Астры зацвели

             

===4===

К концу сентября я уже был вымотан этой игрой. Уставший и разбитый, как разваливающаяся на ходу ржавая консервная банка, которая весь день ползала по трассе, пытаясь соревноваться с гоночными болидами. Вечерами я без сил падал в старое скрипучее кресло, подранное пронырливой Вив. Пытался казаться бодрым и фальшиво весело отвечал на стандартный вопрос «Как жизнь». Я всё пытался не дать Чонгуку совершить то, что искренне считал ошибкой, пытался подпитывать его желание уйти от жены. Но каждый раз Седжу умудрялась выбить у него из головы эти мысли. Ее живот теперь уже стал заметным, любимые жакеты больше не застегивались на все пуговицы, с туфлей на высоких каблуках она перешла на балетки, а макияж стал куда скромнее. Седжу даже начала казаться мне симпатичнее… Что-то в лице казалось теперь иным, как будто черты перестали быть резкими. Но вот характер ее напитался контрастами. Приступы явно наигранной нежности, когда она воодушевленно ворковала с мужем, планируя идеальную семейную жизнь, сменялись истериками и даже скандалами по пустякам. Частенько, сидя вечером на кухне, я слышал через открытые окна ее звонкий голос, срывающийся чуть ли не на визг. И улыбался. Каждый раз улыбался, потому что понимал, что ночью, когда Седжу уляжется спать, Чонгук снова выйдет на балкон, надеясь увидеть меня. Порой мне казалось, что так и будет тянуться вечно. Снова и снова я буду наслаждаться моментом, упиваться возможностью дать ему искреннюю заботу, дать то, чего он страстно желает, отдыха… и при этом буду всегда понимать, что на следующее утро Седжу опять возьмет верх. Как на гребаных американских горках. Взлет, подъем, мгновение почти счастья. И снова падение в пропасть, от которого вышибает дух, а сердце останавливается. Вот только из парка аттракционов в любой момент можно уйти. — Готовишься к холодам? — вскинув бровь, спросил я, выразительно глядя на объемный пакет. Седжу на мгновение оглянулась, окинув меня безразличным взглядом, и продолжила ковыряться в сумочке. — Из кого она, если не секрет? — Норка, — всё же откликнулась Седжу. — Хреновый выбор. Не самый стойкий мех, да и подделок сейчас слишком много. — Седжу посмотрела на меня с раздражением. — Ключи потеряла? — Не твое дело. — Могу помочь. — У тебя есть ключи от моей квартиры? — с сарказмом протянула Седжу. — Кажется, нет. Вот и оставь меня в покое, ты мне ничем не можешь помочь. — Могу, — я с улыбкой пожал плечами. — У вас окно на кухне открыто, так что я без проблем заберусь к вам через балкон и открою дверь изнутри. Что скажешь? — Скажу, что меня немного напрягает твоя идея. — Брось, не чужой ведь человек, — рассмеялся я. — Друг твоего муженька, как-никак. Друг семьи. Мне можно доверять. Она очень четко передала все свои мысли взглядом. Седжу не знала, что именно связывает нас с Чонгуком, но явно не одобряла эту дружбу. Может, догадывалась о моей магии и понимала, что дружба нежелательным образом влияет на ее мужа, может, просто рожа моя этой дамочке не нравилась. Она явно планировала при первом же тревожном звоночке взять ситуацию под контроль и запретить Чонгуку общаться со мной. Именно это и заставило меня в то утро изображать любезность. Врагов своих нужно держать под рукой. Играть на опережение. Раз Седжу так любит запудривание мозгов, я с радостью присоединюсь. Пусть попробует на вкус собственный яд. Пусть думает, что я на ее стороне. После успешного вскрытия двери Седжу предложила остаться на чай. Наверное, хотела присмотреться. Я с упоением врал даже на простые и безобидные вопросы, изо всех сил пытаясь создать тот образ, который ей понравится, не постеснялся даже пустить в ход легкий флирт. Седжу принимала его с улыбкой, но быстро пресекла любые намеки. Всё прошло как нельзя лучше. Я был уверен, что на время усыпил ее бдительность. Это давало мне чуть больше свободы в действиях. Вот только и Седжу как будто осмелела. Должен признать, ей сладко врать, флиртовать и очаровывать удавалось куда лучше, чем мне. Может, это новая шубка в шкафу помогла ей так правдоподобно изображать раскаяние, притворяться заблудшей овечкой, сожалеющей о своем проступке? Три следующих вечера мы с соседом не общались. И я стал думать, что для меня парк аттракционов теперь закрыт.

