Шелест листьев

А-Цин спала в гробу, сжимая небольшой, но острый кинжал. Он заменял ей игрушку, как если бы она была обычной девушкой-подростком, но она ею не была. А-Цин спала плохо, ужасно плохо. Стремление защитить то единственное, светлое и дорогое в жизни, заставляло ее постоянно просыпаться и крепче сжимать в руке спрятанную под подушкой из сена рукоятку ножа. Желание разоблачить проходимца требовало выхода, но способа это сделать, не выдав своего главного секрета, она найти никак не могла. А-Цин терзалась, пытаясь найти точку отсчета, которая изменила бы все. Все началось в тот день, когда они пошли покупать зимнее одеяние для даочжана. На дворе господствовала осень. А-Цин хотелось нестись вприпрыжку, отбросив свой бамбуковый шест, прыгать и резвиться, пока не согреется. Но такой роскоши она себе позволить не могла. Ярко-алые, словно капли крови, листья кленов качались на ветру и медленно опадали на землю. Солнце пряталось в дымке утреннего тумана. На слегка пожелтевших листьях травы блестели капли росы. Девчушка выдыхала ртом пар, пытаясь согреть свои замерзающие пальцы. Расцветало прекрасное утро. Деревня постепенно оживала, просыпаясь ото сна: рыбаки выгружали свой предрассветный улов на прилавки, торговцы фруктов начищали красные яблоки до блеска, выкладывая их яркими боками в сторону потенциальных покупателей. А-Цин подавила слюноотделение. Сегодня они шли за новой одеждой для даочжана, а это было что-то новенькое. Мерзавец шел рядом и беззаботно травил шутки. Сегодня он казался слегка взволнованным. Улыбка и фразы его были натужными, а шутки – притянутыми за уши. Но даочжан продолжал смеяться над его несмешными шутками, забавно прикрывая рот ладошкой. Так казалось А-Цин. Пару раз она сама еле сдержалась от смеха. Уголки ее губ предательски ползли вверх, в носу щекотало, а глаза заблестели от подступивших слез, пока она усиленно пыталась сдержать рвущийся на свободу дикий хохот. «Какую же гадость задумал разбойник?!» – так думала А-Цин, когда они заходили в просторную лавку. Толстый и лысый торговец оценивающе оглядел вошедших гостей и презрительно ухмыльнулся: трое потенциальных покупателей не вселяли доверия и не выглядели способными купить даже самую дешевую ткань из его ассортимента. Он уже открыл рот, собираясь бросить колкое замечание, как наткнулся на ярость, разлившуюся алым в глазах юноши. Сюэ Ян обнажил верхний ряд ровных зубов демонстрируя острые клычки. – Покажи нам свои лучшие ткани! Сегодня мы выбираем одеяние для этого уважаемого заклинателя! – он махнул головой в сторону скромно стоящего по его левое плечо даочжана и в подтверждение своих слов бросил на стол продавца увесистый мешочек, в котором причудливо звякнули монеты. От звона монет торговец заметно расслабился. Он тут же сменил гнев на милость, и тройка неприглядных и подозрительных калек превратилась для него в дорогих господ. Взрывной характер юнца присмирил толстяка, и он сразу же определил в нем главного покупателя. Он здраво решил не злить и не испытывать терпение этого юноши, достав из потайного кармана тяжелый латунный ключ и провернув его в замочной скважине стоявшего в отдалении шкафа. В нем были спрятаны лучшие шелка с вышивками ручной работы. А-Цин с интересом наблюдала за действиями Сюэ Яна, пытаясь незаметно рассмотреть также расцветки и узоры вышивок. Юноша придирчиво оценивал каждый образец, отвергая то один, то другой, пока его взор не упал на струящуюся ткань, переливающуюся всеми оттенками зеленого. В лучах утреннего солнца сочные цвета искрились бирюзой и темным нефритом, малахитом