Твои обжигающие поцелуи

***

Юра лениво выполз из постели. Идти никуда не хотелось, да, к счастью, и не нужно было. Он с досадой посмотрел в окно. За стеклом раскинулись хлебные поля — когда-то золотые, теперь тусклые, почти пустые: жатва подходила к концу. Чуть ближе виднелись несколько берёз с желтеющей листвой, старенький сарай, и яблоня, ветки которой приветливо стучали в окно. Яблок на ней почти не осталось. Листьев — тоже. Осень в этих краях не церемонилась. Юра зевнул и провёл рукой по лицу. Скоро начнутся серые дни, пройдут первые дожди, и ветер будет пробирать до костей. А там и зима. Настоящая, северная, с молчаливым снегом и промерзшими до хруста окнами. Но пока солнце ещё держалось, и он старался ловить его последние тёплые лучи. Где-то далеко, почти нереально, будто во сне, остались узкие улицы, утопающие в ароматах пряностей и жасмина, жаркий воздух, и он — император восточной державы, Отабек Алтын. Юра быстро отмахнулся от этих мыслей. Бесполезно терзать себя тем, чего не вернуть. Весна осталась далеко позади. Сейчас уже конец сентября. Он знал — где-то там, за тысячи миль, живёт человек, его родственная душа. Знал, как гордо тот сидит на троне, как властно ведёт речь, как тяжело носит корону. И знал, как бережно прикасались эти сильные руки к его щеке. Как нежен был его голос в тишине. Он знал всё это — и всё же ничего не мог с этим сделать. Между ними была слишком большая пропасть: титулы, расстояния, обстоятельства. Он — лишь обычный подданный далёкого севера. Отабек — правитель великой восточной империи. И всё, что у них было, теперь казалось сном. Слишком ярким, чтобы быть правдой. Он грустно усмехнулся — наверное, ему и не стоило ждать от судьбы ничего другого. Стоит сказать спасибо хотя бы за те дни и моменты что у них были. Но несмотря на все свои старания, засыпая, ему чудился бальный зал и такие желанные руки нежно обнимающие его. После возвращения из Османии особо дел у Плисецкого не было. Никифоров как-то подозрительно радостно поздравил всех с особо удавшимся договором, отчего-то особенно высоко выделив самого Юрия. Мол «Без тебя бы Юрочка мы бы, конечно же не смогли так быстро и легко прийти к взаимопониманию». Отчего он так ехидничал? Ему было не понять. Что еще более странно, так это щедро выделенное ему поощрение и совершенное отсутствие каких-либо поручений. Ходи себе, учись, гуляй, сиди в библиотеках — только не мешай. Хотя дел за время их путешествия появилось просто пропасть — путь то до Османии — туда и обратно — совсем неблизкий. Так и оставалось ему неприметной тенью шататься от покоев до кухни и до библиотеки. Почти ничего же и не изменилось? Так же он и жил до этого. Только появилась непрошенная пустота там, где раньше было сердце, да и фантомное ощущение поцелуев на коже — таких желанных, но, увы, не достижимых.        И все же сегодня болело особенно сильно. Все тело, все его мысли — будто готовились к чему-то опасному, непредсказуемому. Мозг то и дело подкидывал непрошенные воспоминания — улыбку Отабека, прогулку по саду, бальный зал, последнюю ночь. Всё тело будто жило собственной жизнью, вспоминая прикосновения, дыхание, взгляд. В голове снова и снова звучало обещание: я вернусь. Нет, так невозможно жить! Надо было хоть чем-то отвлечься — хотя бы просто выйти на улицу, пройтись. Юра натянул шерстяные брюки и белую рубашку, сверху накинул тёмный камзол с медными пуговицами. Завязал шарф, наспех пригладил волосы — длинные, чуть вьющиеся, за лето отросшие сильнее, чем он планировал — и вышел из комнаты. Он почти достиг входа, когда его поймала за рукав царевна Людмила. — А вот и ты. Прекрасно, — сказала она, смерив его привычным взглядом. — Возвращайся и переоденься. В парадное. И умойся, ради всего святого. Ты выглядишь так, будто провёл ночь в погребе. У нас сегодня гости, и не абы кто. Что он о нас подумает? Юра, опешив, прищурился: — Кто? — Ах, узнаешь, — вздохнула она, слегка шлёпнув его по макушке. — Быстро в покои и потом в тронный зал! Возразить было нечего. Он лишь тихо вздохнул и развернулся, чувствуя, как в груди начинает зарождаться странное волнение — необъяснимое, но очень живое.

      Судьба, похоже, решила, что он ещё не сказал своё последнее слово.