***

В городе уже давно царила ночь. Темная и хладнокровная. Беспощадная к тем, кто нарушает ее законы. Она жадно впитывала испуганные вздохи случайных прохожих, тревожно оглядывавшихся назад при любом шорохе. Упивалась осторожными шепотками загулявшихся допоздна девушек. Качала легким прохладным ветерком ветви деревьев в парках и любовалась живым кружевом их теней в оранжевых пятнах света фонарей. Она с увлечением плела кровавые узоры на кирпичных стенах укутанных мраком подворотен. Ей не было дела до мелких людишек. До того, кто смотрит свой старенький телевизор, поглаживая кота, устроившегося на коленях. Или той, что с упоением перебирает лепестки начинающей увядать розы, глубоко вдыхая ослабевший аромат и вспоминая приятный вечер. И того, кто заперся в ванной, размышляя о своей бездарной жизни. Последним, к слову, был я. Струи горячей воды били по спине. Глядя на синюю плитку, я размышлял. Мучила странная мысль. Мне не хотелось больше видеть себя самого. Совесть о чем-то шептала, но я не мог разобрать слов. В тот вечер я начал чувствовать себя монстром, отвратительным человеком, каким меня уже давно считало, надо признать, достаточно большое количество знакомых. И если раньше я легко отмахивался от всех подобных мыслей, говоря себе, что я не плохой человек, это магия меня оберегает от боли, то в тот вечер отмахнуться не получалось. — Загадочная леди, вы завладели моими мыслями, — насмешливо пробормотал я своей совести и выключил воду. — Может, такими темпами мы вскоре сможем нормально поговорить. Едва успев нацепить полотенце, я вышел в комнату, даже не вытерев волосы, выскочил на балкон. Держась руками за перила и нагнувшись вперед, я затаил дыхание и посмотрел вниз. Туда, где фонарь слабо освещал площадку со скамейками. — Всего лишь второй этаж, — тихо пробормотал я, — как же жаль. Может, подыскать место повыше? Решит ли это мои проблемы? Станет ли проще? Если умру, исчезнет эта боль и пустота в душе? Или в этом нет никакого смысла?.. Я прищурился, разглядывая желтый асфальт, и вдруг четко представил, что же будет со мной, если вдруг решусь забраться на самую крышу. А будет труп. Переломанное холодное тело и брызги крови. Сломанные ребра, прорвавшие побледневшую кожу, покрывшуюся разводами трупных пятен, распростертые по асфальту руки и ноги. Расколотый череп, ошметки лопнувшего от давления мозга. К утру мои кровоточащие раны облепят жадные мухи, а бок уже, наверняка, будет погрызен крысами, которые еще ночью попытаются проложить себе путь к едва остывшим внутренностям. И буду я лежать в одном полотенце в собственной луже и, как яркая, кричащая рекламная вывеска, привлекать различных насекомых, грызунов и, может быть, ворон, пока меня кто-нибудь не найдет… Потом по вызову приедут полицейские и врачи. В тот момент я как-то резко понял, что не хочу, чтобы мне в задницу вставили градусник, а после небрежно свалили переломанное тело на заляпанные потемневшей кровью носилки. Но так и будет. А уже к вечеру госпожа Кан тщательно вымоет дорожку и сотрет с кустов каждую капельку крови. Не останется никаких следов моей слабости. И никакого напоминания о моем существовании. — Нет, на это я пока не готов. За спиной, в квартире, раздался звонок. Я заторможенно оглянулся. Полночь — не самое время для гостей. Впрочем, ко мне вообще гости не захаживали, разве что кто-нибудь из коллег, если не получалось дозвониться, а дело не могло ждать до конца выходных. Когда я распахнул, как обычно, незапертую дверь, Чонгук слабо улыбнулся, буквально выдавив из себя тихое приветствие. Я посторонился, пропуская его в квартиру. Это был первый раз, когда он пришел ко мне домой без приглашения. — Хм, — он как-то замялся, — вижу, что помешал… — С чего ты это взял? — С твоего наряда. Меня еще никогда не встречали на пороге в полотенце. — Могу снять, — я резким движением сдернул полотенце и бросил в открытую дверь ванной. Чонгук отвел взгляд. — Мм, стесняшку изображаем. Зачем пришел? — Я накинул халат, подвязал его, и только после этого Чонгук снова посмотрел на меня. — Ну так? Что тебя привело? — Желание увидеться, наверное. — Или нежелание