и изумрудами, притягивая взгляд и гипнотизируя. По каемке струился скромный орнамент луговых цветов и трав, дополняя гармоничную картину. – Даочжан, примерь-ка этот вариант, а мы со Слепышкой тебя оценим! – сказал он, провожая слепого мужчину за ширму и помогая ему справиться с развязыванием пояса его верхнего ханьфу. Продавец отвернулся и отошел. Он откашлялся и промокнул платком испарину на своей лысине, будто стал невольным свидетелем чьего-то интимного момента. На лице его на миг промелькнуло омерзение, но желание продать один из лучших своих товаров превратило его в самого понимающего человека на земле. Лицо А-Цин осунулось, и она сжала свои маленькие ручки в в дрожащие кулачки: «Этот подлец смеет дотрагиваться и даже раздевать даочжана! Насколько далеко готов продвинуться в своих мерзких поступках этот гад?!» Спустя несколько минут даочжан предстал перед ней во всем великолепии. Именно это одеяние подчеркивало аристократичность и благородство слепого заклинателя, облачая его в ткани, надлежащие статусу и происхождению. А-Цин чуть не выдала свой главный секрет невольным восхищенным возгласом. Выставив вперед свой бамбуковый шест, она неуверенным шагом направилась в сторону даочжана, притворно ощупывая левой рукой «‎невидимые»‎ объекты. Она исследовала рукава и вышивку по краям одежды, изучая узоры. – А-Цин, ну как тебе? – немного смущенно спросил даочжан. – Даочжан, соглашайся на этот вариант! – зачарованно ответила она, с удивлением понимая, что наглый босяк обладал прекрасным вкусом и пониманием дорогих вещей. С затаенной радостью она наблюдала за изменившимся выражением лица Сюэ Яна. Он действительно был прекрасен с этими длинными подрагивающими ресницами и с этим пьянящим, пожирающим взглядом, полным бессовестного восхищения. Когда изменился его взгляд? В какой момент вражда и злоба сменились собачьей преданностью и неукротимой горячей нежностью? Слепышка была благодарна богам за возможность видеть. Она со злорадством наблюдала, как замер в восхищении Сюэ Ян. «Даочжан, как же хорошо, что ты на самом деле слеп! От такого наглого взгляда ты бы провалился сквозь землю! Никто не должен так на тебя смотреть! Но он смеет это делать в своей безнаказанности! Чтоб без глаз ему остаться!» – А-Цин в сердцах мысленно ругала Сюэ Яна. Предчувствие ее не обмануло. Свет, исходящий от слепого заклинателя, менял все в его окружении без его ведома и воли, так просто и естественно. Вот и сейчас этот бродячий пес пленен, связан паутиной своей лжи по рукам и ногам, запутан в своих мыслях и желаниях, преобразован и изменен во что-то светлое против своей воли и повержен так легко и изящно. Достаточно взглянуть в его глаза и узреть, как там плещется раскаленная лава. Достаточно увидеть, как в них отражается этот свет. Не понимая причины затянувшегося молчания, слепой заклинатель в своем стеснении начал переминаться с ноги на ногу. Он в задумчивости ощупывал ткань, обводил тонкими пальцами шелковую вышивку рукавов, пытаясь представить рисунок орнамента. Продавец занервничал. Ладони его рук вспотели. Вытерев их о ткань своей одежды, он потянулся за платком, чтобы в очередной раз промокнуть лысину. А-Цин понимала, что он начинал терять терпение. «А что если в мешочке одни медные монеты и прочая мелочь? Или того хуже, этот наглец задумал кражу? От него можно ожидать чего угодно!» – Раз вам двоим понравилось, то я соглашаюсь на этот вариант, тем более, что в этой ткани очень тепло и уютно, – наконец, произнес даочжан, стараясь прервать внезапно возникшую паузу. – Даочжан, ты сияешь, словно