Последний оплот моего бессмертия

— Как ты меня нашел? — спросила Джеки без выражения, понимая, что изображать удивление и радость будет глупо и бессмысленно. Криспин пожал плечами. — Очень просто и быстро, — ответил он. — Джеки, ты в самом деле думала, что твои родители не будут тебя искать, если ты вот так возьмешь и пропадешь? — Только не надо… — вполголоса ответила она, едва проталкивая слова между стучащих от холода и волнения зубов. — Не надо обвинять меня в том… — А разве я тебя в чем-то обвинял? — мягко спросил Криспин. Джеки замолкла на полуслове и поникла. Ее и без того снедало чувство вины, тоска и смущение. И беспокойство — что будет, когда Том вернётся в гостиницу и увидит, что ее там нет. Или если будет идти именно по этой улице и увидит ее в компании Криспина. — Ты собиралась возвращаться домой? — спросил Криспин, нарушая молчание. Джеки отвернулась, чтобы он не увидел, если вдруг блеснут в глазах слезы. — И почему вообще ты ушла? — Я не знаю, — ответила Джеки, сама не понимая, на какой именно вопрос отвечает. — Как я понимаю, это не от тебя зависит, — предположил Криспин. — Но знаешь, если вдруг тебе понадобится помощь и защита… — Я в безопасности! — выпалила Джеки, чувствуя, как начинают гореть щеки. — И я не пленница, не заложница, не надо меня спасать. Я сама могу… — и умолкла. — Конечно, можешь, — согласился Криспин. — Я сам учил тебя обороняться. Но ты можешь не совсем представлять себе, с кем имеешь дело. — Да ну? И с кем же я имею дело? — вскинулась Джеки. Криспин улыбнулся, как будто его смешила ее воинственность. — Я не о себе, милая. Я о том персонаже, которого ты представила мне как «Реми Лефевра» или что-то в этом роде. Кстати, ты зря не дождалась — мне только сегодня предоставили результаты моего расследования по поводу твоих родителей. Сначала я засомневался, стоит ли тебе рассказывать все то, что я узнал, а потом мистер и миссис Мэйфейр сообщили мне, что ты пропала, и я понял, что сложил о тебе в корне неправильное представление. — Что ты узнал? — помертвевшими губами спросила Джеки. Криспин рассмеялся, качнул головой. — Вот теперь ты настоящая, та самая Джеки, подруга детства. Ну что ж, если информация верна, то Кастора и Альциону Блэк ныне не найти ни на одном фамильном древе по той причине, что они — сквибы. По не самым надежным данным, они приходятся друг другу кузенами, но есть подозрение, что некоторые Блэки не брезговали экспериментами вроде инбридинга, так что эти двое вполне могут оказаться детьми одного отца или одной матери… или вовсе родными братом и сестрой. Джеки почувствовала, как у нее онемел подбородок, как все лицо начало застывать, превращаться в камень. — Я склоняюсь к тому, что они были родными. Потому что все-таки твоя магическая сила очень велика. Не знаю, распознали ли это в Бобатоне и уделили ли этому достаточно внимания… Как бы там ни было, чистокровные семьи делали такое веками, и они все же зачастую могут похвастаться самыми… — Вовсе нет! — перебила Джеки. — Ты ведь не… — Не без исключений, само собой, — снова согласился Криспин. Джеки не стала возражать. Она сама не до конца понимала, чего хочет больше всего. То ли чтобы Криспин рассказывал, что еще ему удалось узнать, то ли чтобы все это скорее закончилось, и она могла вернуться наконец в гостиницу и там благополучно забыться в объятиях Тома. — Значит, ты сбежала с ним, не сама по себе, — сказал Криспин, снова нарушая молчание. — Это было спонтанно, я полагаю. Иначе ты взяла бы вещи. — Как ты меня нашел? — спросила Джеки, предпочитая не отвечать на вопросы. — Все сошлось само собой, мне не пришлось даже думать. Когда мистер и миссис Мэйфейр мне сообщили, что ты пропала, я