лежать в постели с женой? — Или оно… — Что ж, раз так, моя постель для тебя открыта, — я пожал плечами и отправился в комнату. Через пару секунд Чонгук скользнул следом и уселся на самый край кровати. Я сделал радио чуть потише, задвинул шторы и, наконец, упал в развал мягких подушек. Я мечтал об этом весь день, так что ничто не могло испортить волшебный момент. — Из-за чего вы сегодня поссорились? — Да мы не поссорились. Нет. — Она показала тебе свою обновку? — рассмеялся я. — Мне бы понравился такой сюрприз. Это какая по счету ее шуба? Вторая ведь уже за ваш недолгий брак, верно? — Это полушубок, — поправил Чонгук, откидываясь на подушки. — Прошлая была шуба, а это — полушубок. Совсем разные вещи… — Ой, только не начинай мне заливать про то, что они обе жуть как нужны. Тошнит от твоих речей, когда ты повторяешь за Седжу всякий бред. Полушубок. Мать его, полушубок. Этой зимой Седжу будет выглядеть, как меховой шарик на ножках. Как прикажете мне сдерживаться и не ржать при каждой встрече? Чонгук перевел на меня хмурый взгляд, но не смог долго держать маску, тоже усмехнулся. — Получается, что ты злишься на нее, поэтому пришел ко мне? — Нет, Юнги. Нет. — Он обвел потолок взглядом. — Мои чувства к тебе никак с этим не связаны. Просто я думал… я много думал о том, что ты говорил. Говоришь снова и снова. И я всё больше убеждаюсь, что ты прав. Жизнь с Седжу меня добьет. Она так умело манипулирует, заставляя меня верить в собственную святость, захлебываться собственной светлой магией. Выжимает всё, что только можно. — Да, в этом вся наша крошка Седжу. — В последнее время… в те редкие моменты, когда удается остановиться и отдышаться, я понимаю, что именно ты имеешь в виду. И от чего хочешь меня защитить. — Защитить тебя? — наигранно рассмеялся я. — Не говори глупостей. Я спасаю собственную шкуру и собственную душу, ты уже должен был понять. — Ты можешь в этом поклясться? Чонгук улыбнулся, переводя на меня взгляд. Я поджал губы, не зная, что ответить. — Не можешь. Потому что это наглое вранье. Такое же, как у Седжу, только цели у него немного другие. Может, вначале ты и хотел просто мною воспользоваться разок или несколько, но потом всё явно пошло не по плану. Разве не так? Иначе ты не тянул бы два месяца. Я ведь неинтересен тебе как друг, верно? А от нашего редкого и сдержанного общения твоя магия почти ничего не чувствует. Так почему ты еще не нашел кого-нибудь другого? — Ты не знаешь, нашел или нет, — ответил я с превосходством. — Не знаю. Но почему-то… — Он подтянулся, сел ближе и подался навстречу, осторожно проведя рукой по моему животу. — Почему-то мне хочется, чтобы это было так. — А я скажу тебе почему. Просто у тебя-то другого шанса сбалансировать магию не будет. — Нет, — рассмеялся Чонгук, осторожно целуя меня в шею. — Ты точно никого не нашел. — Готов подождать тебя, — честно признался я, отводя взгляд. — Приятно это осознавать. — Он сел, глядя на меня сверху вниз, изучая, как будто прикидывал, с чего начать. И я четко понял, что дождался. — Но я сразу должен сказать, что ничего в этом не понимаю и… то есть… как оно… — Расслабься. — Я закатил глаза, уже пытаясь отыскать в бесчисленных подушках и складках одеяла тюбик со смазкой. А после ехидно усмехнулся, перейдя на издевательский шепот: — Растягивать не придется. У меня сегодня уже был секс. — Что? — опешил Чонгук, мигом окаменев. Очаровательная смесь испуга и обиды в темных глазах заставила меня улыбнуться уже искренне, возбудила сильнее всех его неумелых попыток в ласки. — С… с кем? — С воображаемым тобой, — прохрипел я слегка томно, слегка угрожающе и скосил взгляд, указывая. — Он до сих пор под подушкой лежит. Если хочешь, он может присоединиться. Чонгук нахмурился, глянув на лежащую рядом голубую подушку, и, снова переведя на меня растерянный взгляд, осторожно запустил под нее руку. Я с восторгом рассмеялся от его скривившейся моськи и брезгливо дернувшихся плеч. Дело пошло. — Ты же не думал, что я святой недотрога, берегший себя для прекрасного принца? — Уж этого точно не думал. Я всё же надеялся получить неподдельное удовольствие в тот вечер, поэтому, чтобы