Астры зацвели

             

Je t`aime. À la folie. Passionnément. À l`ammoniaque.

===1===

Молоко лилось рывками, вместе с отвратительными скисшими комками. Еще бы, три недели настаивалось на солнцепеке. А я максимально растягивал удовольствие, стараясь сделать струйку как можно тоньше, слушал плеск, с которым она разбивается об асфальт под балконом, любовался брызгами, пачкающими дорожку, стену, заборчик, отделяющий клумбы. В глубине души я тайно надеялся, что кошка хозяйки его слижет и траванется. Или хотя бы обдристается. От подарочков этой тощей проныры тошнило сильнее, чем от запаха кислого молока. Говорят, что кошки носят людям дохлых мышей, чтобы научить нерадивых добывать себе пищу. Я нерадивым себя не считал, сам мог себя прокормить и защитить. Но по приезде из отпуска нашел дома целый склад трупов. За три месяца, что я снимал эту квартиру, Вив возомнила себя моей любимицей… хотя, наверное, меня — своим. Одеяло я еще надеялся отстирать от вони, но с покрывалом можно было распрощаться. А сразу следом нашлась вонь другая, ничуть не приятнее. Дом, милый дом. — Ай-ай, Юнги. Госпожа Кан только сегодня подметала во дворе. Я встряхнул пачкой, живописно расплескав остатки молока. Следом полетела и сама картонка. А я поднял взгляд на соседа. Он, как обычно, стоял на балконе напротив. Выкрашенные в персиково-розовый волосы в то утро казались помятыми, непричесанными — выходной. На губах играла легкая улыбка. Во взгляде читался привычный почти дружеский укор. — Пусть приучает свою сдохлядь не шариться по чужим домам. Иначе кто-нибудь может сварить из нее зелье от кашля. Кан уберет брызги уже через пару часов, так что урон ожидался минимальный, даже меньше, чем хотелось. Слишком скромно для послеотпускного приветствия. Желая отыграться, я бросил перед уходом: — Отличный халатик, жена знает, что ты ее тряпки носишь? — Это мой, — тихо возразил Чонгук. — Да пофиг. Что именно заставило меня замереть в дверях в тот раз, не знаю наверняка. Но полагаю, это была его магия. Его, черт возьми, светлая магия. Постояв немного в напряженных размышлениях, я осторожно оглянулся. Чонгук решал кроссворд в утренней газете и прямо сиял от собственной светлости. С отвращением поджав губы, я через силу окликнул его. Магия — всего лишь мысли и фантазии. Но она тоже делится на темную и светлую, что бы ни утверждали глупцы, талдычащие про упрощенный черно-белый мир. Да, в мире полно оттенков, всё неоднозначно, но это не отменяет существование света и тени. Одна — излучает, другая — поглощает. Большинство одаренных магией об этом даже не задумываются… они ведь просто люди, творящие добро, но и не без греха, они сами неосознанно приводят свою магию в баланс. Но есть некоторые, кому жить на нейтральной территории не дано. Одним из-за магии совесть не дает творить что-то гадкое, другим — эгоцентричность мешает хоть иногда колдовать не только ради собственных удовольствия и выгоды. Две крайности. Каждая из них по-своему хороша, по-своему отвратительна. Добряков все любят, считают просто ангелами во плоти, злодеи же спокойно позволяют себе то, на что не каждый решится. Одни выматывают себя ради других, истощаясь до предела, другие сталкиваются с осуждением и презрением окружающих. Но самое страшное случается тогда, когда такой человек полностью отдается магии, уходит в собственные мысли с головой, перестает отдавать себе отчет. Магия, доведенная до крайности, способна сводить с ума даже самых стойких. Поэтому светлых и темных всегда неосознанно тянет друг к другу. Чтобы один отдавал лишний свет, другой наполнял свою слишком глубокую тьму, чтобы разбавлять друг друга. Чонгук на мой оклик не ответил, только слегка приподнял голову. — Случилось что-то важное, пока меня не было? — спросил я таким тоном, будто и сам знаю, подразумеваю нечто конкретное. — Астры зацвели, — натянуто улыбнулся он и, неровно сложив газету, попрощался и сбежал, не дав спросить что-то еще. Бело-желтые узорные клумбы во дворе я заметил и сам. Кан всегда их любила. Еще в моем детстве, когда мои родители снимали эту самую квартирку в этом самом принадлежащем ей дворе, а сама она уже