прибыл немедленно. Они уже успели осмотреться и понять, что пропало вместе с тобой. Одежда оказалась на месте — это было странно, потому что если бы ты планировала побег заранее, разве ты ушла бы без самого необходимого? Из дома не пропало ничего ценного, кроме одной вещи — но она считалась твоей по праву. Медальон Слизерина, наследство миссис Смит. Я предположил, что его можно продать в случае необходимости, и что единственным местом, где могут по достоинству оценить такой артефакт, будет лавка Боргина и Берка. Каково же было мое удивление, когда я наведался туда, чтобы узнать, не разжились ли они драгоценным медальоном, а вместо этого узнал, что они внезапно потеряли самого лучшего и талантливого приказчика. Джеки сжала губы. И впрямь выходило проще некуда. Но этот рассказ все еще не пояснял, как Криспин понял, куда надо идти. — И тогда, Джеки, я сказал себе: А что, если Реми Лефевр и Том Реддл из лавки Боргина и Берка — это один и тот же человек? Когда ты намекнула на то, что мадам Смит убил вовсе не домашний эльф, я, конечно же, заинтересовался. У меня было не так много времени, но узнать, что Том Реддл был в ее доме частым гостем, я успел. А сейчас, Джеки — или тебя теперь лучше называть твоим настоящим именем? — скажи мне честно: как ты думаешь, ты знаешь того человека, который притащил тебя сюда? — Что ты имеешь в виду? — прошептала Джеки, глядя на него во все глаза и даже не мигая. — Ты же не хочешь сказать, что… — Я не могу ничего сказать, пока не получу достаточно доказательств. Но я могу предположить. И могу тебя предостеречь, если ты, конечно, будешь меня слушать. Джеки не нашла в себе сил возразить. Она вся дрожала под слишком легкой мантией, но крепко сжимала в кармане волшебную палочку. Солнце уже почти совсем село, и глубокие тени стали сине-фиолетовыми. Лицо Криспина как будто плыло перед ней в сумерках, кремово-светлое над темной дорожной мантией. — Том Реддл был последним, — кроме ее служанки, — кто видел мадам Смит живой. Из того, что я узнал в лавке Боргина, следует, что мадам Смит нечто ему показала, что очень его заинтересовало. Он поделился соображениями с хозяевами… Ты же понимаешь, в чем заключалась его работа? Очаровывать старух, льстить, угождать, пока те не поделятся с ним своими секретами, не продадут за бесценок настоящие сокровища. Джеки через силу кивнула, Криспин продолжил. — Я ничего не утверждаю, но на твоем месте я бы не был так уверен в его невиновности и своей безопасности. Ты же думаешь, что он ни при чем, я правильно понял? — Он ни при чем, — ответила Джеки, стуча зубами, но теперь уже скорее не от холода, а от волн страха, которые высвобождало ее собственное тело. — Я в этом уверена. Она бестрепетно встретила его взгляд и не отводила глаз, пока они не начали слезиться. — Как знаешь, дорогая, — ответил Криспин и слегка улыбнулся. Джеки отвернулась и вдруг увидела в конце улицы знакомую фигуру в серой мантии. Том! — Так ты вернешься домой? — снова спросил Криспин. Джеки облизала губы пересохшим языком. — Мне нужно идти, — пробормотала она. — Криспин, мне нужно идти… — Иди, — спокойно ответил тот и улыбнулся. — Я тебя не держу. — Но если у тебя есть подозрения… — У меня нет доказательств, — сказал Криспин и комично пожал плечами с той же улыбкой. — Однако, я ничего не могу гарантировать. Мистер и миссис Мэйфейр четко дали мне понять, что я должен сделать все, чтобы вернуть тебя домой. — А это значит, что ты… — Что рано или поздно я за тобой приду. Или за твоим спутником. Джеки почувствовала, как ее сердце обрывается и летит куда-то в самые пятки. Она не смогла удержаться и снова глянула на Тома, который приближался с неумолимостью смерти. Криспин