Шелест листьев

Сяо Синчэнь был слеп, но не был глуп. Даочжан не был расчетлив, но понимал, что двум слепцам компания зрячего человека была необходима. Зимой, когда особенно остро вставал вопрос с продовольствием, юноша уходил на охоту в лес и всегда возвращался с добычей. Свежевал мясо он сам и готовил его на костре, следя за тем, чтобы оно не подгорело. Несмотря на то, что Слепышка, казалось, ненавидела босяка до глубины души, Сяо Синчэнь каждый раз отмечал, с какой жадностью она вгрызалась в жареную на костре дичь. Все, что они могли приготовить вдвоем с А-Цин, ограничивалось легкой похлебкой из овощей и простым рисовым отваром. С добычей и разделыванием мяса возникала серьезная проблема, не говоря о том, что денег на покупку таких деликатесов у Сяо Синчэня просто не было. Юный разбойник налаживал их быт, компенсируя ущербность их незрячего состояния своей помощью. Он колол дрова для обогрева очага, выполнял всю сложную физическую работу, для которой требовалось зрение, ту работу, которую Сяо Синчэню доверить было нельзя. Даочжан, тем не менее, не хотел обременять юношу и заставлять из чувства долга за спасенную жизнь оставаться в компании двух слепых нищих. Но спустя какое-то время он осознал причину, по которой спасенный юноша принял решение остаться с ними. Даочжан начал подбираться к правде практически сразу после того, как раненый заклинатель пошел на поправку. Когда Сяо Синчэнь потерял зрение, его слух и обоняние обострились, тактильные ощущения усилились и стали вызывать гораздо более сильные эмоции. Рядом с похоронным домиком в лесу протекала небольшая горная речка. Она спускалась по камням вниз, создавая на возвышении небольшой водопад. Брызги ледяной воды разбивались о гладкие скалистые порожки и широко разлетались в разные стороны. Неправильное подобие семьи полюбило реку: она приносила им свежую рыбу (если юноша был в настроении для утренней ловли), в ней они набирали пресную воду для питья и приготовления пищи, в ней же они стирали одежду и совершали омовения летом. Сяо Синчэнь часто приходил к ее берегам в поисках уединенного места для медитации с целью укрепления духа и тела. В тот день заклинатель стоял по пояс в воде, стараясь расслабиться и настроиться на медитацию. Ручейки водопада, стекая вниз, касались его крепких мускулов и торса и резко отскакивали, приятно разминая тело. В какой-то момент его сознание ощутило присутствие постороннего человека. Шуанхуа засветился ярким синим светом, морозные узоры заиграли на его лезвии. Даочжан сначала решил, что это мог быть житель деревни, пришедший с заказом на устранение оживших мертвецов или злых духов. Его сознание потянулось к человеку. Слепой заклинатель не почувствовал жажду убийства в его ци, и Шуанхуа, не успев выйти из ножен, скользнул обратно и успокоился в зеленой траве. Незнакомец просто наблюдал, наблюдал за ним тихо, не двигаясь. Даочжана разглядывали. Он чувствовал это кожей, мурашки брали начало от макушки и через затылок бежали стремглав вниз по позвоночнику, растворяясь в воде. Мужчина впервые серьезно пожалел о невозможности вернуть зрение. Все его органы чувств обострились: он направил энергетические импульсы на исследование этого человека, внешне оставаясь расслабленным и погруженным в медитацию. Сяо Синчэнь ничем не выдавал своей заинтересованности и осознания того, что был не один. Заклинатель нахмурился. Он уловил сбившееся, прерывистое дыхание человека, его учащенный пульс и бешеное сердцебиение. Этот человек находился в состоянии, близком к панике, но звуков по-прежнему не издавал, стараясь ничем не выдать своего присутствия. То, что перед ним находился мужчина, заклинатель понял по скоплению энергии ян. Понимая двоякость происходящего, Сяо Синчэнь отложил медитацию и стал медленно выходить из воды. Сама щекотливость ситуации будила в заклинателе клубок непонятных, противоречивых эмоций. Следили