Струны души

Вэй Ин бесшумно ступал по траве. Его шаги были тяжелыми — несколько дней он провел в пути, до этого перебил с десяток темных тварей, что терроризировали одно из поселений поблиз Гусу, а потом задержался на границе Облачных Глубин из-за внезапного вторжения призрака — ему пришлось помогать адептам, охраняющим территорию. Он жутко устал, но усталость казалась легкой, она не давила на него, а наоборот слегка вдохновляла, ведь он шел домой — туда, где его ждут. Когда Вэй Усянь приблизился к цзинши, он услышал, что оттуда доносятся какие-то звуки. — Ванцзи, — прошептал он, прикрыв глаза и блаженно улыбнувшись. Звуки этого гуциня он узнал бы во всех жизнях. Вэй Ин обожал слушать, как Лань Чжань играет на своем гуцине, вот только сегодня песнь, которую исполнял его супруг, звучала слишком грустно. Вэй Усянь, ступая легко и беззвучно, обошел цзинши кругом, перемахнул через невысокий забор, который скрывал за собой небольшой садик с магнолиями, и поднялся на веранду. Когда Вэй Ин надолго уходил, Лань Чжань всегда оставлял задние двери открытыми. Вот и сейчас Усянь запросто пробрался в цзинши через боковой вход, но не стал заходить внутрь, а остановился возле раздвинутых бамбуковых дверей. Он прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди и слушал тихие трели, что с охотой выдавали семь струн. Мелодия лилась единым потоком. Потоком плавным, завораживающим и увлекающим за собой. В этих звуках крылись все те эмоции, которые Лань Чжань не мог выразить словами. Вот почему Вэй Ин так любил слушать, как супруг играет — все то, что не мог сказать один Ванцзи, за него договаривал другой Ванцзи. Играть на гуцине для Лань Чжаня было настолько же естественно и легко, как дышать. Какой бы сложности не была мелодия, Лань Чжань исполнял ее с такой ловкостью и прытью, словно ничего проще и не могло быть. Ни единого лишнего движения, ни единой неуместной ноты, ничего не выбивалось из общего ритма. Чем дольше Вэй Ин слушал игру любимого, тем сильнее расслаблялся. Пусть мелодия и звучала грустно и тревожно, в ней слышалась надежда. В ней оживала вера Лань Чжаня в светлое будущее и предвкушение скорого свидания. Каждая сыгранная Ванцзи нота находила отклик в душе Усяня. Ведь он испытывал тоже самое: горечь от расставания — пусть вынужденного и недолгого, — тоску по теплу родных рук, волнение от того, что может произойти в сражении, радость от приближения очередной встречи. Их души могли разделять шаги и километры, жизнь и смерть, проблемы и препятствия, но не существовало ничего, что не смогла бы преодолеть их любовь. Связь, прочнее любого каната. Связь, которой никто не властен противостоять. — Сколько ты будешь там стоять? Вэй Ин так увлекся своими мыслями, что не заметил, как музыка прекратилась. Словно дым она растаяла в воздухе, оставив после себя лишь тонкий аромат предвкушения, ведь минорная песнь струнного Ванзци закончилась жизнеутверждающим мотивом. Губы Вэй Ина расплылись в широкой улыбке. Разумеется, Лань Чжань знал, что он здесь. Ванцзи не мог слышать, как Усянь пришел — тот ничем себя не выдал, — он почувствовал его присутствие сердцем. — Жаль, что ты перестал играть, — Вэй Ин лениво оттолкнулся сапогом от дверного косяка, захлопнул за собой двери, что вели во дворик, и направился в сторону мужа. — Так, значит, ты проводишь свои вечера без меня? — поинтересовался Усянь, скрестив руки за спиной. — Невесело, однако. Пока Вэй Ин ходил вокруг Лань Чжаня кругами, тот встревоженным взглядом разглядывал его, выискивая малейшие признаки ранений. Лишь удостоверившись, что Усянь в полном порядке, Ванцзи сделал тихий выдох. — Ты голоден? — спросил Ванцзи, проводя по мужу взглядом снизу вверх. Вэй Ин остановился и посмотрел на Лань Чжаня в ответ. Его желудок готов был слипнуться окончательно после нескольких дней голодовки, но все же Усянь ответил однозначным и четким: «Нет». Вглядываясь в любимые черты лица, Вэй Ин понял, что существовало кое-что, чего он желал намного сильнее пищи, воды или даже сна. Удовлетворение этой потребности было для него куда важнее, чем всех прочих. Все они гасли и казались слишком низменными, по сравнению с той, что прожигала его сознание. — Сыграй для меня, Лань Чжань, — попросил он с усталой улыбкой. Все, чего сейчас хотел Вэй Ин — это побыть рядом с Лань Чжанем. Почувствовать пряный аромат сандала от его одежд, ощутить его тепло, услышать стук его сердца. Не дожидаясь ответа, Вэй Ин сел на циновку возле мужа и, проворно нырнув под широкий белый рукав, залез в объятия Лань Чжаня. Уголки губ Ванцзи приподнялись. — И как я буду играть?.. — Положение можно было бы назвать неудобным, вот только разве могло ему быть неудобно, когда к нему прижимался тот, кого он обожал всем сердцем и душой? — Я уверен, ты