тоже оглянулся. — Как ты нашел?.. — пробормотала Джеки цепенеющими губами. — Спроси мистера Реддла, какое отношение он имеет к во-он тому высокому особняку над дорогой, — сказал Криспин и махнул рукой, как будто вокруг был десяток особняков, и она могла ошибиться. — Пока, Джеки… скоро увидимся, мисс Синистра Блэк. Будь очень осторожна, береги… — Он неопределенно кивнул, как будто указывая на что-то, расположенное на уровне ее груди. Криспин отступил в тень, которая стала совсем непроглядной, и Джеки только и успела услышать приглушенный хлопок, когда он трансгрессировал. Еще немного — и она готова была выхватить свою палочку… Ей стало тошно и страшно от этой мысли. Она со всех ног бросилась навстречу Тому, задыхаясь, безуспешно унимая колотящееся сердце. Он на миг вынырнул из темноты, облитый светом фонаря, когда она выскочила прямо перед ним. Он вздрогнул, как будто налетел на стену. Видимо, задумался так глубоко, что не замечал никого и ничего вокруг себя. — Почему ты здесь? — резко спросил он, хватая ее за руку. — Я беспокоилась… тебя долго не было… — выдохнула она, едва двигая губами. — И я не могла больше сидеть наверху и не знать, где ты… — Больше так не делай, — бросил Том, все еще таща ее за руку за собой и даже не глядя. — Не надо, чтобы тебя видело много людей. Джеки поняла: момент настал, но не успела сказать ни слова. Том толкнул дверь гостиницы, молча прошел мимо того самого маггла, и Джеки с удивлением заметила, что тот не обратил на них ни малейшего внимания. Она, спотыкаясь, бежала следом за Томом по деревянной лестнице, задыхаясь и всхлипывая, а потом он захлопнул дверь, закрыл ее на ключ и совершенно неожиданно схватил ее пылающее от холода лицо обеими ладонями и припал к ее губам так, как будто они были водой, а он умирал от жажды. Едва не вырывая с мясом застежки, Том содрал с нее мантию, а потом, потеряв терпение, просто толкнул ее на постель. Джеки испугалась. Он был сам не свой, что-то дикое, опасное, звериное слышалось в его частом прерывистом дыхании, сквозило в каждом его движении. Он так больно впился ей в шею — она так и не поняла, зубами или губами, — что она зашипела и дернулась в его руках. А ему как будто только того и надо было. Все вмиг затянуло каким-то туманом, и Джеки, даже не пытаясь сопротивляться или противиться, сдалась. Она слышала прерывистое хриплое дыхание, и у нее было чувство, что Том сейчас не владеет собой, что он исполняет какой-то странный ритуал, в котором она исполняет роль инструмента, предмета, орудия. Она попыталась позвать его по имени, но вместо этого получилось «Лорд Волдеморт». Неожиданная дрожь, похожая на восхищение, прошлась по всему ее телу. Сколько величия в этом имени, сколько силы. Придет день, и во всем мире его будут произносить с восхищением и страхом… Что-то вздрогнуло и забилось внизу ее живота, совершенно внезапно, да так, что у нее перехватило дыхание. Какая-то невиданная горячая судорога прокатилась по ее телу, стремительно разбегаясь откуда-то из живота, и Джеки запоздало подумала — вот оно, то, о чем говорили старшие девчонки в школе. Туманная завеса упала, и все вокруг перестало радужно переливаться в сумеречном свете. Том вздрогнул, тяжело опустился на нее, и ее бедра свела судорога. Джеки обхватила его обеими руками и ногами, и снова всплыло это щемящее материнское ощущение глубочайшей нежности. Она медленно поцеловала Тома в висок. — Надо… нам надо… уходить… — прошептала она с трудом, едва двигая языком и губами. — Опасно здесь оставаться… Том медленно поднял голову, и Джеки, мгновенно вспыхнув, почувствовала, как он выскользнул из ее тела. — Нужно уходить, — повторила она, пытаясь понять, слышит ли ее