за его медитацией в источнике, разглядывали его тело. С какой целью? Даочжан услышал, как еле ощутимо проминается трава под шагами человека, незнакомец медленно удалялся, стараясь делать это бесшумно, ступая без обуви. Но слепого заклинателя с идеальным слухом невозможно обмануть, об этом редко задумываются зрячие люди. Даочжан слышал, что легкая поступь человека была не равномерной, он припадал на одну ногу, хотя и пытался это скрыть. Мысль проскользнула в сознании слепца: «Неужели?! Это и вправду не мог быть кто-то чужой!» Кому бы понадобилось приходить в их отдаленный край? Люди сторонились похоронного дома и его странных обитателей. Сяо Синчэнь был почти уверен в своих догадках: это был спасенный им юноша, еще не вполне окрепший после тяжелых ранений, поэтому и прихрамывал на одну ногу из-за тяжело заживающей раны. Тогда почему он старался скрыть свое присутствие? Если тоже хотел искупаться, не было необходимости стоять вдалеке, замерев словно дерево. Словом «смущение» эти ситуацию описать было невозможно. Юнец был начисто лишен этого качества. «Скорее всего, это просто недоразумение», — подумал слепой заклинатель. Он усмехнулся и махнул головой, медленно одеваясь. Он надеялся, что вечером они вместе посмеются над этим случаем, превратив его в шутку, как обычно делал этот босяк. Он любил создавать для Сяо Синчэня неловкие ситуации, выйти из которых было затруднительно, и превращал все в веселую шутку, вслед которой обычно летела брань от А-Цин. Но ничего подобного не произошло. Юный друг и словом не обмолвился об этом происшествии, весь вечер просидев в молчаливой отстраненности. Слепой заклинатель совсем забыл об этом случае, ровно до следующей процедуры омовения тела и очищения духа. Все повторилось в точности как в прошлый раз. Ощутимое присутствие, еле заметное глубокое дыхание, неуловимое для обычного человека, но такое явное для слуха и органов чувств даочжана. Кровь по его венам заструилась быстрее, собраться с мыслями стало сложнее, а медитировать в потоках воды стало невозможно. Сначала он хотел выразить свою догадку вслух. Загнать юного босяка в угол, развенчав миф о его неузнаваемости. Хотел окликнуть его и пошутить, но потом передумал. Он хотел последить дальше, его увлекла эта молчаливая игра. Это сумасшествие и жар от осознания присутствия другого в тот момент, когда он снимает с себя всю одежду, от понимания кто это и от невозможности понять чужие мотивы, одуряли. Он хотел, чтобы юноша чем-то выдал себя. Все медитации в водной стихии сошли на нет. Мысли отказывались упорядочиваться, раскладываться по полчкам, они неслись по крови, они перетекали в лихорадку по всему телу. Все его думы были целиком и полностью поглощены молчаливым наблюдателем. Движения слепца во время омовения замедлились, он плавно оглаживал изгибы своего тела, чутко прислушиваясь, ловя в полной тишине звук бешено колотящихся сердец — его и незнакомца. В повседневной жизни даочжан иногда замечал, как кончики его волос захватывались дрожащими руками, как мягко юноша касался его головы, едва задевая, пропуская между пальцами пряди. Эти касания выдавались за случайные, но такими никогда не являлись. Ни одно из них. Даочжан Сяо Синчэнь был слеп, но понимал толк в дорогих вещах, в качестве вышивки и качестве шелка. Выросший среди роскошных предметов интерьера на горе великой Бао Шань Саньжэнь, он знал цену произведениям искусства и роскоши, но не испытывал потребности в них. Он предпочитал аскетичную жизнь, но получил в подарок дорогой гребень, украшенный редкой и крупной жемчужиной, что приятно холодила кожу даже в знойный день. Его чувствительные пальцы дрожали, тщательно исследуя чешую дракона, мастерски вырезанную на гребне. Безусловно, это была драгоценная вещь. Мальчишка, даривший его очень сильно волновался, заикался и глотал слова. Он явно делал это впервые и боялся, что даочжан не