не дать остыть, чтобы раззадорить, я всё же позволил себе немного ласки. Чонгук явно был из тех зверьков, с кем нужно обращаться нежно, такие требуют внимания и осторожности, иначе начинают страдать. Это именно то, что помогло мне его заманить, так что я обязан был отдать дань чувствительности. Если бы не она, не боль, терзавшая его в последнее время, мой план провалился бы без шансов. Именно поэтому я целовал, хотя и не собирался. Так я себе объяснял. Убеждал себя. Говорил, что не столько целую, сколько прикусываю кожу. Но каждый раз на долю секунды дольше положенного задерживался, замирал, касаясь губами горячей кожи. И наслаждался. — Ладно, может, мы уже… — Я с упоением отметил, что голос его дрожит. Больше от страха или волнения, чем возбуждения, как мне показалось. — Хочешь побыстрее? — Он тут же кивнул. — Спешишь к своей дорогой жене, которой бессовестно изменяешь? На какое-то время я даже поверил, что могу забыть о своей затее и любой близости в этот вечер, что жуткие слова взбудоражили его нутро. Что вот-вот он оттолкнет меня, уйдет, будет избегать встреч. Я будто видел в темных глазах все тысячи пугающих мыслей, что роились в сознании. Но Чонгук сморгнул, прогоняя их — в глазах осталась только сладкая поволока, — и потянулся к моим губам. Я отвернулся, не давая поцеловать. — Прости, Юнги, — выдохнул он. Я затаил дыхание. — Прости меня за этот эгоизм. Я сам пришел, должен понимать, зачем и к кому, не имею права требовать такого. По-быстрому воспользоваться… бессовестно, извини. — У тебя забавная логика, — усмехнулся я. А сам еле-еле сглотнул ком в горле. Всё же кое-что шло не по плану, я чувствовал к нему больше симпатии, чем хотел. Я с ужасом осознавал, что нуждаюсь в нем, в нем самом, а не только в близости с его магией. Всё в тот раз получилось слишком… Хрупкий воздух дрожал от слишком сладких вздохов и тихих стонов. Сердце вздрагивало от слишком пленительных прикосновений. Даже родная простынь как будто ласкала нежнее обычного, а я совсем забыл убрать руки, позволил переплести наши пальцы. И мне, черт возьми, понравилась каждая гребаная секунда, каждое движение и каждое прикосновение горячих губ. Чонгук был не лучшим любовником в моей жизни, но это была лучшая ночь. Я готов был кончить от одной мысли, что вот он, тот, кого я таким трудом добиваюсь. Что это обоюдное желание… Это всё было лучше обычного секса для развлечения. Не просто средство для существования, нечто большее. Всё прошло вспышкой по сознанию, я не успел даже задуматься и понять. Отдался во власть порыва. — Хватит, — бросил я, поджимая плечи и отворачивая лицо, снова не давая целовать себя, даже подставил ладонь, чтобы наверняка. — Мы оба уже закончили, так что хватит. Прикусив губу, Чонгук отодвинулся. Я тут же воспользовался возможностью — выскользнул из постели и стал торопливо одеваться, не поворачиваясь к нему лицом, стараясь не показать, как дрожат руки, собираясь с силами, чтобы заговорить снова, чтобы голос не выдавал чувств. — Извини… — Опять? — вспылил я, тряхнув рубашкой. — Чонгук, мать твою, ты когда-нибудь перестанешь извиняться? Сил нет слушать твое вечное прости-извини-виноват. Ты не сделал ничего ужасного мне. Незачем извиняться. — Но… — Ты никогда не думал, что подобные фразы теряют свой смысл, если бросать их слишком часто? Что люди перестанут ценить твои извинения? Что будут считать твои сожаления пустым звуком? Иногда стоит выбирать другие слова. «Я вижу, что ты против, и не буду этого больше делать». Хотя бы так. Просто покажи, что уважаешь мое мнение и нежелание. Но не извиняйся каждый ебаный раз за любую мелочь. — Тебя это неслабо беспокоит, похоже, — тихо сказал он, а после тоже поднялся. Засобирался. — Рад, что ты сказал это всё. Хотя и странно каждый раз убеждаться, что ты не тот, кем кажешься. Ответа на такое я уже не нашел. Просто молча застегнул все до одной пуговицы и дал ему уйти. Без прощаний, без обещаний встретиться еще и уж тем более без всяких благодарностей или заверений, что прошло восхитительно. Это всё мы и так знали и понимали, молчание в тот момент нам было важнее. Оба мы были не теми, кем казались.