Том, понимает ли. — Как можно скорее, пока они не пришли… Том посмотрел на нее, и в этот раз Джеки поняла, что ей точно не показалось — его глаза засветились красным, настоящим ярким красным огнем. Взгляд, который он бросил на окно и дверь, горел ненавистью. Не говоря ни слова, он вскочил на ноги. Пока Джеки кое-как оправила платье, он собрал все в свой бездонный саквояж. Какие-то голоса и шаги послышались внизу. Том замер, словно змея, готовая нанести удар. Один краткий миг Джеки была уверена, что сейчас между его губ покажется тонкий раздвоенный язык. Том молча протянул ей руку, и она вцепилась в него что было сил. Грохот множества ног на лестнице, один мягкий, но сокрушительный удар в дверь, от которого с потолка посыпалась тонкая струйка штукатурки. — Том Марволо Реддл! — крикнул кто-то, и Джеки показалось, что это голос Криспина. Она инстинктивно выхватила палочку, Том, похоже, тоже. Когда на пороге замельтешили фигуры людей, Джеки взмахнула правой рукой. Она и сама увидела, как сгустился перед ними воздух, превращаясь в плотную, непроницаемую, пружинящую стену. Криспин, бледный, решительный, бросился на эту стену, но было поздно. Какая-то ослепительная вспышка заслонила весь мир, а потом она и Том закружились в тесной воронке из тьмы и света.

***

Что-то то и дело цокало по оконному стеклу. Джеки открыла глаза. Едва различимый рассветный свет струился в низкое окно, а залитое дождем стекло то и дело задевала ветка рябины. Два оранжево-коричневых листочка уже прилипли к стеклу, и гроздья кроваво-красных ягод качались на ветру вместе с веткой, как будто кто-то разбрызгивал за окном пригоршни крови. Стук ветки о стекло, завывание ветра, громкое тиканье напольных часов в углу. Дыхание Тома за спиной. Они трансгрессировали сюда вчера, в темноте, надеясь на то, что теперь их никто не найдет. Джеки чувствовала собственную вину, ведь если бы не она, Криспин бы не пустился искать Тома, — и страх. Что-то тревожное в глубине ее души зудело и болело: Криспин вряд ли так обиделся на нее, чтобы попусту наговаривать на Тома. А значит, ему есть в чем подозревать… Джеки закрыла глаза и мгновенно провалилась в видение, грянувшее как гром с ясного неба. Она как будто лежала в тесном темном ящике, и сквозь стенки доносился приглушенный, размытый гул голосов. Потом ящик вдруг сдвинулся с места и куда-то поплыл, но не ровно, а подпрыгивая, будто его несли в руках. Джеки попыталась пошевелиться, но не смогла. Она не чувствовала ни своих ног, ни рук — только сплошное тело, неподъемное, гладкое, безликое. Гул голосов стал ближе. Ей показалось, что она слышит голос тети Хепзибы, а потом голос Тома. Он отвечал редко, тихо и очень спокойно, но тетя каждый раз разражалась маленьким девическим смешком. — Мой дорогой Том, знаете ли вы, что это такое? Коснитесь ее, возьмите ее, — страстно прошептала тетя, вкладывая в простые слова миллион непристойных смыслов. — Рассмотрите ее хорошенько! — Это барсук, — тихо сказал Том. — Мой милый мальчик, совершенно верно! Эта чаша принадлежала когда-то Хельге Хаффлпафф, с которой я в родстве — неужели я никогда не упоминала об этой преинтереснейшей связи?.. Джеки насторожилась. Чаша Хельги Хаффлпафф, и тетя показывает ее Тому. Та самая чаша, которая пропала… или была украдена после смерти тети… или послужила причиной смерти тети Хепзибы! И тут ящик, в котором она лежала, открылся. Яркий дневной свет, удушливый запах пудры и духов, аромат свежих роз, кремовый потолок такой знакомой комнаты — и два лица, склоненные над нею. Лицо Тома и нарумяненное, обрамленное пышными рыжими кудрями лицо тети Хепзибы, которая еще чуть-чуть и прижмется щекой к бледной, чуть впалой щеке своего