солнце над горизонтом! – звонко рассмеялся Сюэ Ян, вызвав своим высказыванием прилив крови к щекам слепого заклинателя и нервную чесотку у продавца. – Ах ты бесстыдник! Язык бы тебе отрезать за неподобающее сравнение! Даочжан тебе не девица на выданье, чтобы так с ним обращаться! А ну иди, раскошеливайся быстро, иначе тебе несдобровать! Я тебя сейчас так своей палкой отделаю, смеяться неделю не сможешь! Ишь расхрабрился и расхвастался тут! А денег-то у тебя хватит? – не унималась А-Цин. – Не волнуйся, Слепышка, денег у меня хватит даже тебе на зимнюю одежду! – засмеялся Сюэ Ян, перейдя к самому сложному процессу – торгу за вожделенную покупку. Они напряженно выписывали иероглифы с торговцем и обменивались ими, передавая записи друг другу. А-Цин с досады чуть не расплакалась. Она была не слепа, но безграмотна, и понять истинную стоимость через непонятные для нее символы не могла. – Раз так, то возьми мне вот этот отрез ткани! – А-Цин ловко подцепила лиловую ткань с журавлями и цветами камелий на вышивке. Ткань была не из дорогих, но добротная и красивая, а главное – теплая. – А у тебя хороший вкус для слепой! – рассмеялся Сюэ Ян, хитро прищурив глаза, и оценивающе посмотрел на нее. – Добавьте к заказу еще вот эту ткань для девушки! – сказал он продавцу, раскрывая мешочек и вынимая из него золотые монеты. «Точно прибил кого-то на дороге и ограбил!» – подумала А-Цин. – « Бедный доверчивый даочжан, он принимает покупку, совершенную на грязные деньги!» – причитала девушка, но совесть ее молчала. Она сама не раз была вынуждена воровать и не задумываясь применила бы свои навыки снова. К ее удивлению, на покупку ушел почти весь мешочек монет. Торговец снял с нее мерки, и они отправились домой через рынок, на котором Сюэ Ян потратил все свое красноречие и последние монеты, сбивая цены на рыбу и фрукты. Когда он нагрузил плетеную корзину доверху, слепой заклинатель подошел к нему в плотную, застенчиво и тихо произнес: – Спасибо тебе за все. Слепышка превратилась в слух, но не смогла ни слова расслышать из шепота Сюэ Яна, произнесенного прямо на ухо даочжану, от чего слепой мужчина отчаянно покраснел и поспешил занять себя сортировкой продуктов в корзине. А через несколько дней они сильно поругались. А-Цин была слишком далеко, чтобы четко видеть и слышать происходящее. Ветер доносил до нее отдельные слова и фразы, которые не складывались в предложения. Она спряталась в кустах за опадающей листвой и наблюдала сцену у холма. Она впервые видела, как даочжан вышел из себя и на повышенных тонах о чем-то говорил с этим мерзавцем. В результате, босяк быстрым шагом направился прочь по дороге, ведущей в город. Он резко размахивал руками, оборачиваясь что-то кричал слепцу и качал головой. «Давай, давай!» – думала А-Цин. – «Проваливай скорее! Наконец-то даочжан нашел в себе силы прогнать этого лентяя и прихлебателя». С ее души словно упал тяжелый камень. Наконец-то она могла свободно дышать и передвигаться, не изображая из себя настоящую слепую. Отпала необходимость каждую секунду отслеживать направление своего взгляда, шага, координировать движения. Слишком много сил уходило на ежедневное, ежесекундное притворство. Она с трудом верила в свое счастье! Все будет как прежде. Они с даочжаном останутся вдвоем! Она наконец-то сможет забыться глубоким сном, а по пробуждению заботиться о даочжане как раньше... Но ее ждало неприятное открытие. Даочжан Сяо Синчэнь словно таял с каждым днем. Он как и раньше был приветлив и мил. На вопрос о том, куда делся подлец, он просто и ровно отвечал: «Он ушел». И все. Но