была немолодой каргой, Кан дотошно обустраивала в укрытии своего колодца из четырех домов райский сад с необычными клумбами. Когда три месяца назад, в конце мая, я вновь занял знакомый уголок, старая кошелка с упоением обещала самый роскошный сад за всю ее жизнь. Что ж, результат меня не впечатлял. Но астры зацвели, так сказал Чонгук. А это значило, что всё же что-то произошло в его жизни. Иначе не было бы этой сочащейся усталости, затмевающей даже его раздражающую ангельскую ауру. Я крепко верил, что Чонгук стойкий. Что же должно было случиться, чтобы человек с подобным взглядом сломался? Он еще не сдался, я это видел, но остов надтреснул, причиняя боль изнутри. Боль, которую приходилось скрывать. — Юнги? — Он выглянул на свой балкон как-то робко, будто подтверждая мои догадки. — Ты… ты не одолжишь немного сахара? У нас закончился, а я не могу пить горький кофе. — Такие убогие подкаты только в сериалах срабатывают, — саркастически протянул я. — Сходи в магазин, лентяй. Заодно и кондиционер для волос купи, а то выглядит, как пучок сена. Тебе надо тщательнее выбирать краску. — Да, извини за беспокойство. Всего хорошего. — Чонгук жалко поджал плечи, снова прячась в свою кирпичную норку. — Обойдусь без кофе сегодня. — И без нормальной прически, — покивал я, тоже уходя. А позже, заперевшись в ванной и избавляясь от щетины, я задумался. Смотрел на свое покрытое белой пеной лицо и снова и снова задавался одним и тем же вопросом. Что-то в его жизни случилось. Он тонул в собственной магии. Так может, теперь есть смысл вести себя осторожнее с некоторыми нежными особами? Заколдованная хозяйственная щетка с жутким шумом надраивала успевшую покрыться темным налетом и плесенью ванну, за спиной гудела и дрожала трудящаяся стиральная машинка, а я набирался сил ответить себе вслух. — Вот еще, — усмехнулся я в конце концов и, подавшись вперед, к зеркалу, принялся за дело, привычными плавными движениями снимая всё лишнее бритвой. Но каждый раз, глядя на утекающую в слив раковины пену с холодной водой, снова мысленно задавал себе тот же вопрос. Стоит ли игра свеч? Или потраченные силы уйдут в пустоту, ничего не получу взамен? Выгорит? Или сгорит? Умывшись и промокнув лицо полотенцем, я потянулся за бальзамом, двигаясь, как во сне. И вдруг не сдержал улыбки. — Нет, это развлечение я не упущу. Я был самонадеянным. И за одно утро успел поверить в успех зародившейся идеи, как будто и не появлялось в голове никаких вопросов, сомнений и опасений. Как будто я с первой секунды понял, что так всё и должно идти. Это будет взаимополезное и обоюдоприятное мероприятие. Не я один в нем нуждался.

***

В следующий раз мы встретились через пару дней. В конторе у меня был выходной, никаких «подработок» не предвиделось, так что утро я проводил дома, лениво развалившись на балконе, закинув ноги на перила, дымя страшнее паровоза и смотря полупорнушные сериалы. Когда Чонгук, потягиваясь после сна, вышел на свой балкон, я сделал вид, что не обращаю внимания, но сам выключил в наушниках звук, чтобы слышать любой шепот, вздох или шорох. — Хреново выглядишь, — не выдержал я, выпустил очередное облачко дыма, но отрывать взгляд от происходящего на экране не стал, там как раз дело шло к очередной пикантной сцене, мои любимые героини заперлись в душе вдвоем, пропускать такое зрелище не хотелось. Пообещал себе, что потом пересмотрю серию второй раз. — Подцепил какую заразу? — Просто не выспался, — пожал плечами Чонгук. Выглядел он не так уж ужасно, просто уставший человек. Наверное, выдались трудные деньки на работе, отделу обеспечения магической безопасности порой несладко приходится. Но вот помятая рубашка заставляла задуматься. — Спасибо за беспокойство. Я весело усмехнулся. Беспокойство. Да, спокойно смотреть на жмущиеся друг к дружке влажные тела двух красоток я не мог, так что, шмыгнув носом, перевел взгляд на соседа. Пугающее это было зрелище. Он одновременно и светился всё ярче, и потухал всё безвозвратнее. Разве мог я бросить его в такой беде? — Кофе хочешь? — цокнув языком, спросил я, явно давая понять интонацией, что делаю огромное одолжение. — С сахаром. — Я