гостя. — Посмотрите поближе, мой драгоценный, — шепнула тетя, жадно пожирая глазами его красивое лицо и едва сдерживаясь, чтобы не впиться губами в его щеку, но Том и так не отрывал завороженного взгляда от Джеки, и его глаза превратились в две бездонные черные ямы. Он протянул руку, показавшуюся Джеки нечеловечески огромной, что-то звякнуло, а потом Джеки почувствовала, что ее тянут вверх и отрывают от поверхности, на которой она лежала. — Знак Слизерина, — тихо сказал Том, и знакомые алые огни загорелись в его глазах. Он смотрел на нее с невиданной жадностью, алчно, зачарованно, и Джеки поняла, что она — это медальон, украшенный выложенной изумрудами буквой S. Ничего из сокровищ тети Хепзибы он не хотел так сильно, как этот медальон. — Берк купил его у какой-то нищей девчонки на сносях, — с тем же страстным придыханием сказала тетя Хепзиба. Она явно была не в себе в присутствии Тома, еще немного — и перестанет владеть своими чувствами. — Сколько он ей дал, я не знаю, может быть, каких-то несчастных десять галлеонов или, по счастью, пятнадцать… скорее всего, она просто его где-то украла, не понимая его истинной ценности… Челюсти Тома сжались так, что губы побелели. Он все еще разглядывал медальон с непроницаемым лицом, но она знала, она чувствовала, какой пожар бушует в его груди. — Том, мой мальчик, с вами все в порядке?.. — послышался голос тети Хепзибы, Джеки тихонько покачнулась и обернулась в его руке, его лицо уплыло куда-то назад, а потом растаяло в темноте. Джеки снова оказалась в закрытой коробке, и гула голосов уже не было. Тонкий, слегка дрожащий голосок домашнего эльфа промолвил защитные заклинания, и что-то с грохотом пронеслось мимо — как будто кто-то вытащил соседнюю коробку из шкафа. Кто-то возился рядом, шуршал, искал в соседних шкафах. А потом раздался шум, грохот, чей-то гневный вопль, быстрый топот удаляющихся шагов. Медальон остался лежать в своей коробке, и Джеки очнулась так, как будто ее толкнули в спину. Вся в поту, задыхаясь, она проснулась в той же постели, сжимая в кулаке медальон. Том видел его у тети. И чашу видел. И возжелал этот медальон больше других сокровищ. Ветка за окном стучала в стекло все чаще. Ветер усиливался. Медальон Слизерина, который Берк купил у какой-то нищей девчушки. У какой-то нищей девчушки на сносях. «У Меропы Гонт,» — сказал какой-то резкий, неумолимый голос в голове Джеки. Все начало вставать на места. Вот что за цепочка была на шее Меропы, когда отец пытался кому-то доказать, что за ним стоят поколения чистейшей крови. Старик Гонт считал себя наследником старейших прославленных магических родов и кичился этим, как будто это было его собственное достижение. А потом Меропа осталась одна в чуждом, огромном, равнодушном Лондоне — одинокая, никому не нужная, беременная. И нищая. И ей пришлось продать медальон Берку за какие-то жалкие гроши… Джеки почувствовала, как на глазах вскипают горячие слезы. Бедняжка Меропа. Что же с ней случилось дальше? Как она жила дальше, как родила своего злосчастного ребенка? Как пережила потерю единственного человека, которого любила? Старинный медальон, пропитанный магической силой, сохранил в себе воспоминания. Целую жизнь. А Джеки оказалась рядом и, наверное, впервые после Меропы надела его и носила, не снимая. И не показывая никому, даже Тому. Даже Тому, который уже его видел и воспылал к нему вожделением превыше плотского. Криспин что-то заподозрил. Неужели он подумал, что Том убил мадам Смит? Но ради чего? Он сам сказал, что для того, чтобы обвинять или хотя бы подозревать человека в убийстве, нужны серьезные доказательства… или, в крайнем случае, мотив. Мотив? Перед глазами Джеки встал жадный, полный