примет его подарок. Он смеялся и притворялся, что преподносит ему простую безделушку, оправдывая покупку тем, что заклинатель выглядит глупо, когда его волосы падают в тарелку и в них застревает пища. Мальчишка паясничал, только вот даочжан слышал, как быстро и яростно билось о ребра его сердце, как сбивалось дыхание, как голос надрывался и дрожал, как менялись его интонации, превращаясь из знакомых в совсем чужие. Он прикоснулся рукой к щеке юноши. Она пылала. Даочжан был уверен: мальчишка покраснел от макушки до пят, он так хотел порадовать слепого заклинателя, так хотел показать свое внимание и остаться непонятым относительно своих мотивов, что этим себя и выдал. Вся его юная страсть была как на ладони. Но даочжан слишком мало понимал в человеческих чувствах, считая, что мирские переживания его не касаются. Однако недозволенное счастье внезапно не просто постучалось в двери, оно снесло их вместе с петлями, просочилось сквозь черепицу на крыше, оно размыло основание дома и крепости из моральных принципов и праведности Сяо Синчэня. Конфеты. Маленький разбойник любил сладости, и даочжан мог порадовать его иногда хотя бы этим. Ему нравилось выбирать лакомство из засахаренных фруктов, каждый раз разное. Дарение конфет превратилось в тайный ритуал, где каждый боялся перейти черту между дразнящей игрой и оголенными чувствами. Обычно даочжан подходил к юноше, когда тот уже находился в кровати. Он подходил пожелать спокойной ночи, зажимая в одной ладони сладость и предлагая юноше угадать, в какой именно руке спрятана конфета. Если юный друг угадывал правильно, то просил даочжана покормить его с руки. Слепой заклинатель смеялся шутке и с замиранием сердца разжимал пальцы, чтобы ощутить прикосновение горячего дыхания и юркого, влажного языка к своей коже. Конфета от долгого нахождения в руке начинала таять, оставляя на коже Сяо Синчэня ароматный сок. Юноша губами забирал конфету, в благодарность целуя подушечки его пальцев, слегка проходя по ним горячим языком и слизывая с его ладони оставшийся сок. Даочжан испытывал при этом бурю смешанных чувств, его колени слабели, он отдергивал руку, но делал это не сразу, а через несколько мгновений. Чтобы на следующей неделе с новой конфетой повторить ту же игру. Однажды юноша осмелев предложил даочжану самому угоститься конфетой из сока боярышника. Он вынул леденец изо рта и переложил его в рот заклинателя, разжимая ему стиснутые зубы. Своими пальцами он скользнул во влажность рта Сяо Синчэня и погладил его мягкий и теплый язык... У Сяо Синчэня не было глаз, но для подсчета простых цифр в зрении нет нужды. Было легко отличить девять от десяти, но осознать свою догадку в полной мере он смог не сразу. Просто не мог в это поверить. Даочжан складывал всю картину постепенно, соединяя кусочки мозаики. Юноша думал, что прекрасно контролирует свой голос, но это было не так. Он выдавал себя в моменты, когда испытывал сильные эмоции, и тогда перед глазами слепого заклинателя вставало лицо, искривленное жаждой мести, единственное лицо, которое он помнил в мельчайших деталях, словно образ выжженный раскаленным тавро. Слепец по крупинке собирал доказательства, сверял их с воспоминаниями и окончательно убедился в один момент. Они вдвоем собирали хворост в лесу после ночной охоты. Вернее сказать, бродяга собирал, а Сяо Синчэнь делал вид, что сторожит его. Наконец-то они нашли хоть какую- то работу, за которую им немного заплатили местные жители. Пока Сяо Синчэнь скручивал вязанки, юный друг спускался с горы с одной партией хвороста и поднимался за новой. В этот момент из леса вышли бандиты и позарились на меч даочжана. Шуанхуа отливал серебряными морозными узорами за спиной заклинателя и всегда притягивал нежелательное внимание со стороны недостойных людей. Так случилось и в этот раз: хрупкий Сяо Синчэнь выглядел легкой добычей из-за своего увечья. Грабители