уже пил сегодня. — Я знаю, что твоя женушка на диете, так что сахара в доме нет. Спрашиваю в последний раз: кофе хочешь? Если нет, мне только проще. Если да, то поднимайся, сделаю. — Ты ведь не впустишь… Один раз уже не впустил, хотя звал. И сейчас не станешь, — пожал плечами Чонгук. — Это в твоем характере, разве нет? — В тот раз мы были едва знакомы, — вставая и собирая манатки, отчеканил я. — Меня тошнило от твоей праведности и нравоучений. Звать тебя в гости не хотелось. Если только для того, чтобы съездить кирпичом по темечку, расчленить и закопать в клумбах госпожи Кан. — А разве сейчас что-то изменилось? Я поднял взгляд. На его лице опять была едва заметная улыбка. Похоже, как ни странно, мой план работал. Спрятав в карман телефон и потушив сигарету, я оперся на перила и улыбнулся в ответ. Наверное, дерзко и недобро, но он, похоже, принял всё происходящее за мой способ выражать нечто похожее на симпатию… — Видишь ли, Чонгук, астры зацвели. — Он вопросительно приподнял брови. — Будет трудно закопать твое тело, не изуродовав эти хорошенькие клумбы со сложным узором. А кислота, как назло, закончилась. Так что можешь не бояться. Но учти, я быстро передумаю, так что у тебя есть минута, чтобы либо решиться и прийти, либо отказаться от самого приятного утра за последний месяц твоей скучной и унылой жизни. Все следующие полчаса, что провели на кухне, мы молчали. Таков был первый пункт плана. Я ничего не говорил, не спрашивал, вообще вел себя так, будто нахожусь дома один, просто зачем-то приготовил две кружки кофе. Чонгук, похоже, думал о своем. Оглядывал с опаской бардак в квартире, но не выказывал отвращение, даже чайное пятно на столе оттер салфеткой, которую тут же спрятал в карман, когда подумал, что я не вижу. Мне понравилось наблюдать за тем, как он пытается расслабиться в моей грязной берлоге, забавно выглядело. Они с женой часто затевали уборки, я же за три месяца, что прожил в новой квартире, пыль-то ни разу не протер. Впрочем, в то утро с унынием отметил про себя, что придется понемногу расшевелиться и начать наводить порядок, если хочу и дальше успешно следовать плану. Чтобы Чонгук хотя бы мог сесть в кресло, придется сначала освободить это самое кресло от груды шмотья, пакетов со старым хламом и смятых чеков. Что уж говорить о большем. Но главное было неоспоримо — Чонгук тоже с интересом за мной наблюдал в то утро. Удалось заинтриговать. — Знаешь, — уже в дверях сказал он, заставив меня бросить бестолковую возню с без дела висящей в коридоре зимней курткой. — Ты оказался прав. Странно. Но было… приятно немного узнать тебя. — В следующий раз разрешу задать три вопроса, — прошептал я как можно таинственнее. — А теперь — сгинь, утомил. Да и башка раскалывается от твоего парфюма, не слишком ли приторно для мужика? — Есть хоть один человек, кто не слышит от тебя сплошное хамство? — спросил Чонгук совершенно спокойно, реально надеясь получить какой-то ответ. Но в плане моем еще не значились откровенности. — Да, тот глухонемой попрошайка на соседнем перекрестке. Я натянул безэмоциональную улыбку и захлопнул дверь. Какое-то время не было слышно ни звука — стоял, наверное, обдумывал. Когда его шаги стихли, я потянулся, зевая, открыл на кухне окна, чтобы проветрить, и отправился спать. Если кто и чувствовал себя в то утро более разбитым, чем Чонгук, то это был я. Впервые мы были так близко. Я почти касался его вытянутой ногой, когда сидели за столом. И это оказалось дьявольски тяжело. Как непосильная нагрузка, будто не привыкший к тренировкам задохлик попытался бежать марафон наравне с профессиональными спортсменами. Моя магия бурлила внутри. Билась в истерике, чувствуя свою противоположность. Споткнувшись о голову белого медведя, распластанного по деревянному полу, я упал в постель и только слабо махнул рукой в сторону окна — тяжелая штора задвинулась, комната погрузилась во тьму. — Привыкнуть будет труднее, чем казалось, — вздохнул я, натягивая на плечи плед. — Надеюсь, оно того стоит. С того дня я завел три новые привычки: наводить порядок в квартире, покупать сахар в кубиках и внимательно следить за окнами напротив.