голода и тоски взгляд Тома, обращенный на медальон, который тихо покачивался в его руке. Неужели Криспин думает, что Том способен на такое ради побрякушки? Ради куска холодного металла, пусть даже и начиненного древними магическими силами? Защитные заклинания снимала Хоки, это был ее голос. Но тот голос, который позже издал вопль ярости и гнева, был совсем другим. Он был похож на злобный голос Морфина, на яростные крики старого Гонта, и Джеки на миг задумалась, а не они ли это пришли к тете Хепзибе, чтобы вернуть то, что им принадлежало по праву? Как жаль, что нельзя поговорить с Криспином и рассказать ему о семействе, с которым она познакомилась благодаря странным, загадочным видениям. Джеки передернуло от воспоминания о семье Гонтов, от того, какими знакомыми — чуть ли не близкими — они казались ей после всех ее загадочных снов, после случившегося в их старой лачуге, и после того, что она узнала о своей семье от Криспина. Неужели ее родители в самом деле были родными братом и сестрой? Неужели такое могло случиться? Что не так со всеми этими чистокровными родами, которые готовы пойти даже на такой ужас ради сохранения своей фамильной гордости? Том пошевелился за ее спиной. Только вчера он сказал: «Твоя кровь чиста, как ничья другая.» А что он скажет, когда узнает, что она рождена, возможно, в результате такого преступного кровосмешения? Что он подумает? Каким чудовищем он ее сочтет? После всего случившегося она сама себе казалась чудовищем. Бросить приемных родителей, не сказав ни слова, сбежать с человеком, который… который даже ни разу до сих пор ей не сказал, что хотя бы любит ее! А потом Джеки вспомнила, как готова была сразить заклятием Криспина, чтобы тот дал ей уйти, как выставила преграду, чтобы помешать Криспину сделать то, зачем он пришел, и как готова была в случае надобности отбивать, отражать, и насылать проклятия… Гром ударил за окном, и звук как будто многократно отразился от невидимых стен. Джеки смутно подумала, что вокруг должны быть горы — так звучал гром в ее школе, притаившейся далеко-далеко, между горных вершин. Вчера они трансгрессировали сюда под покровом темноты, надеясь, что министерские их не найдут и не догонят. Пришлось бежать по каменистой пустоши под проливным дождем с мокрым снегом до деревни, которая казалась призрачным скоплением крошечных огоньков. Им повезло, что при местной забегаловке нашлась комната, где можно было остановиться. Джеки промерзла до костей, и мысль о том, чтобы снова выйти на холод, под дождь и снег, была невыносимой. В тепле она почувствовала такую усталость, что ей едва достало сил раздеться и упасть в постель. Последним, что она увидела, было лицо Тома. Он как будто не нуждался ни в сне, ни в пище. Вместо того, чтобы тоже ложиться в постель, он склонился над своим саквояжем, из которого струился еле различимый свет. Лицо его было сосредоточенным и суровым. Что-то округлое, тускло-золотое покоилось в его ладонях, и он долго, долго смотрел на этот неяркий, мягкий отблеск, и Джеки долго, долго смотрела на него из-под полуприкрытых век, любовалась его красотой и чувствовала, что за этот немыслимо долгий день стала настолько далека от него, насколько не была даже тогда, когда они не были знакомы. Ей вспомнился ветренный сумрак сада, дождь и лицо Тома, лицо печального ангела, самое красивое, самое загадочное лицо из всех, какие она только видела. А потом она привычно стиснула в кулаке медальон и почувствовала, что ее заклинание развеивается, что утром нужно первым делом восстановить личину, образ старых часиков, пока Том не увидел то, что она еще не готова ему показать. И тьма поглотила ее, тьма без сновидений и проблесков света.