===5===

После этого мы с Чонгуком виделись почти каждый вечер. Начало казаться, что для меня всё налаживается, вот-вот станет идеально. И однажды я даже поймал себя на том, что мысленно зову наш беспорядочный секс любовью. Любовью? Мы? Занимаемся любовью? Какой кошмар!.. Но почему-то это открытие меня не так уж огорчило. Просто позабавило. Любовь. Почему бы и нет? Рано утром он уходил домой, оставив на моем холодильнике очередную записку с милым рисунком. Поздно ночью я запирал перед сном дверь и оставлял ему запасной ключ под ковриком, позволяя самому решать, приходить ли снова. Такой странный уклад, вырисованный тайнами и ложью, в котором все три точки-опоры, перетягивая одеяло на себя, умудрялись находиться в равновесии. И это всё вызывало в моей душе теплый отклик. Но, разумеется, так не могло продолжаться вечно. По многим причинам. Моя темная магия дала слабину — чувства меня пересиливали, сердцем я всё больше верил в лучшее. Но я не был бы собой, если бы не ждал подвоха.. В ванной пахло очень приятно, новым цветочным гелем. Закрыв кран, я посмотрел на густую белоснежную пену, которая чуть не лезла через края на пол, и стал понемногу снимать с себя одежду. — Ну, что? — спросил я, посмотрев на свое отражение. Ничего нового не увидел. Всё те же блеклые волосы, скучные уставшие глаза и до тошноты простое, неинтересное лицо. — Хоть что-то в этом мире не меняется… Отражение предпочло промолчать, поэтому я стянул оставшуюся одежду и поспешно залез в горячую воду, вздохнув и блаженно зажмурившись. Пена приятно хрустела и шипела, и я даже отстраненно подумал, что за окном снова начал шелестеть мелкий дождик. В тот раз Чонгук ворвался без звонка или стука. И я проклял свою привычку не запирать дверь, пока не лягу спать, потому что вид у него был чудовищно подавленный. — Что опять стряслось? — вздохнул я, не в силах выносить его грустный взгляд и раздражающе-пугающее молчание. — Я из больницы, — глухо ответил он. — У Седжу случился выкидыш. — И? — нахмурился я, отчаянно не понимая, что в этой новости должно меня так впечатлить, что Чонгук даже приперся на ночь глядя без приглашения и разрешения. — В этом… — Он сморщился, отчаянно подбирая слова. — В этом я виноват. Всё из-за меня, ты же понял уже, из-за нашего утреннего скандала. — Ох, мать твою, Чонгук, — бессильно прохрипел я, прячась под воду с головой. Да, скандал этот слышал весь дом. Кроме меня. Но взволнованная Кан расписала всё в таких ярких красках, что хоть остросюжетный фильм снимай. Там вам и психология сложных отношений, и подробности не для посторонних слушателей, и сирены скорой помощи. Мои мысли спутались в тот момент. Не хватало еще, чтобы этот придурок стал чувствовать вину. Решит ведь, что теперь обязан всю свою жизнь посвятить искуплению, будет стелиться перед этой сукой ковриком, оплакивая ее горе, которого не было и нет. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, я сел, откинул назад мокрые волосы и серьезно посмотрел на него. — Ты когда-нибудь гадальные заклинания использовал? — Что? Нет, конечно, это же… — Да, темная магия. Поэтому я в них хорош. Слушай сюда. Последние несколько месяцев я очень стараюсь избегать всего такого, я трачу чудовищно много сил на поддержание баланса, чтобы выкарабкаться из пропасти, в которой давно живу. Но я не могу смотреть на болвана, который сам себя собирается в клетку запереть. Принеси из моего рабочего стола гадальный камень. — Но... — Он вздохнул, заметив вспышку в моем взгляде. — Ладно, как я его узнаю? — Это единственное, что