Совсем не сложно

      Саске всегда легко определял своё отношение ко всему, что окружало его в жизни.       Саске шесть.       Он любит свою семью. Это легко. У него строгий, но заботливый отец, внимательная, нежная мать. И брат. Брата Саске любит до дрожи в коленках. Он его кумир, пример для подражания. И пускай Саске нелегко гнаться за ним – он старается. Только исключительный труд сможет приблизить его хоть на шаг к подобным результатам. Понимать это легко.       Ещё Саске легко даётся учёба, обожание со стороны сверстников и похвала учителей. Он с лёгкостью определяет, что ему нравится, а что нет: ему нравятся сюрикены, помидоры и тренировки с братом; ему не нравятся шум, сладкая еда и надоедливые девочки из Академии.       С этим нет никаких проблем.       Саске двенадцать.       Он почти ничего не любит, не сближается с людьми и жаждет убить брата. Он ненавидит своего брата. И это легко. Легко желать его смерти, легко представлять его лицо вместо деревянных мишеней для тренировок, легко засыпать с единственной мыслью о мести. Он поклялся. Из кожи вон вылезет, но исполнит данную в кругу могил соклановцев клятву.       Саске не нравится его команда. Это даже не легко, это очевидно. Не нравится флегматичный Какаши, будто бы видящий всё и вся одним только открытым глазом; не нравится вечно порхающая над ним Сакура, без немигающего взгляда которой не предоставляется возможным даже поесть; до скрежета зубов не нравится шумный, надоедливый, не затыкающийся и до обидного схожий в своём одиночестве Наруто. Саске считает, что это легко — ни во что не ставить свою команду. Не считаться с бескорыстными советами наставника, заботой влюблённой девочки и просто всеобъемлющим присутствием того, кто против воли станет первым и единственным другом. Легко злобой и грубостью отталкивать от себя любую попытку помочь.       Саске почти легко покидает деревню. Почти. Там, в Долине Завершения, Саске будет стоять на коленях и не понимать, почему так сложно разорвать эти обременяющие, ненужные, до ноющей боли в сердце крепкие узы.       Саске семнадцать.       Он стоит у прибоя, пока солёные дорожки скатываются с лица. На удивление, плакать оказывается легко. Горло сдавиливает судорогой, а слёзы всё равно монолитом бегут по коже из плотно закрытых глаз, будто бы не способных вновь открыться и посмотреть на мир. Мир, который всё время был ложью; мир, который заставил его брата страдать, оставляя навеки в тени предателем; мир, который не заслужил милосердия.       Саске распахивает до полопавшей сетки каппиляров измученные глаза с проклятым узором радужки и говорит, что теперь их цель — уничтожение Конохи. Сколько бы времени не потребовалось. Что бы для этого не потребовалось. Саске решает, что свершит месть за Итачи, чего бы это ему не стоило. Решить это было слишком легко.       Саске легко начинает сходить с ума. Медленно, но беспрепятственно. Рассудок начинает покидать его, когда Сусаноо постепенно обретает покров; когда из безумием пробудивших новую силу глаз вытекает кровь; когда истерический смех становится сложно остановить.       Жизни — даже союзников — обесцениваются, а собственный гнев и сумасшествие растут. Ему уже всё равно, если надо убить своего, хотя ещё недавно он был готов защищать их. Не потому, что друзья, а потому, что была честь. Сейчас же честь задыхается без права на последнее слово. Сейчас уже честь не имеет никакого смысла. Уже ничто – да и никто – не имеет. Саске с ледяной лёгкостью прорезает насквозь Данзо вместе с сердцем Карин.       Легко заходится судорожным смехом на слова пришедшего сразу за Сакурой Какаши о жажде мести и о том, что он, Саске, не должен позволить ей поглотить себя. И это слышится как самая идиотская шутка. Будто бы Саске не добровольно шагнул в неё.       Саске плевать на них. Плевать на их советы, их желание помочь и быть рядом. Всё, чего он сейчас хочет — это убрать их со своего пути. Убрать из своей жизни. И Саске легко бы пошёл на это, не приди Он.       И снова, Наруто стоит перед ним — даже ослепшими глазами этот силуэт просачивается в сознании —, снова несётся ва-банк, снова говорит об их детстве и той связи, которая успела зародиться в какой-то короткий промежуток времени прошлого. Он говорит, а Саске не понимает, что вообще Узумаки от него надо. Зачем опять пришёл и напоминает о тех вещах, от которых Саске отрёкся уже давно? Зачем так отчаянно твердит, что спасёт его? Зачем, чёрт бы его побрал, он опять повторяет будто заевшие слова о дружбе? Саске действительно не понимает. И это вызывает злость. Он с надрывом и поступающей к горлу истерикой выкрикивает эти вопросы. Но, будто не имея иных слов в запасе, Наруто снова повторяет одно и то же.       «Потому что ты мой друг.»       Это сложно. Саске сложно.       На войне ему выпадает шанс снова поговорить с Итачи. Узнать, наконец, истину с его уст, чтобы лишь сильнее укорениться в своей ненависти. И вот она — вся правда, переданная с воспоминаниями Итачи. Саске видит его жизнь: улыбку матери и похвалу отца, радость от рождения младшего брата, людей, которые даже смогли стать его друзьями, девочку, которая проявляла к Итачи свой детский интерес. Но вместе с тем он видит, как в одну ночь всё это обрывается.       Саске преисполнен ненависти ко всему миру шиноби. И даже разговор со всеми Хокаге не переубеждает его. Даже разговор с Мудрецом Шести Путей. Он уже решил, что делать. Саске с непозволительной лёгкостью делает шаг в пропасть, в которой будущее — непроглядный мрак в бесконечном одиночестве.       Потому что нет иного выхода. Ни для него, ни для мира.       После запечатывания Прародительницы Саске решает, что пора действовать. Ему до смешного легко удаётся заключить всех биджу под свой контроль. Это чувство, когда ты являешься сильнейшим в мире, опьяняет его. Изменить мир под своё видение будет легко. Так Саске решает. И он ошибается.       Потому что с Наруто не бывает легко. С самого детства с ним было слишком, до непозволительного сложно.       Было сложно наблюдать за ним, за людьми вокруг него, которые показывали лишь ненависть и трусливую бесчеловечность маленькому, ничего не понимающему ребёнку. Саске было сложно терпеть это физически. И он бежал от этого. Игнорируя и отрицая, Саске старательно вокруг себя возводил от Наруто стены. Но и сломал эти стены, по иронии судьбы, сам Наруто.       Он делал это медленно. Сначала, совсем в детстве, он молча гулял вокруг них, не смея прикоснуться, но явно присматриваясь. Затем, уже во времена формирования команды номер семь, он начал беспардонно крошить кирпичи один за другим, буквально руками разламывая по кусочкам. И вот сейчас, в Долине Завершения, он снёс эти стены даже не расенганом, а простыми словами. И душой, что раскрыл нараспашку. Наруто показал, буквально кровью и потом доказал, что иной выход есть. И для мира, и для самого Саске.       «Просто когда я вижу, как на тебя давит та адская ноша боли и ненависти… каким-то образом… я тоже чувствую боль…»       Саске отворачивается, и слёзы тяжело катятся по его щекам. И в этот момент он, наконец, проиграл.       Саске тридцать два.       Он возвращается в деревню ночью, когда улицы почти безлюдны. Изредка слышен пьяный гул веселящихся компаний. Саске сворачивает на улицу уже спящих домов, сокращая дорогу. В прошлый раз визит в чужой дом не увенчался успехом, поэтому мужчина сразу идёт в Резиденцию. И не ошибается: Наруто сидит за столом в куче документов, свитков и прочей макулатуры и спит, упёршись виском в скрещенные на столе руки.       Саске хмурится. Какого чёрта каждый раз, когда он заходит в этот кабинет, он видит не одну колонну бумаг и полуживого Узумаки? Что за вечные ночёвки в кабинете, когда есть дом и ждущая семья? Конечно, не Саске говорить о ждущих семьях, но его случай — это другое. Он сам выбрал этот путь, искупляя грехи многолетними миссиями. В конце концов, только он может их выполнить. Он легко принял это.       Мужчина огибает стол и смотрит на мирно посапывающего Узумаки. Его лицо сейчас кажется совсем юношеским. Саске видит висящую на спинке стула белую накидку с вышитым титулом, но всё равно снимает собственный плащ и накидывает его на плечи Наруто. Наклоняется, оставляя лёгкий поцелуй на виске.       — С возвращением домой, Саске, — хриплый ото сна голос унисонно звучит где-то в грудной клетке.       Учиха медленно отстраняется, недовольный чужим пробуждением. Лежащие стопки бумаг хочется сжечь чёрным пламенем. Чтобы не отвлекали.       — Если проснулся — иди на диван. Нечего слюни пускать на стол.       Наруто тихо смеётся, но во взгляде Саске — холодная сталь, так что даже упёртый нрав Хокаге отходит в сторону. Наруто выпрямляется, с улыбкой замечая на своих плечах плащ. Саске кладёт свиток на стол и отчётисто проговаривает:       — Утром ознакомишься со свитком. Я приду, и мы разберёмся, что с ним делать.       Наруто всё так же с улыбкой слушает указания, встаёт из-за стола и перехватывает руку Саске, притягивая его к себе.       — Ты кое-что забыл сказать.       Учиха в недовольстве молча смотрит в голубые глаза, но сдаётся, уже почти в губы шепча:       — Я дома.       С Наруто всегда было невыносимо сложно, однако любить его оказалось, в общем-то, до смешного просто.