даже не хотели пачкать о калеку руки и просто использовали камни в качестве грязного приема. А мученик даочжан отказался вынимать Шуанхуа против обычных смертных и бесстрашно принимал бессмысленную казнь. Внезапно он ощутил резкий скачок темной энергии, такой горячей и яростной. Показалось странным, что эта энергия была ему отчетливо знакома. Ее выброс спровоцировал волну, от которой грабители разлетелись в разные стороны, деревья надломились. Ворье корчилось в страшных муках на лесной дороге и захлебывалось собственной кровью. Слышался звук ломающихся костей и вывернутых конечностей. Некто с легкой поступью, прихрамывающий на одну ногу жестоко и молниеносно расправлялся с ними. Запел Цзянцзай. Даочжан узнал его голос. Эта неповторимая песнь смерти длилась не больше нескольких мгновений, и последние хрипы разбойников заставили волосы встать на затылке у слепца. Его меч вел себя странно, Шуанхуа рвался в бой, но словно что-то удерживало его в ножнах. Он словно боролся сам с собой. Сердце даочжана замедлило ход, он замер, скованный неописуемым ужасом. От приходящего осознания, в которое он отказывался верить. Вот почему бродячий заклинатель никогда не использовал свою ци и не раскрывал перед ним истинный облик своего оружия. Но Сяо Синчэню никогда не забыть неповторимый звук, издаваемый двойными лезвиями во время вращения и рассекания воздуха. Его сознание стало угасать, он отказывался принять такую страшную действительность, но вдруг услышал такой знакомый, теплый и пугающий голос: — Даочжан! Очнись! Да что с тобой, горе мое! — юноша обхватил его лицо двумя дрожащими ладонями, словно осматривая, не поранился ли. Сяо Синчэнь ощутил на своем лице легкое давление девяти подушечек пальцев. Они нежно и ласково исследовали его лицо, боясь причинить боль. На лбу и щеке Сяо Синчэнь ощущал липкие разводы от кровоточащих ран. Их мягко исцеляло касание золотистой ци со зловещим вплетением темной энергии. Вдруг на его лицо упали горячие капли. Они попали в рану, отчего ее начало щипать: — Какой же ты глупый, даочжан! Глупый святой! Ты мое наказание! С тобой я совсем потерял покой, тебя ни на минуту нельзя оставить одного, ты тут же попадаешь в смертельную опасность! — причитал юноша, горько рыдая. А Сяо Синчэнь, теряя сознание, ощущал, как крепкие руки прижимают его к груди и укачивают. Он ощущал незнакомый уют. Им овладело чувство безграничной защищенности. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что находится в привычной обстановке похоронного дома. Рядом ругалась А-Цин, а юноша менял ему компресс на лице. Сяо Синчэнь подскочил как ошпаренный. Он требовал ответов. Однако юноша снова рассмеялся ему в лицо, заявив, что даочжан уснул в лесу прямо на вязанке хвороста, да так крепко, что не проснулся, пока босяк нес его всю дорогу до дома, а ночью у него началась лихорадка, и они с А-Цин по очереди дежурили у его кровати. А-Цин подтвердила его слова, смешивая их с ругательствами, рассказывая, как перепугалась увидев этого подлеца на пороге с драгоценной ношей в белых одеждах. Тогда они поссорились впервые, сильно и громко. Сяо Синчэнь никогда бы не подумал, что может поднять на кого-то голос. Он потребовал вернуть его на то место, где они вчера собирали хворост. Он был полностью уверен в своих воспоминаниях, там он мог бы найти доказательства зверств, запах крови, энергию от убийства, сломанные деревья, смог бы вывести юнца на чистую воду. Но, конечно же, тот привел его в совершенно другое место, выдав за прежнее. Обманывал он мастерски, но Сяо Синчэнь ощущал идущий от него волнами липкий страх. Он обвинил его в убийствах людей и требовал показать оружие или воспользоваться ци. Юноша как всегда юлил и уходил от ответа, выставляя даочжана свихнувшимся слепцом, которому приснился кошмар и в который, он по своей простоте уверовал. Закончилось все тем, что Сяо Синчэнь прогнал его, запутавшись