лежит в ящике моего рабочего стола, не ошибешься. Чонгук озадаченно оглянулся на дверь, видимо, сомневаясь, но всё же поднялся и сходил в комнату, через полминуты вернувшись с довольно крупным прозрачным камнем. Слегка мутные грани отражали мягкий свет лампы. От камня исходила моя энергия, ладонь даже защипало от приятного чувства чего-то родного… Глядя на камень, я сглотнул. — Моим словам и догадкам ты не поверишь, — начал я, снова тяжело вздохнув. — И я тебя не виню. Но я уверен, что Седжу хотела избавиться от этого ребенка. Возможно, даже пыталась. Поэтому мы узнаем правду прямо здесь и сейчас. — Ты думаешь, она… — Я думаю, она воспользовалась случаем, чтобы свалить на тебя вину. Почему еще она запретила тебе ехать с ней в больницу сразу? Так сильно обиделась? Чушь. Я уверен, Седжу сделала аборт. Чонгук было помотал головой, но замер, виновато поджав плечи. — Возможно, ты и прав, не знаю. — Для этого ты и принес камень, чтобы узнать наверняка. Мне это дорого будет стоить, надеюсь, ты понимаешь. Подобное ковыряние в пластах реальности, попытки вытащить прошлое на свет, залезть в чужую голову, это всё куда серьезнее, чем заставить щётку ванну надраивать. Так что, хочешь или нет, ты расплатишься. — Так, может быть, не нужно?.. — Заткнись и не беси. Умоляю тебя, Чонгук, не выводи меня из себя. Ты узнаешь правду, чего бы нам обоим это ни стоило. Другого пути нет, раз ты пришел сегодня ко мне. И, слово тебе даю, если окажется, что эта мразь хоть одно короткое мгновение в своей жизни реально хотела этого ребенка, а не шанс удержать талантливого, перспективного и очень удобного мужа, я навсегда забуду о своих попытках вас разлучить. Идет? Он смотрел растерянно, удивленно, как будто смысл слов доходил до него еле-еле. Впрочем, может быть, так и было. Слабо кивнув, Чонгук шепнул: «Идет». Я сжал камень в кулаке. Сверху на него легла чуть дрожащая и холодная рука Чонгука. Я не любил видения по двум причинам. Во-первых, мне нравилась неизвестность даже там, где она пугала. Мне казалось правильным и естественным не знать того, что судьба не показала тебе сама. Порой незнание могло спасать. Во-вторых, это было нетрудно для моих умений, но уж слишком трудно для моей души. Я ненавидел это ощущение, когда за короткое мгновение ты успеваешь пережить огромный кусок чьей-то жизни, пропустить через себя его мысли и чувства, увидеть за секунду целые дни и месяцы. Осознать и обдумать всё это. Голова готова была взорваться от переизбытка информации. Тело колотила мелкая дрожь от чужих ощущений. В каждой мышце чувствовалась слабость, едва хватало сил, чтобы просто продолжать дышать. Но в тот вечер я ни капли не жалел, что разорвал границы, расставленные реальностью. Чонгук сидел на полу, облокотившись на бортик ванны, бездумно смотрел на шипящую пену, а я поглаживал его волосы ослабшей рукой. Магия расставила всё по своим местам. Теперь Чонгук точно знал, что мои догадки оказались верны. Оставалось только мне узнать, что же он намерен делать с полученными ответами на вопросы, которые боялся задать. Теперь он знал обо всём, и я не был уверен, что не сочувствую. Уж очень горьким оказался привкус у моей радости. — Хочешь чай? — тихо спросил я, целуя его в макушку. Чонгук только слабо кивнул. За пустой болтовней прошло почти три часа, время перевалило за полночь. Начался октябрь. На балконе было холодно, но всё же по-своему уютно. — Можем сбежать вместе, — с деланной серьезностью сказал я. — Бросай жену. Я брошу Вив, сложим свои сбережения, купим себе квартирку