===2===

Для осуществления моего плана мне была нужна близость. Любая. Даже просто посидеть на соседних стульях — уже вариант, но в таком случае нам с Чонгуком пришлось бы до конца жизни с этих стульев не вставать, чтобы поддерживать баланс магии. А я уже дошел до последней стадии, когда магия начинает пожирать свой собственный сосуд, проявляясь болезнями. Так что лучше было копнуть глубже. А что может быть глубже, чем общение? Но, разумеется, не глубже, чем серьезная человеческая любовь... вот этого всего мне было не нужно. Лишние проблемы, которые могут привести к другим лишним проблемам. Куда более серьезным. И дело вовсе не в красотке Седжу, что носила на пальчике подаренное Чонгуком кольцо. Через эту стерву я бы перешагнул без всяких сомнений. А вот магия… С самого рождения я был переполнен тёмной, она влияла на меня каждую секунду, годами воспитывая ту личность, которая теперь во мне жила. Порой я думал, что, может быть, настоящий я совсем не такой. Я… я ведь не плохой человек… это ведь магия сделала меня черствее, заставляет видеть слишком много плохого и отгораживаться. Но в то же время я всегда избегал светлых, избегал слишком плотного общения с ними, дружбы, романов. Боялся. Слияние магий влияет на человека и его личность. Когда она приходит в баланс, начинаешь и чувствовать, и смотреть на всё иначе. И я боялся, что из-за этого потеряю себя. Изменюсь и пожалею. Та осень началась для меня непривычно. Слишком уж хлам разгребать я не стал — трудоемкий процесс, да и девать барахло куда-то пришлось бы, а у меня ни одной свободной полки в кладовой. Так что просто протер пыль, попробовал помыть полы и убрал особо мерзкую грязь. А после тщательно обшарил все углы и закоулки. Муравьев или тараканов не нашел, но отраву на всякий случай разложил. Решил пожертвовать братьями своими меньшими ради душевного спокойствия брата по магии, нехорошо вышло бы, если бы во время следующего визита он лицом к морде столкнулся с какой-нибудь мелкой тварью. Когда с пятнами было покончено, я призадумался и пришел к выводу, что дальше у меня только один путь: одеяло с покрывалом, всё еще наполнявшие понемногу комнату трупным запашком, отправились на помойку. Жаль было расставаться с добром, хотелось придушить подгадившую кошку, но зато смог купить роскошный гобелен, который прекрасно лежал на постели и просто идеально сочетался со шкурой белого медведя. Кстати, шкуру тоже пришлось перетряхнуть и почистить. Она была искусственной, но до того правдоподобной, что меня и самого иногда мурашки пробирали при взгляде на оскалившуюся морду. Стоила огромных денег, но я еще ни разу не пожалел, что потратился на нее. Шкура была главным сокровищем моей драконьей пещеры, жемчужиной коллекции, и мне уже хотелось увидеть реакцию Чонгука на распластанного по полу дохлого зверя. Но реакция оказалась не такой однозначной, как я ожидал, и не такой яркой, как надеялся. — Умеют же люди, — сморщив нос, пробормотал он, наклоняясь и разглядывая морду так и сяк. Напряжение было заметно, но оно мешалось с каким-то огоньком то ли любопытства, то ли восхищения. — Интересно, с людьми такого не делают? Я передернул плечами, чуть не пролив бурбон мимо стакана, с отвращением представив себя на месте этого медведя. Впервые мое сокровище не вызывало у меня восторга. — Сомневаюсь, — откликнулся я, изображая беззаботность. Янтарная жидкость полностью накрыла охлажденные камни в стакане, я довольно улыбнулся и закрутил крышку на бутылке. — Но, если хочешь, раздобуду для тебя одну. Это будет моим подарком… — Подарком по какому поводу? Я обернулся, держа в руках два стакана, и протянул один своему гостю. Чонгук сидел на корточках, пронзал стальным взглядом снизу вверх и почесывал медведя за ухом, как любимого котика. Ну просто кадр из любительского боевика. — Ты и сам знаешь, по какому. Не маленький, догадался. — Не думал, что ты даже подарки даришь, когда начинаешь ухаживать. — Он поднялся, забрал бурбон