Верни мою картину

Долбаные неудачники. Вишня, верни долг, Вишня, верни долг... тьфу! Да пошли вы к черту. Я себе на заработанные деньги лучше банку пива куплю. Точно. И косячок. Настроение взлетает до небывалой отметки. И плевать, что по уши в долгах, на улице холодно и ночь глубокая, а с неба дрянь какая-то падает — то ли дождь, то ли бывших моих подружек слёзы. Ускоряюсь и сворачиваю на тихую улочку — дома ухоженные, лужайки и эти изгороди, перепрыгнуть через которые раз плюнуть. Останавливаюсь, осматриваюсь. — Та-а-ак... В первом доме свет не горит. Но на веранде лампочка как-то странно мигает. Нет, лучше не рисковать. Иду дальше. Во втором вроде тихо, но в одном из окон тусклое синее свечение — так, словно кто-то смотрит телек. В два часа, мать его, ночи. И чего вам не спится, люди? Я тут вообще-то работаю! А вы мне мешаете. Ладно, идём дальше. — Любопытненько, — присвистываю, разглядывая небольшой домик справа от себя. Тачка рядом не стоит, собаки вроде нет, свет нигде не горит, да и выглядит домик этот не так бедно, как остальные. Наверняка внутри есть что-нибудь интересненькое... ну, сейчас повеселимся. Ласково провожу ладонями по своей счастливой куртке, оглядываюсь по сторонам, и, наконец, вхожу на территорию предполагаемого клондайка. Без препятствий пробираюсь через изгородь, недолго топчусь по газону в поисках безопасного обхода дома, и, вуаля! — заднее окно на кухню. Ну, хозяева, ждите гостей. Да уж, Аарон меня за такое по головке точно не погладит. Да и грешно как-то, что ли, в дом чужой пробираться и людей невиновных грабить. Но разве я виноват? Это жизнь, жизнь меня вынудила! Жизнь, девочки, и косячок. Достаю из кармана отмычку, поддевая задвижку окна. То мгновенно поддаётся, и уже через пару минут я благополучно лезу в дом. Да уж, Вишня, тебе бы схуднуть, зад уже не пролазит так легко, как пару-тройку домов назад! А, черт с ним. Внутри, и главное. Бесшумно ступаю ногой на деревянный пол, оглядываюсь. Меня встречает мертвая тишина, и я зловеще улыбаюсь, наконец, слезая с подоконника и оказываясь на чьей-то кухне. А внутри-то уютненько. Миленько. И что тут можно взять? — Это что ещё за картина? — острое зрение натыкается на мою главную слабость и главную беду. На холсте какие-то цветы, а снизу дата. Двадцать шестой год, отлично. Значит, за пол сотни баксов кому-нибудь толкну. Берём. И кто такое добро на кухне-то вешает? Мда-а-а. Уличный фонарь становится для меня отличным сообщником, освещая комод и позволяя мне оставаться в тени. Бесшумно ступаю по нескрипучему полу, потирая руки. Может, часики тут у кого завалялись? Нет, за часами — в спальню. А я ж не бессмертный. Благо, из-за прохода уже виднеется гостиная. Осторожно снимаю картину и спешу поскорее свалить из кухни, утратившей весь интерес. А здесь, черт возьми, хоть глаза выколи! Даю себе пару секунд отдыха. Не дольше. Изучаю взглядом настенные полки, натыкаясь на что-то блестящее и серебристое. Мысленный счётчик баксов в голове зашкаливает. И только я делаю шаг в сторону заветной добычи... — Кто здесь?! Чёрт, чёрт, чёрт! Давай дёру, Вишня, какого хрена застыл! — Я вас вижу! Выходите, эй! Я сейчас вызову полицию! Мать твою. Судя по голоску, спалила меня молодая девчонка. Закрываю глаза и медленно оборачиваюсь. — Ёбушки-воробушки! — машинально слетает с уст. Где-то я её видел. Нет, ну точно видел! Стоит тут передо мной молоденькая, в пижамке с облачками, глазками напуганными и сковородкой в руке. Ну, что за милашка. Точно видел, зуб даю. — Ты? — голосок её переходит в изумленный шёпот. Девчонка выпрямляется и медленно подходит к выключателю. Щурюсь от яркого света, — бежать-то некуда. Судя по тому, как она трясётся, милашка самоустранится. А если нет, я помогу. У меня тут свои методы. — А что, мы знакомы? — ослепительно улыбаюсь, крепче прижимая к себе картину. Голубые глазки мгновенно находят знакомый предмет, а затем вспыхивают этим забавным детским гневом. Нет, и всё-таки она сладенькая. Ножки эти ровные, губки розовые... — Ты из Чёрных Драконов? Я видела тебя на свалке! — Ну, не комильфо таким красавицам на свалках ошиваться, — пожимаю плечами, косясь в сторону выхода. — А вообще, тебе всё это снится, ты знаешь? И сейчас ты закроешь глазки, досчитаешь до десяти, а когда откроешь их — я испарюсь. Это значит, что ты проснёшься. Она в изумлении приоткрывает рот. Продолжаю улыбаться, ведь, в конце концов, рано или поздно это должно сработать. И где она могла меня видеть? Я бы такую пташку точно не упустил... — Ты за кого меня принимаешь? — взгляд устремляется в сторону моей добычи, и девчонка недовольно поджимает губы. — С моей картиной испаришься? — Говорю же, принцесса, это все сон. Ты спишь. И ходишь во сне по дому. Хочешь, я тебя унесу в кроватку? Могу и уложить за одно, ну, знаешь, утомить тебя, чтобы ты уснула... На симпатичном личике отображаются все виды удивления. Она медленно, будто боясь меня, подходит к телефону и уже тянет ручку к трубке, когда я ловким движением перехватываю её трясущуюся от страха кисть. — А вот этого, красавица, я тебе делать не советую, — угрожающе шепчу и свободной рукой распахиваю куртку, демонстрируя все виды отмычек и пару ножей, распиханных по внутренним карманам. Глазки испуганно бегают от моего арсенала к моему лицу, и, наконец, она отступает. Самодовольно ухмыляюсь, посылаю девчонке воздушный поцелуй, и, подперев коленкой сползающую картину, спешу удалиться к двери. — Сладких снов, принцесса, — бросаю прежде, чем оказаться на холодной осенней улице. Недолго стою, все никак не решаясь идти дальше. Э-эх, жаль, ничего больше не утащил. Ну и ладно, ну и не обидно. Не каждый же день такая лапуля дело срывает.