***

В зале было довольно-таки тихо. Лишь в центре, расположившись на троне, сидел уверенный в себе Виктор Никифоров. По правую руку от него — нарядная Мила, сияющая, как всегда, и едва сдерживающая улыбку. Несколько вояк и слуг по периметру. Юра совсем не понимал, к чему он тут. Обычно к ним приезжали гости из соседних стран или подчиненных губерний — все, конечно же язык их прекрасно знали, а к политическим делам он никакого отношения не имел. Его дело было составлять свитки за рубеж, принимать и переводить ответные. Ездить в чужие посольства. Но чтоб — так? Это было большой редкостью. Только если гости ехали далеко из-за рубежа и…        Он не успел развить свою мысль дальше, двери в тронный зал распахнулись. Оттуда словно ворвался другой воздух. Тёплый, сухой, пахнущий травами, специями и жарким солнцем. Он даже не успел повернуть голову, чтобы увидеть, кто вошёл. Хотя это и так было очевидно. Всё в нём мгновенно напряглось, будто тело узнало раньше, чем разум. Но глаза всё же взметнулись к двери — и остановились на фигуре, идущей впереди остальных.       Отабек Алтын. Он шёл медленно, уверенно, не смотря ни по сторонам, ни на людей. Лицо было спокойным, почти отрешённым. Но Юра почувствовал, как едва уловимый взгляд прошёлся по нему, как лезвие. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы сердце пропустило удар. Виктор неспешно поднялся навстречу вошедшим, уже расплываясь в привычной для него, слегка театральной речи. Его голос звучал ровно и вежливо, но Юра сразу уловил знакомую нотку — чересчур любезно, почти нарочно. Взгляд Никифорова всё время перескакивал между Алтыном и Кацуки. Потом он быстро стрельнул глазами в сторону Юры, словно напоминая: «Пора бы и работать, а не стоять, будто впервые здесь». Закончив со вступлением, Виктор сделал приглашающий жест и с показным достоинством перешёл к ритуалу, который все давно считали формальностью — к церемонии целования рук. Обычай целования руки был церемонией затянутой и неловкой. Но Алтын даже не сделал попытки повернуться к Никифорову. Он шагнул в сторону, остановившись напротив Юры. И теперь уже смотрел прямо. Без маски. В упор. Словно пытался не просто увидеть, а удостовериться: он — здесь. Настоящий. Живой. Юру обожгло это внимание. Ноги будто подогнулись, но он держался. Только краем глаза заметил, как довольно ухмыльнулся Виктор, когда над его рукой склонился Юри — выражение, будто он сытый лис. И что-то в этом странном взгляде заставило Плисецкого насторожиться. Когда обряд наконец закончился, император выступил вперёд и произнёс: — За столь тёплый приём, оказанный нам весной, мы, конечно же, отплатим должным. И будем рады видеть вас на завтрашнем осеннем балу! — Он сделал паузу, чуть склонив голову. — Премного благодарен вам. Но, признаюсь, цель моего визита всё же есть. Надеюсь, завтра мы сможем поговорить в более непринуждённой обстановке? — Разумеется, — защебетал Виктор, — мы в полной мере к вашим услугам. Юра не вмешивался. Он просто стоял, чуть поодаль. Может ли быть, что он приехал… за ним? Он пытался не думать об этом. Не надеяться. Запретил себе ещё весной. Но мысль не отступала. Она была в каждом взгляде, в каждом шаге, в каждом вздохе. Прощальные слова были произнесены. Поклоны сделаны. Гости, соблюдая все условности, удалились. Юра остался стоять, не двигаясь, провожая взглядом удаляющуюся спину Отабека. И в этот момент он почувствовал на себе чужие взгляды — Виктор и Мила переглянулись. И не сказали ни слова.       Но оба, казалось, знали всё.

***

Юрий был раздражён до предела. Почти полдня Отабек находился с ним в одном дворце — и при этом оставался недосягаем. Ни поговорить, ни увидеться, ни просто обнять — ничего. В Османии Алтын был хозяином, мог распоряжаться пространством как хотел. Здесь же каждый шаг Юры, стоило ему приблизиться к заветному коридору, встречал неодобрительные взгляды стражи. А чуть позже — и вовсе холодную, непроницаемую охрану самого императора. Обед гостям накрыли отдельно. Вырвать момент после — не удалось. Юрий бессильно злился и пинал камешки в саду, чувствуя, как между ними снова и снова встаёт стена. И сейчас, как никогда прежде, ощущалась огромная пропасть между их мирами. Единственный шанс выдался на праздничном ужине. В честь прибытия высоких гостей во дворец съехались чиновники, купцы, сановники. Юра сидел в самом конце стола — формально при деле, но на деле будто в стороне. Разнообразие яств перед ним не вызывало аппетита. Он то и дело искоса смотрел вперёд, на Алтына. Хоть видеть его было уже облегчением. Он заметил, как Виктор наклонился и что-то шепнул Отабеку. Тот едва заметно кивнул. Сердце Юры болезненно сжалось. Ему бы хотелось знать о чем они говорят. Что за недосягаемость даже в одном зале? Раздосадованный, он поднялся из-за стола, стараясь сделать это как можно менее заметно. Зачем сидеть тут и смотреть, как тот, кто тебе нужен больше всех, будто бы недоступен? Он почти дошёл до своего крыла, когда чья-то рука мягко остановила его. Юра замер. Рациональный голос где-то глубоко внутри прошептал: «Убегай». Но он не двигался. Потому что только один человек мог дотронуться до него так. Тихий, знакомый голос прошептал: — Прости, что заставил тебя так долго ждать. — Что ты имеешь в виду? То, что мы не виделись целый день… или вообще? — И то, и другое, — спокойно ответил Отабек. В его голосе не было ни тени упрёка, только искренняя усталость и что-то, отдалённо похожее на боль. — Я не хотел, чтобы так вышло. Ты же обещал, что дождёшься? Приходи завтра в зал для переговоров. — Разве там не будут только ты и Виктор? — Это не совсем так. Мне нужно, чтобы ты был там. Всё завтра. Ты подождёшь ещё немного? Юра кивнул, не в силах произнести ни слова. Алтын уже собирался уходить, когда вдруг почувствовал, как Юра крепко обнял его сзади, спрятав лицо в его плечо. Он не сказал ни слова. Просто стоял и держал. Молча, упрямо, как будто этим прикосновением хотел вернуть всё, что было потеряно. И Отабек тоже ничего не сказал. Только аккуратно положил ладонь поверх его руки и ненадолго закрыл глаза.       Ведь иногда и немного — это уже больше, чем можно себе позволить.