и отошел к окну. В этой комнате оно вместе с балконом выходило не внутрь двора-колодца, а наружу. Туда, где за пышными и шумными деревьями было видно чередующиеся высотки. — Удивил, отдаю должное. — Взаимно, — глухо выдавил я. Не стоило бы этого признавать, наверное. Но признание само слетело с губ, я и подумать не успел. И в тот момент, готов поспорить, мы оба поняли — началось… Всего вторая встреча наедине, а я уже чувствовал перемены внутри себя. — Ты догадываешься, о чем я сейчас думаю? — спросил я, усаживаясь на массивный письменный стол, закидывая ногу на ногу и смотря на собеседника поверх края стакана. — Так ведь? — О том, стоит ли нам продолжать видеться, — пожал плечами он. А после попробовал бурбон, задумчиво рассматривая черные камни в стакане, скривился, облизнул губы и поднял на меня взгляд. — Для меня другого выхода уже нет. Я вопросительно хмыкнул, хмуря брови. — Ну… — Чонгук залпом выпил весь свой бурбон, сморщившись, но быстро взяв себя в руки, и отставил стакан на подоконник. — Если я не позволю себе этого, я точно с ума сойду со своей магией, потому что… Он замолчал. Можно было бы на этом успокоиться и сменить тему, так всем было бы проще... в ближайшие пару часов. Но я думал о будущем. — Всё-таки что-то случилось, да? — спросил я как можно осторожнее. — Можешь сказать, я чужие тайны не выбалтываю. — Мы с Седжу разводимся. — Вы и года не прожили в браке, — ляпнул я, тут же прикусив язык, чтобы не продолжить. Не хватало еще нагрубить в такой момент. — Да, точно. — Чонгук горько усмехнулся. — Ранние браки часто оказываются недолговечными, родители мне тоже так говорили. Что cказать, я любил ее, как люблю и сейчас. — Почему она хочет развестись? — Не она, я. Отставив опустевший стакан в сторону, я немного подумал и всё же рискнул подойти. Встал рядом, глядя на покачивающиеся верхушки деревьев. Комнату наполняло только тиканье часов. — Седжу сегодня устроила скандал, — тихо продолжил Чонгук. — Не хочет разводиться, поэтому пыталась меня удержать. Сегодня она заявила, что я обязан остаться с ней ради ребенка. — Седжу беременна? — Да, — кивнул Чонгук. — Второй месяц, как сказано в заключении врача. Впрочем, моя магия и без врачей всё это почувствовала. Сегодня Седжу со слезами рассказывала, как же чудесно нам было в ту ночь, на вечеринке в ее день рождения, какой потрясающий был секс. Лучший в ее жизни. И какой чудесный у нас родится ребенок… Но я всё равно буду требовать развод. Он вздохнул и замолчал. Тиканье снова захватило всё вокруг. Кроме него осталось только непонятное чувство тревоги, которое хотелось скорее залить еще одним стаканом бурбона. Но я стоял у окна, искоса поглядывал на Чонгука и размышлял. — Ты хочешь сказать что-то еще, — заявил я уверенно, почти требовательно. Он отрицательно помотал головой. — Хочешь, — отрезал я. — Скажи… тебе станет легче. Чонгук чуть запрокинул голову. Наверное, чувствовал, что на глаза вот-вот навернутся слезы, не хотел этого допускать. — Скажи, иначе я полезу целоваться, а это будет ужасно неуместно. Чонгук усмехнулся. — Седжу забыла, что меня не было на той вечеринке, — пробормотал он, глядя на небо и улыбаясь через боль. — Она просто не помнит, что я тогда работал. Должно быть, была слишком пьяна. Я хмыкнул. Помолчал немного, а после хлопнул его по плечу, открывая дверь балкона. — Пойдем, — бросил я, прихватив бутылку и выходя первым на балкон. — Покурим свежего воздуха, нам обоим это нужно. В тот раз нам было, что обсудить, к сожалению. К еще большему сожалению, в какой-то момент я понял, что с искренним интересом слушаю его истории, совершенно спокойно делюсь собственными мыслями и, черт возьми, даже испытываю при этом удовольствие. Испуганно глянув на потемневшее после заката небо, я сглотнул ком в горле, пообещал себе, что буду осторожен, не позволю Чонгуку перейти границы в наших беседах… а уже через мгновение с головой снова окунулся в чужой мир. В тот раз нам было, что обсудить.