где-нибудь на окраине небольшого городка. Где и инфраструктура развита, но и жизнь размеренная. — Но ты и сам понимаешь, что это невозможно, — как будто поддержал игру Чонгук. По-серьезному на такой бред и отвечать не было нужды. — Где твой здравый смысл? Так и будешь идти всю жизнь на поводу у своих эгоистичных желаний, как мальчишка? Я совершенно не понимаю, что творится у тебя в мозгах. А хотелось бы понять. Но порой мне кажется, что это невозможно… Он говорил без упрека, с какой-то добродушной усмешкой, так что я мог только согласно кивнуть. Какое-то время оба мы молчали, отдавшись лишь собственным мыслям, а после он вдруг посмотрел на меня, искоса, но так мягко, что я даже растерялся. В этом взгляде был только я, только эмоции «обо мне» — я почувствовал. Но в то же время в нем было столько всего, что даже мурашки побежали от безграничности этих мыслей. Всё те же усталость, осторожность и поиск, но с совершенно новым оттенком. Он будто останавливался, искал теперь что-то куда более конкретное. Не знаю, то ли неуютно мне стало от его взгляда, то ли наоборот приятно и спокойно, но могу сказать точно одно — именно в тот момент я понял, что именно хочу видеть в близком человеке, будто впервые очнулся ото сна, увидев его перед собой четко и ясно. Оставалось понять, чем же конкретно он становился для меня… показалось даже, что я был бы не так уж и против на какое-то время и в самом деле бросить всё и сбежать вместе. А вот от этого уже стало не по себе. Всего на мгновение. Мысли про любовь, про «вместе». Не так всё должно было идти. Ой не так... Но я забывал переживать о том, что отхожу от собственного плана. — Устрашающе звучит, если честно, — усмехнулся я, отчаянно пытаясь отвлечься. — Ты держишь в руках кусачки Дальгрена и утверждаешь, что хочешь понять, что же творится у меня в мозгах… — Кусачки? — Чонгук внимательно осмотрел инструмент со всех сторон, не понимая, что такого пугающего и устрашающего я в нем нашел. — Что это за кусачки? — Они используются для проведения трепанации черепа. Пришлось резво отскочить в сторону, с хохотом наблюдая за парнем, когда он с отвращением выронил инструмент, шатнувшись к стене и вытирая руку о кофту. Кусачки стукнулись об пол совсем рядом с моей ногой, а я, продолжая смеяться, поднял их и отложил на подоконник за своей спиной, отметив, что их тоже надо спрятать от греха подальше. Чонгук смотрел на всё это с нескрываемым омерзением. — Откуда у тебя эта гадость? — Знакомый подарил, когда начал работать в морге, — ответил я, пересилив свой смех и успокоившись. Оперся на раму окна, высунувшись на улицу, подождал, пока Чонгук присоединится, и только после этого продолжил. — Не переживай, они никогда не использовались по назначению. Бракованные привезли, вот приятель и оттащил их мне, оставив для работы старые, которые собирались заменить. — Жутковато. А для чего он их тебе отдал? — Я не собирался никому черепушки вскрывать, не подумай. Просто сувенир… Согласись, все мы иногда делаем странные вещи, пытаясь привлечь чье-то внимание и расположение. Он тихо хмыкнул, видимо, мысленно согласившись. Холодный ветер трепал волосы, скрывавшие глаза, а меня так и тянуло нагнуться ниже, вытянуться дальше, чтобы заглянуть ему в лицо. Через какое-то время, окончательно замерзнув и запутавшись в мыслях, я всё же засунулся обратно и горько усмехнулся, уходя на кухню, чтобы просто вдохнуть и выдохнуть, спрятаться от него хоть на мгновение. Жаль только, что это не помогло. И вскоре я вернулся, прихватив для виду пару бутылок пива.