сам. Простое и легкое решение проблемы — вот что искал Сяо Синчэнь, вместо того, чтобы разобраться с клубком запутанных чувств, а юноша, обладая взрывным характером, наговорил обидных слов, утонул во лжи и ушел. Первое время слепой заклинатель старался держаться хотя бы ради А-Цин, которую все устраивало. Она стала живее и радостнее с момента ухода юноши, а Сяо Синчэнь словно таял на глазах. Ржавый гвоздь в его сердце гноился, разъедая душевную рану. Он впервые познал настоящее одиночество, и дни его превратились в бесконечную вереницу ожидания юноши у порога. Он не мог найти в себе сил отправиться на его поиски. По ночам, когда его мучили кошмары, он обнимал оставленную одежду юноши, вдыхая его запах. Насколько это было нормально или прилично, он не задумывался, просто ему становилось легче, и он мог провалиться хоть ненадолго в мучительный и поверхностный сон. Он штопал одежду юноши в качестве оправдания для себя. Ему нужно было найти причину, по которой он мог бы держаться за эти дырявые тряпки и не сойти с ума. Вся его жизнь была чередой ошибок и неправильно принятых решений. С того момента, как он спустился со священной горы своей наставницы, он ничего не знал об устройстве этого мира, о его несовершенстве и пороках. Было ли ошибкой поймать Сюэ Яна за убийства в клане Чан? Нет, решение было правильным, и Сяо Синчэнь принял бы точно такое же снова. Было ли ошибкой передать его судьбу в руки других кланов? Однозначно да. Он скинул ответственность по принятию решения и исполнения наказания за пойманного им преступника на других людей, не имея понятия об их намерениях и возможных скрытых мотивах. Было ли ошибкой спасти его? Нет. Это была насмешка судьбы. Было ли ошибкой увлечься им? И да и нет, над его судьбой и чувствами довлела печать злого рока. Бао Шань Саньжэнь предупреждала его о возможной трагической судьбе спустившихся с горы чистых душ, чье воплощение и смысл бытия сводились к ежедневным практиками и молитвам за мир во всем мире. Эти непростые души приходили в мир для другой цели, без второй половины, которую можно было бы отыскать по красной нити судьбы, привязанной к мизинцу избранника. Изменение естественного порядка вещей могло привести к непредсказуемым последствиям и катастрофам. Но Сяо Синчэнь слишком рвался во внешний мир, стремясь творить добро, толком не зная о мире ничего, как и об условности добра и зла. Череда ошибок привела к тому, что ослепший Сяо Синчэнь несчастный и полуголодный ежедневно сидел у порога, сжимая изношенную одежду Сюэ Яна, вдыхая остатки его запаха с этой одежды и вслушиваясь в шум листьев и шепот травы в ожидании знакомой прихрамывающей поступи. В один из дождливых дней он вернулся. Безумный и испуганный. Сяо Синчэнь понял одно — он его никогда не простит и никогда никому не отдаст. Он отвел его в комнату и впервые лег с ним на одну узкую постель. Они сжимали друг друга так крепко, что, казалось, раздавят и сломают друг другу кости. Сюэ Ян кусал даочжана до крови, он вгрызался в его шею с голодным рычанием, и слепец отвечал ему тем же. Как сладко было пробовать эту солоноватую горячую кожу и ощущать под губами биение вены и металлический привкус крови на языке. Это его собственный дикий зверь, но он сделает его ручным. Он должен, ради всего живого в Поднебесной, он должен усмирить это проклятие. Если для этого придется опуститься до лжи, и очернить себя, то Сяо Синчэнь согласен. Несколько черных пятен всего видней на белой одежде, и Сяо Синчэнь впервые был счастлив, что не увидит этого. Он ведь справится. У него ведь обязательно получится. Наконец-то сбылась его мечта, и он увидел лицо юноши, с которым жил все эти три года. Его образ соединился с лицом Сюэ Яна из кошмаров и дополнился озорной улыбкой с клычками и блеском глаз. Сяо Синчэнь наконец-то мог немного расслабиться и уснуть. Рядом сопело его безумное и страшное счастье.