===3===

Первый день сентября тоже начался для меня весьма своеобразно. С трудом открыв глаза, я смотрел в белый потолок и мечтал провалиться сквозь постель, сквозь пол, сквозь землю. Куда-нибудь, где не будет осточертевшей реальности. Вив сидела на моей груди и выжидательно смотрела в лицо, не шевелясь. Тощая проныра снова воспользовалась тем, что я открыл окно на кухне, и пробралась в квартиру с очередным окровавленным подарочком. — Спасибо, киска, — прогундел я, шмыгнув носом и грубо почесав Вив под шеей. Кошка пошатнулась, вцепившись когтями в одеяло, но моментально заурчала, жмурясь от удовольствия. — Как бы мне научить тебя приносить вместо мышей тосты с сыром? — Мрррр, мрррр, мррррр… — Да что ты говоришь, — усмехнулся я, подтягиваясь и садясь в подушках. Вив напоследок мазнула боком по моему плечу и спрыгнула на пол, деловито заперебирав лапками куда-то в сторону кухни. — И кофе мне заодно приготовь! — крикнул я вдогонку. А потом вдруг меня посетила гениальная мысль. Внимательно осмотрев свою руку, я легко махнул пальцами в сторону двери и прислушался. Вскоре послышалось знакомое шипение электрического чайника, тут же сменившееся звоном, с которым, видимо, разбилась о пол баночка с растворимым кофе. Трудно лапками банки открывать. — Вив! — вскрикнул я. — Брысь оттуда! Я передумал, я сам сделаю кофе! С кухни донеслось почти жалобное мяуканье. — Чтоб тебя… Кофе умудрился рассыпаться на половину кухни. С ужасом представив себя со щеткой и совком в руках в такое ранее время, я повел рукой — кофе и осколки зашевелились, потянувшись к мусорному ведру. Через мгновение пол был идеально чистым. Я зыркнул на сидящую возле плиты кошку. — Заставляешь меня творить всякую гадость, — сказал я с укором. Вив, кажется, не впечатлилась. — Не для того я прицепился к Чонгуку, чтобы бестолковой эгоистичной магией сводить на нет весь эффект от нашего общения. — Мрряу… Я нахмурился. — Думаешь? — Кошка смотрела пугающе внимательно. Как будто действительно что-то там очень важное думала и хотела сказать это мне. — Может, ты и права. Это общение с трудом компенсирует мои бытовые заклинания. Может, и пора уже сделать следующий шаг. Я встал и перевел взгляд на холодильник. Среди прочих картинок, магнитов и записок на нем висел календарь. Этот день в нем уже давненько был обведен маркером. Чонгук не собирался отмечать свой день рождения в том году, насколько я понял. Но между делом он пообещал, что навестит меня вечером, когда вернется с работы, чтобы сказать что-то важное. Не было ли это самым подходящим временем для следующего шага? — Готов поспорить, этот доставщик приходил к тебе, — вместо приветствия заявил Чонгук таким тоном, будто в доставке еды было нечто ужасное. А через секунду я понял, что именно. — Ты совсем обленился и перестал себе готовить? — Всего лишь заказал нам пиццу, — пожал плечами я, закрывая дверь. — Ты же ее любишь, так? — Люблю. — Он повесил куртку на уже ставший его личным крючок, разулся и, не дожидаясь приглашения, прошел на кухню. Я покачал головой. Чонгук был в своей форменной рубашке с эмблемой отдела, а это значило, что домой он еще не заходил. Спешил сначала ко мне. — Как день прошел? — Тебя это реально волнует? — усмехнулся я, тоже заползая в кухню. Парень плюхнулся на стул и посмотрел исподлобья. Очень хмуро посмотрел. — Нормально, спасибо, что спросил. — Хорошо, что нормально. В здании, где ваша конторка находится, сегодня операцию проводили. Преступников задержали. — Я тебя умоляю. Преступников? Две малолетки, возомнившие себя служителями тьмы. Кислота в голову ударила, вот и начали буянить. Очень сомневаюсь, что завтра они не будут заливаться горькими слезами и дрожать под строгими взглядами родителей. Их за минуту скрутили и увезли, даже повыделываться перед прохожими не дали. — Они оба темные были? — Угу, — неохотно ответил я, отчаянно надеясь, что не из-за этого вопроса