да, его никто не видел, никто не знал, что он делал и как он это делал, но… почему же было так стыдно? Даже перед самим собой было очень стыдно. Ох, шлак, еще ведь Матрица, как выяснилось не столь давно, наблюдает за ним. Шлак. Хотя, чего удивляться? Всегда был неудачником, встревающим в дурацкие ситуации и так или иначе подставляющим самого себя. Навряд ли что-то будет меняться в нем с возрастом. Разве что теперь он подставлялся и испытывал стыд из-за собственных действий только в одиночестве, чтобы никто больше не знал и не видел, что ему все еще не все равно. Стоп. Ему и все равно? Да он ведь каждую проблему самого незнакомого солдата принимает близко к Искре и переживает за него, как за себя. Юникронов идиот — больше ничего и не скажешь. Квинт возьми, оказывается, у него столько претензий к самому себе и собственному поведению. А ведь пока не начались все эти самокопания из-за причины, по которой он не смог убить Мегатрона на поле боя, его ничего из этого не волновало и не угнетало так сильно, как сейчас. И вот стоил этот чертов Мегатрон всего этого?       Хороший вопрос, не правда ли? Продолжай в том же духе. А вот и ответ на вопрос о том, что же вчера на него нашло. Это все было игрой Матрицы Лидерства на его собственный слабостях и с его процессором. Как странно, а он уже чуть ли не начал проклинать себя и собственную похотливость. Оказалось, что напрасно.       Не будь столь категоричен, Оптимус. В моих силах лишь усилить твои собственные желания и создать для тебя иллюзию… А теперь, значит, все тот же шарков артефакт убеждает его в том, что его недавнее чистосердечное (пусть и несколько завуалированное) признание было лишь признанием обострения желаний самого Прайма. Ай, к черту. Какая к шаркам уже разница? То, что произошло — уже произошло. Изменить этого он не сможет, как бы ни выкручивался и ни пытался отвергать содеянное. Теперь была другая проблема: как ему поступать с Мегатроном? Пытаться давить на него, чтобы склонить к принятию верного решения, или же поступить, как тот сам и предлагал — осуществить угрозу? Да, пепельный этого ни разу не хотел, просто показывал собственные «клыки» и указывал Прайму на его несостоятельность. Ладно, после. Все после. Сегодня очередной военный совет, быть может, на нем удастся что-то решить. Главное, прекратить думать обо всяком шлаке. Нужно просто взять и… очистить свои мысли от всего лишнего. Как это сделать — вопрос номер один. Красно-синий механоид снова вдруг рухнул в свое кресло, обессиленно роняя шлем на сложенные на столе манипуляторы. За что ему все это «счастье»? Наверное, в наказание за чрезмерные наивность и доброту. А, может, бросить все и сбежать? Передать кому-нибудь Матрицу, мило улыбнуться, помахать ручкой и сбежать в неизвестном направлении? Наиболее приятный в данных обстоятельствах вариант. И больше никаких процессорных болей, никакого Мегатрона в радиусе тысяч световых лет… нет. От последнего больно кольнуло в Искре. Хах, надо же, спокойно отреагировал на собственные мечты о том, как бы покинуть Кибертрон и своих товарищей, а вот мысль о разлуке с формальным врагом насовсем — сдавила Искру тисками боли. Наверное, так и стоит сделать. Хотя бы на время, даже не отдавая никому Матрицу, а просто сбежать на время. Просто взять и оставить все хотя бы ненадолго. Может, на декаду? Не дольше, просто чтобы на какое-то время избавиться от всего того шлака, что раздирал на части его процессор и Искру. И… и отдохнуть. Возможно, после всего этого он сможет успокоиться и мыслить трезво. Сейчас он совершенно не пригоден для того, чтобы вести войну и быть главным. Эмоции улягутся, процессор развеется… ну, в теории. На практике же он навряд ли сможет перестать думать о том, что его гложет, даже если будет далек от причин и источников переживаний. Он же не сможет сбежать от самого себя… /Оптимус, ты в порядке? Почему не отвечал на сообщения? / Ох, Рэтчет… единственный друг, но даже ему нельзя рассказывать о случившемся. Ни в коем случае. И даже с ним никак не удастся поделиться всем тем, что было на Искре — нет уверенности, что он сможет все понять и сможет помочь. Но, если так смотреть и думать, Рэтчет намного раньше него самого знал о том, что он влюблен в Мегатрона. Кто знает, может, и со всем остальным он мог бы помочь? Хотя бы немного… /Все в норме, старый друг. Я просто вымотался и отключился в кабинете. Нет причин для беспокойства./ /А голову в порядок привел? Вчера от тебя было столько же толку, сколько от разрушителей в лаборатории./ И что теперь? К такому жизнь его не готовила. Нет, точнее, готовила, но… сейчас он снова не мог собрать мысли в кулак и сказать все так, как оно есть. Или же придумать что-то достаточно правдоподобное. /Не могу сказать точно. С одной стороны, мой процессор чище, чем вчера. С другой стороны… я совсем запутался./ Несколько томительных кликов медбот молчал. Красно-синий даже начал ерзать в кресле, собираясь подняться и выйти из кабинета, чтобы найти друга и поговорить с глазу на глаз, но послышался стук в дверь. Надо же, и идти никуда не нужно — Рэтчет и сам уже тут как тут. Грузовик только и успел открыть дверь, а медик уже вломился в кабинет, бесцеремонно проходя в помещение и падая в кресло напротив праймавского.  — Ну, у тебя тут и фон. В кабинете один сидел, а фонит так, словно с десятком интеров. И как всегда Рэтчет до невозможного прямолинеен и не особо тактичен. Именно этого Прайму время от времени и не хватало.  — Как ты думаешь, Рэтчет, что мне делать? Я уже совсем не понимаю, что творится в моей Искре.  — Попробуй поговорить с самим Мегатроном, — несколько даже безразлично хмыкнул оранжево-белый, вытянув сервоприводы и закинув их на стол. И плевать, что под его ступни попали какие-то потенциально важные документы, а Прайм за его спиной прямо сейчас расстанется с жизнью от его слов. — Нет, серьезно. Попробуй поговорить с ним о чем-то таком, но не совсем уж прямо. Ну, ты понял? Отстранено и ненавязчиво. Как будто бы о ком-то другом, но вроде и…  — Рэтчет, ты говоришь о невозможном, — выдохнул красно-синий, присаживаясь на край стола. — Как ты себе это представляешь? Он мне уже давно не друг и я не могу просто так взять и начать говорить с ним на столь откровенные темы. Даже если пытаться делать это отстранено, как ты предлагаешь. Я не знаю, как правильно поступить. И не знаю, смогу ли я перестать сомневаться в себе и смогу ли перестать все время оставлять ему жизнь.  — А почему бы не поговорить с ним об этом, не получить категоричное «а я тебя нет», не разрушить свои мечты и надежды, чтобы тебя… просто отпустило? Знаешь же как бывает: получаешь отказ, рушатся мечты, отпускают старые проблемы и все такое. Может, в предложении медбота и было что-то логичное и уместное. Но, все же, заявиться к Мегатрону и начать говорить с ним о своих собственных чувствах… это было слишком. Он никогда, как считал Оптимус Прайм, не проявлял ответной симпатии в его сторону, так что это будет очень глупо и послужит очередным поводом для насмешек во время боя. Хотя, если так смотреть, то Рэтчет был прав. Если он получит категоричный отказ, ему точно станет чуть легче отказаться от своих чувств. Кажется…