все, от чего старательно пытался уберечь ее слепой заклинатель, А-Цин могла видеть. И ей не понравилось то, что она увидела... Он ждал его каждый день, а каждую ночь вздрагивал от любого шороха за похоронным домом. По ночам он зажигал масляный фонарь, иногда обжигая себе руки, и вешал его над входом в дом. Фонарь служил маяком, и должен был освещать путь для того, кого так сильно ждали домой. Мужчина молчаливо садился снаружи у высокого порога, лицо его было развернуто в сторону дороги, и будь у него глаза, А-Цин была готова поклясться, что он именно вглядывался в ночную мглу, стараясь разглядеть знакомые черты. Его повязка намокла от кровавых подтеков, и он не стремился ее поменять. Он обмотал одно запястье черной лентой из одежд Сюэ Яна. Он пытался шутить с А-Цин, крепко сжимая в руках брошенную одежду юноши, прижимая ее к себе. Он так и не надел тот роскошный наряд. Лишь изредка с благоговением его изящные пальцы пробегали по шелку и вышивке, чтобы сжать в кулаке простой ханьфу из грубой ткани, принадлежавший юноше. А-Цин наблюдала со стороны, как под предлогом уединения для медитации Сяо Синчэнь штопал дыры на одежде юноши, искалывая в кровь свои пальцы, чтобы наложить ровные швы. Слепец знал, что юноша не покупал себе ничего нового вот уже несколько лет, хотя имел на это средства. Тем более, он готовил одежду к его возвращению. «Даочжан, у тебя тоже есть свои секреты, и как и все, ты так же лжешь! Только в отличие от нашей с мерзавцем лжи, твоя – такая искренняя и вся как на ладони, такая явная и заметная,» – радость А-Цин сменилась беспокойством за слепого заклинателя. Она с тревогой наблюдала за образованием складок в уголках губ и на переносице, замечала нездоровый цвет лица заклинателя. Сяо Синчэнь практически перестал принимать пищу, но продолжал ради А-Цин иногда медленно пережевывать щепотку риса или безучастно мусолить кусочек предложенного яблока. Но все изменилось в одночасье, когда спустя два месяца бродяга вернулся: раненый, грязный и пьяный. Он весь был побит, как дворовая псина, но радовался, вернувшись наконец к своему хозяину. Этот голодный пес прижимал хвост и уши и скулил от невыносимой тоски. Все случилось поздней ночью. Он перевалился за порог похоронного дома и рухнул к ногам даочжана. Капканом из крепких рук он вцепился в его колени, покрывая их поцелуями через ткань, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Словно в бреду он повторял одно-единственное слово: «Даочжан». Его ошалелый и воспаленный взгляд отражал так много боли и страха. Глаза его были красными от горючих слез. Полопавшиеся сосуды выдавали крайнее напряжение. Все его тело сотрясала мелкая дрожь. За весь вечер он не произнес ничего, кроме этого единственного слова: «Даочжан». Казалось, только оно одно заставляло балансировать на границе сознания его разум и удерживать его от падения в пучину безумия. Они упали вдвоем на пол. Разбойник отказался расцеплять руки, никак не реагируя на чужие слова. Глаза его были крепко зажмурены, дрожащие руки стальными тисками сжимали колени старшего заклинателя. Своим лицом он зарылся в полы его одежды и неосознанно терся о его ноги. «Что же такого произошло с этим мерзавцем, что так напугало даже его?!» – думала А-Цин, но виду своей тревоге не подавала, продолжив вести себя как ни в чем не бывало. – И где ты шлялся, шакал? Даочжан так беспокоился за тебя, а ты приполз пьяный и грязный, как свинья! Утром будешь за собой пол мыть! – распалилась она, но даочжан резко оборвал ее: – Прекрати! Дрожащей рукой он оглаживал спутанные волосы Сюэ Яна, зарываясь глубже своими узкими пальцами, и прижимал его к себе крепче. В ненавязчивой ласке его пальцы скользнули за ухо юноши и легли ему на шею успокаивая поглаживающими движениями. – Тихо... Тихо... Все будет хорошо... Ты слышишь меня? – повторял он, обнимая юношу, но тот словно глухой и обезумевший повторял свое «Даочжан», не издав за вечер больше ни звука и не произнеся ни одного другого слова. А-Цин казалось, он утратил остатки разума. Слепой заклинатель с трудом разжал его пальцы, оставившие синяки на его ногах, и взвалил его себе на плечи. Слегка успокоившись, бродяга находился уже между сном и реальностью, тихо продолжая бормотать одно-единственное слово. – А-Цин, ложись спать! Я сам обработаю его раны и уложу его в кровать. Завтра утром поговорим, – с этими словами даочжан затащил в свою комнату тяжелую ношу и прикрыл дверь. И вот теперь А-Цин не спалось. Она долго ворочалась, пытаясь уснуть, но сон не шел. Не желая того, она все вслушивалась в копошение в другой комнате и реагировала на каждый звук, будь то шелест одежды, льющаяся вода, шипящий вскрик боли от обработки ран или тихое, скулящее «даочжан». Спустя какое-то время она ненадолго забылась тревожным и неглубоким сном, чтобы, проснувшись на рассвете, пожалеть о подаренном богами зрении. Она тихо отворила дверь, чтобы увидеть картину, не предназначенную для чужих глаз. Оба мужчины лежали на тесной койке даочжана, сжимая в кулаках одежду и кожу друг друга. Их тесные объятья были похожи на сцепившихся в решающей схватке зверей. Казалось, еще чуть-чуть, и они начнут отрывать друг от друга куски плоти и пожирать ее. Сюэ Ян спал, провалившись в глубокий сон, уткнувшись в шею Сяо Синчэня и сомкнув зубы над его пульсирующей веной. Слепой мужчина хмурил брови от боли, но также находился в глубоком сне. Он крепко сжимал намотанные на кулак спутанные волосы разбойника, вторая его рука покоилась на ягодице юноши. Казалось, они поглощали, сжирали друг друга из-за болезненной невозможности соединиться в одно целое. Она не должна была видеть этого, никто не должен был этого видеть. А-Цин как можно тише притворила дверь и на цыпочках вышла на улицу. По промерзшей земле барабанил ледяной дождь вперемешку с градом. Своим шумом он заглушал тихие рыдания девушки. Ее хрупкая фигурка бессильно согнулась и медленно осела. Подкосившиеся ноги уронили ее на сырую землю. Она рыдала тихо, в кулак, до крови прокусив кожу на своих пальцах, потому что нельзя допустить чтобы они проснулись, чтобы они узнали. «Только не обманись, даочжан! Ты заслужил счастья, видят боги! Каким бы оно ни было». Они все прокляты. Прокляты сразу втроем. Колесо перерождений столкнуло их в этот раз вместе в безумном союзе, и, кто знает, с какой целью? Что именно надо отдать им друг другу, какую кармическую задачу решить, чтобы выйти из этого кольца? А-Цин зарылась ногтями в мокрый песок, вымазывая себя в грязи. Она ковыряла ножом стылую землю, вонзая его в почву по рукоять. Земля тяжело поддавалась металлу. Слезы стекали по щекам, смываемые потоком холодного утреннего дождя. Он приносил трезвость мышления, он возвращал в реальность. Залог их хрупкого счастья – замок, сотканный из тонкой паутины лжи каждым из них в отдельности и с одной единственной целью: защитить другого. А раз так, то А-Цин тоже сделает все возможное, чтобы спасти счастье слепого заклинателя, и вновь наденет ставшую привычной маску беззаботной и колкой на язык Слепышки. Она поднялась с колен, спрятала за пояс нож и взяла в руки бамбуковый шест. Сегодня ее очередь готовить скромный завтрак из риса.