Чонгук ко мне спешил. — Оба. — Поэтому я и говорю всегда, что одномагийные пары должны встречаться только под присмотром и опекой более зрелых магов, пока не научатся сами наводить порядок в своей жизни. Иначе крышу сносит. — Как будто кого-то такой вариант устроит. Никто не хочет, чтобы в его личную жизнь лезли. Даже ты. Чонгук выудил из кармана пикнувший телефон, мельком глянул на экран и отложил, не прочитав новое сообщение. В тот день, наверное, сообщений и звонков было чудовищно много, ведь из-за магнитящей окружающих светлой магии такого человека все хотели поздравить. Абсолютно все. Старые приятели из школы, бывшие однокурсники, коллеги, друзья, родственники, даже случайные знакомые, которых сам он едва помнил. Уверен, именно так и было. Весь день проходил в суматохе и череде однотипных пожеланий. Я прямо представлял себе, как Чонгук улыбается, пожимает руки, благодарит, а сам между тем думает, что вообще его связывает с этим человеком?.. Не просто же так он выглядел выжатым, как половая тряпка. Утомился быть всеми любимым. Именно поэтому я и решил даже не упоминать, что знаю про его день рождения. Пусть хоть немного отдохнет и расслабится, пусть сможет притвориться, что этот день ничем не отличается от всех предыдущих. — Что будешь пить? У меня есть кола, кофе, чай. — Я принялся загибать пальцы. — Можем достать пиво, вино или остатки бурбона. Что думаешь? — Не знаю. Может, съедим пиццу чуть позже?.. — М? — я перевел на него удивленный взгляд. — Остынет же. Пока горячая… — Я не очень-то хочу есть. — Чонгук пожал плечами и поднялся со стула, подойдя ближе. — Знаешь, я весь день об этом думал. Будет слишком большой наглостью просить у тебя небольшой подарок? — По какому поводу? — Мы уже месяц пытаемся делать вид, что кто-то из нас за кем-то ухаживает… — пробормотал он так томно, что у меня чуть колени не подкосились. Внутри всё приятно задрожало. — Не будет ли правильно это отметить? — Может быть. И что за подарок ты хочешь? Я заинтригованно примолк, медленно облизнул пересохшие губы и замер. Чонгук лишь слегка склонил голову набок. И, конечно, я не устоял, нетерпеливо подался навстречу, слегка сбивчиво и жарко дыша, но не собираясь давать даже самый невесомый, мимолетный поцелуй. Хотя, может быть, один или два… Нет, не давать. Я рискнул скользнуть ладонью по чужой шее, приятно было ощущать пальцами мягкие пряди волос, пахнущих уже хорошо знакомым шампунем. Мои пошлые мысли успели уйти далеко вперед, и я, ведомый ими, аккуратно расстегнул мелкие пуговицы на теплой форменной рубашке, медленно и с наслаждением провел ладонями от живота до ключиц, запустил руки под воротник и скользнул вдоль горячих плеч, спуская рубашку. Чонгук включился в игру, которую сам же начал, и мне даже удалось просто так, без особых стараний, заставить его первым коснуться губами моей кожи. Но в этот момент на столе зазвонил его мобильник. Входящий вызов. Затуманенным взором я смог прочитать на экране имя Седжу, а вот сдержать нервную усмешку не удалось, как и скрыть презрение во взгляде. Чонгук же смотрел растерянно, переводил взгляд с меня на телефон и обратно. Сложив руки на груди, я подпер плечом холодильник и безразлично уставился в окно, показывая, что больше мне соседу сказать нечего, и он может спокойно идти по своим делам. Чонгук что-то неразборчиво пробормотал, сгреб в охапку свою рубашку, прижимая ее к груди, схватил всё еще раздражающе тренькающий телефон и торопливо выскользнул из кухни, опустив голову и ссутулившись. Когда входная дверь хлопнула, закрываясь, я рассмеялся. До чего же убогое вышло зрелище… И этого дня я ждал целую неделю? — Стерва, — отсмеявшись, прошипел я. В голове вспышкой яркого света мелькнул ее образ. Красивая, обаятельная, умеющая так ловко запудрить мозги… Я от души пнул пуфик, смел в сторону коробку с пиццей и уселся на стол, зло глядя в стену. — Она дожрет его скорее, чем я.