***

Плисецкий стоял перед входом в зал. Сердце билось тревожно, мысли путались. Он понятия не имел, как именно Отабек собирается убедить Виктора отпустить его — но был уверен в одном: у того наверняка есть план. Сейчас, как никогда прежде, Юра доверял ему без остатка, словно передавал себя прямо в руки — судьбы и Алтына. Его пальцы дрогнули перед тем, как постучать. Дверь отворилась, и перед ним предстали правители, рассевшиеся за большим столом. А также Юри Кацуки. Это удивило, но Юра не подал виду, просто направился к своему месту рядом с Никифоровым. — Ну что ж, раз все в сборе — можем приступать! — бодро начал Виктор. — Пока Юра мялся у двери, мы уже обсудили с уважаемыми гостями положение дел. Конечно, нам с Милой ужасно жаль отпускать тебя. Она вырастила тебя с юности, ты был прекрасным подданным, честным, трудолюбивым, умным. И всё же… как можно спорить с судьбой? — Он хитро подмигнул, и Юра, опустив глаза, засмущался. Всё стало понятно. Виктор всё знал. — Рад это слышать, — тихо усмехнулся Отабек. — Но всё же хочу уточнить, — он повернулся к Юре. — Ты поедешь со мной? Только с твоего согласия. Да или нет? — Конечно, — выдохнул Юра, не в силах сдержать улыбку. — Как же я могу сказать «нет»?       Всего несколько дней назад он был уверен, что всё потеряно. А теперь — будто получил от жизни второй шанс. — Это всё чудесно, — вмешался Виктор. — И всё же, полагаю, взамен такого прекрасного помощника и Османия должна кое-что отдать, не так ли? — Он взглянул на Юри. — Да, вы правы, — спокойно кивнул Отабек. — Мы с Юри уже всё обсудили. Теперь Юра всё понял. Брови его удивлённо поползли вверх: значит, не только он нашёл свою родственную душу. Виктор поймал его взгляд и, не по-правительски тепло, улыбнулся. — Значит, договорились. Увидимся сегодня вечером на балу? Попрощаемся, Юр, — он неожиданно растрепал его макушку. — А сейчас… думаю, нам всем стоит немного подготовиться к этому чудесному событию. Юра ещё раз оглядел всех, как будто стараясь запомнить этот момент навсегда. На душе было тревожно и радостно одновременно. Всё менялось. Но теперь он точно знал: он не один.

***

Зал сиял сотнями огней. Сотни свечей в подвесных люстрах отражались в зеркалах и стеклянных стенах, делая всё пространство почти невесомым — как будто сам воздух был соткан из танца, света и музыки. Осенние цветы украшали колонны и арки. В одном из уголков зала, чуть в стороне от главной суеты, стояли Юра и Отабек. Место было полутенистым, у колонны, где никто не мешал. Плисецкий невольно улыбался — впервые за долгое время по-настоящему спокойно. Алтын был рядом. Всё произошло. Всё получилось. Сквозь звуки разговоров донеслись первые аккорды вальса. Юра вздохнул, готовясь просто постоять в стороне, как вдруг почувствовал, как чья-то рука мягко коснулась его. — Разрешишь этот танец? — негромко спросил Отабек. Он говорил просто, но взгляд был глубоким, почти трепетным. Юра усмехнулся — чуть дерзко, чуть смущённо. — Конечно. Он вложил ладонь в его руку. И всё закружилось. Они танцевали, не отрываясь друг от друга ни на миг. Всё казалось хрупким и вечным одновременно: каждый поворот, каждый взгляд. Наконец-то — вместе. Наконец-то — без страха. Завтра с утра их ждал долгий путь в Османию. Но это было уже завтра.

      А сегодня они танцевали. И этого было достаточно.

***