===6===

Через неделю Седжу выписалась из больницы. В тот день над нашими домами пошел первый снег. Ветерок кружил пушистые, крупные снежинки, а те таяли в воздухе, даже не успевая коснуться остывшей земли. Лишь на короткое мгновение задерживались на всё еще пышных астрах. Серое небо склонилось над городом совсем низко, будто хотело укрыть, защитить от приближающихся холодов. Тяжелые тучи неспешно ползли по нему куда-то на восток, оставляя за собой на мрачном полотне грязный шлейф, из-за которого не было видно солнца. Всё было спокойно и мирно, будто уже погрузилось в сон. Даже улицы вдали шуршали тихо-тихо, как листья деревьев в лесу. Я стоял на своем балконе и смотрел на многоэтажки сквозь стекло и полупрозрачный занавес первых снежинок. Время шло, ничего не менялось: тучи всё так же ползли по низкому небу, редкие прохожие всё так же бесшумно скользили вдоль дома, а снежинки всё так же таяли на моих теплых ладонях. Казалось, уже ничто не нарушит это пугающее спокойствие, что всё застыло и замерло навеки. Но мелькнул внизу знакомый черно-белый зонтик, прошуршал по тротуару пухлый чемодан в горошек. И я улыбнулся. Всё же моя взяла. В тот день Седжу вернулась из больницы, и у них с мужем состоялся долгий, очень долгий разговор длиною в пять слов. «Я знаю про аборт», — сказал Чонгук. «Ясно», — ответила Седжу. Именно так Чонгук потом пересказал мне произошедшее. И больше мы это не обсуждали. Не было ни повода, ни желания, так что квартиру мою захватило давящее на сознание молчание. К ночи робкий снег сменился привычным и куда более смелым дождем. Миллионы капель стучали по козырьку над балконом. Заснуть не получалось, поэтому я просто лежал, глядя в стену, и слушал. В комнате было тихо, так что я мог четко слышать стук собственного сердца, смешанный с дождем и тиканьем часов. Чонгук лежал рядом. Успокаивающее зелье подействовало идеально, он мирно спал, не думая ни о дожде, ни о ритме сердца, ни о какой другой ерунде. Я даже немного завидовал. Мне думалось, какое, наверное, удовольствие — рискнуть коснуться его обнаженной спины. Даже странно. То же самое тело, тот же человек, но сердце замирало от одной только мысли. Как будто после всего, что между нами было, мне еще нужно разрешение, чтобы просто прикоснуться… Только коснуться. Едва-едва, самыми кончиками пальцев провести по выступающим позвонкам. Но, вздохнув, я отвернулся, натянул одеяло на голову, велел себе спать или хотя бы дожидаться начала нового дня. В глубине души я надеялся, что своими действиями помогу и Чонгуку, что этот короткий роман спасет его от перелома, ведь наши магии уравновесят друг друга. Но в тот вечер я испугался, что не учел важной детали... в этой истории нас было трое, а равновесие двоих легко может разрушить кто-то третий. Дождь между тем и не думал утихать. Кто-то может подумать, что это и есть финал истории, что я взялся рассказывать. Было бы неплохо остановиться именно здесь. И, пожалуй, так я и сделаю, добавлю лишь несколько слов. У реальной жизни человека бывает лишь один финал. Всё остальное — просто еще одна страничка в ее книге. Люди меняются, это неизбежно. И нельзя заранее знать, что станет завтра с тем, кого ты выбрал сегодня. Как повернется судьба? Он сохранит свою светлую сущность? Всё будет так, как ты задумал? Всё сложится хорошо, и вы наконец найдете покой и счастье? Или в кои-то веки предпочтет собственное благополучие, оставив окружающих самим разгребать последствия собственных ошибок? Тогда одним из этих самых окружающих можешь оказаться ты. Глупый и самонадеянный колдунишка, не сумевший вовремя остановиться, позволивший двум магиям зайти слишком уж далеко, поменять полярности. Дурак, перековеркавший две судьбы... и так и не нашедший баланса, ради которого всё и начал. Потому что, увы, если одна чаша весов поднимается, это значит, что опустилась другая. Уверен я был лишь в одном: увидим мы это оба, только кто-то один или не увидим вообще, бело-желтые астры зацветут и в следующем году. Ведь всё же есть в мире вещи и куда более постоянные, чем отношения между людьми.

Je t`aime. À la folie. Passionnément. À l`ammoniaque.