***

К тому моменту, когда Чонгук появился на своем балконе, я успел уже замерзнуть, дожидаясь его. Мы не договаривались о встрече, так что винить я мог только себя, что и делал, кутаясь в тонкую кофту, но всё равно внутри ворочалась какая-то детская обида. Заметив меня, парень как будто едва поборол желание вернуться обратно в комнату, но только кивнул, оперся на перила и уткнулся взглядом в клумбы, которые в ночной темноте казались почти черными. Я посмотрел туда же и вдруг подумал, как было бы хорошо, если бы наши балконы не находились так близко. Его квартира была в маленьком домике, стоявшем посреди двора-колодца. Наши балконы разделяло всего метра три. Это давало возможность спокойно разговаривать. И не оставляло возможности делать вид, что чужая жизнь слишком далеко, не замечать происходящего. — Скажи-ка мне одну вещь, — начал я. — У вас с Седжу сегодня что-то было? Чонгук промолчал, только сильнее поджал плечи. — А как же развод? — Мы помирились, — бросил он. И мне ужасно хотелось бы сказать, что он и сам себе не верил, но откуда же я мог такое знать… я просто хотел, чтобы так было. — Когда это вы успели? И почему? Как?.. — Мы просто поговорили. Обсудили всё. Я согласен с Седжу, что перегибаю палку и спешу. Не нужно действовать сгоряча. Нам стоит еще пожить вместе, чтобы дать возможность ребенку расти в нормальной семье. Мы должны… — Чонгук, — слегка повысив голос, перебил его я. — Пока ты был на работе, она устроила отвязную вечеринку, напилась в хлам, потрахалась с каким-то левым мужиком, залетела от него по собственной тупости, а теперь еще пытается убедить тебя, что ты как хороший человек обязан любить этого ребенка, результат ее пьяных блядок? Парень всё так же не поднимал взгляд, и мне хотелось уже кинуть в него чем-нибудь. — Помнишь, ты сказал мне, что с ума сойдешь? Может, покажусь тебе бестактным, но я всё же скажу то, что думаю. Ты реально сойдешь с ума, если позволишь ей взять тебя под контроль. Седжу тебя выпотрошит. И кстати… — Я замолчал на какое-то время, Чонгук чуть поднял голову, переведя на меня усталый взгляд. — Ты ведь осознаешь, что наши встречи придется прекратить, если так дальше пойдет? Мне было плевать. Глубоко плевать на Седжу, ее чувства и ее слова. Я был готов продолжать встречаться с Чонгуком даже в том случае, если он не разведется. В конце концов меня не касались чужие измены. Но Чонгук бы не захотел… Пока он по-настоящему считал себя мужем этой гадюки с милым личиком, я мог не мечтать о полноценной магической терапии. Мне оставалось лишь болтать с ним, есть чертову пиццу и надеяться на хотя бы мимолетные прикосновения. Это меня не устраивало. А ведь при таком раскладе и самому Чонгуку станет невыносимо тяжело… Так что же толкнуло меня к той самой пропасти между балконами? Почему вообще я решил рискнуть?.. Я понял, что готов попробовать и измениться? Испугался, что болезни мои скоро станут неизлечимыми? Или… подумал, что это очень нужно Чонгуку? Одернув себя и выкинув из головы эту мелькнувшую мысль, я снова вперил взгляд в лицо соседа. — Мы ведь можем… просто по-дружески общаться, — неуверенно пробормотал Чонгук. — С чего ты взял, что интересен мне как друг? — бросил я. Голос чуть не дрогнул, внутри всё застыло от ужаса. Как же страшно было говорить эти слова в тот момент. И как же больно было видеть отчаяние в его глазах. Но я заставил себя продолжить, убеждая, что иногда лекарство бывает горьким, иногда без мучений нельзя найти выздоровление. — Я не собираюсь тратить время. Если ты не можешь дать мне то, что мне нужно, я найду кого-нибудь другого. — П-прости… — Чонгук прикусил губу и выпрямился, блуждая потерянным взглядом по стене дома. — Прости, ты прав. Я зря тратил твое время, мне очень жаль. Он быстро спрятался в комнате. Задвинулась штора, закрывая обзор. Чужая жизнь отгородилась от меня. В окнах напротив было темно, и я мог только догадываться, что же сейчас происходит в их квартире. Судорожно вздохнув, я зябко обнял себя за плечи и тоже отправился домой. Этот укол оказался болезненным и для меня самого, но я был уверен, что не мог поступить иначе. Чонгуку необходима была встряска, чтобы он смог окончательно разобраться и решить… остаться с женой, пытаясь до конца являть собой воплощением света, удобного для нее всепрощающего мученика, или в кои-то веки предпочесть себя и собственное благополучие, оставив окружающих самим разгребать последствия собственных ошибок. В углу кухни лежала коробка с пиццей. Подняв и положив на стол, я с опаской ее открыл. Пицца, конечно, превратилась в остывшее помятое месиво, но всё еще приятно пахла томатным соусом и сыром. Даже после такой вспышки эмоций ее можно было съесть. Можно ли мне было надеяться заполучить после случившегося хоть кусочек Чонгука?..