сможешь, — с хитрой улыбкой сказал Усянь. Он ненадолго повернулся лицом к супругу, обвил руками его шею и нежно поцеловал в губы. — Ты же придумаешь, как порадовать своего благоверного, правда? — Сразу после этих слов он отстранился и развернулся спиной к груди Лань Чжаня. Чуть-чуть поерзав, он опустился пониже, делая вид, что не знает, какие реакции могут пробуждать в Ванцзи его движения. И все же гусуланьская выдержка непоколебима. Лань Чжань прикрыл глаза, о чем-то размышляя, но так и не начинал играть. Вэй Ин приподнялся и обернулся. — Лань Чжань? Я настолько сильно тебя отвлекаю? — с невинным видом спросил он, наслаждаясь видом заалевших ушей супруга. Вместо ответа Ванцзи вдруг резко прижал Усяня к себе левой рукой, а правую положил на струны. — О! Музыка все же будет? — обрадовался Вэй Ин. Он чувствовал себя настолько прекрасно в тесных объятиях Лань Чжаня, что сразу же разомлел и посильнее откинулся назад. — Мгм, — ответил Лань Ванцзи, проводя пальцами по струнам. Те с готовностью откликнулись на его призыв и издали мелодичное «труньк». Самые кончики пальцев Лань Чжаня закололо от предвкушения, так было каждый раз, когда он играл для любимого. Вэй Ин крайне редко просил мужа о чем-то, но просьба «сыграй для меня» была одним из немногих исключений. Лань Чжань знал, почему Вэй Ин редко о чем-то просил — потому что осознавал, что не существует на свете такой просьбы, которую Ванцзи не попытался бы исполнить. Перебирая затвердевшими от многолетних практик подушечками пальцев по струнам, Лань Чжань нащупывал мелодию — ту самую, которая достойна Вэй Усяня. Ведь каждый раз играя для Вэй Ина, Лань Ванцзи не просто извлекал из инструмента звук — он оголял перед ним струны своей души, позволял почувствовать, какие мелодии звучат внутри его сердца. Нужный ритм быстро нашелся. Мелодия казалась плавной, но при этом оставалась насыщенной и звонкой. Она была сложной, противоречивой, манящей. Постоянно менялась и преображалась, хотя ее суть оставалась прежней. Пальцы Лань Чжаня без остановки скользили по натянутым струнам, двигаясь в сумасшедшем танце. Магия или отточенный навык, но музыка оставалась превосходной, несмотря на то, что у музыканта, играющего ее, были не лучшие условия для ее воплощения. Лань Чжань играл долго и самозабвенно. Он растворялся в музыке, наслаждался близостью с любимым, радовался тому, что имел возможность жить, любить и играть. Когда-то он перестал верить в то, что счастье вообще может иметь к нему даже отдаленное отношение. Но вместе с душой Вэй Ина ожила и его душа. Теперь он был счастлив так, как никогда прежде. И пусть иногда Ванцзи все еще побаивался дышать в полную силу — лишь бы не затушить тот яркий огонек, что горел внутри него — он все равно восторгался вторым шансом на любовь. Накрыв затекшей ладонью струны, он остановил их и приглушил остаточные вибрации. Все звуки в комнате окончательно стихли. Все, кроме одного, который особенно сильно ласкал слух заклинателя — то был звук дыхания спящего Вэй Ина. Утомленный охотой, Усянь сам не заметил как заснул, прижимаясь к груди супруга. Ему было так легко, удобно и спокойно, что глаза слиплись сами собой. Сознание, качающееся на волнах приятных мелодий, быстро перенеслось в мир сновидений и погасило свет перед мысленным взором уставшего Вэй Ина. Лань Чжань слегка отодвинул столик, на котором лежал гуцинь, при этом он старался не издавать ни единого звука, а затем покрепче обнял Вэй Ина. Теперь обе ладони Ванцзи сходились на размеренно поднимающейся и опускающейся груди Усяня. Тот так сладко сопел, так крепко спал, что добудиться его было бы невозможно. Однако Лань Чжань все равно действовал очень бережно и бесшумно. Подушечки пальцев Лань Чжаня очертили круг по лицу Вэй Ина: от виска по скулам к подбородку. Движения были стремительными, будто боязливыми, но все равно осторожными. Ванцзи спешно отдернул руку, будто боялся, что кто-то застанет его врасплох, но ничего не происходило. В цзинши были только он и любимый супруг, он мог трогать его сколько пожелает. Тогда, словно осмелев от безнаказанности, Лань Чжань дотронулся кончиком указательного пальца до нижней губы Вэй Ина. Она была очень теплой и мягкой. Лань Ванцзи улыбнулся. Если бы только кто-то мог видеть, насколько прекрасной была его улыбка. Сделав несколько продольных движений по губам Вэй Усяня, Лань Чжань нехотя убрал руку. Он продолжал пристально вглядываться в лицо Вэй Ина, подмечая все до мелочей: пару ссадин на щеке, желтеющий синяк возле левого виска и крошечный порез чуть выше подбородка. Сражение, в котором недавно побывал Усянь, явно было не из легких. Но как бы сложно Вэй Ину не было, он никогда не жаловался, никогда не роптал. Он всегда нес свою ношу сам, не в его характере было перекидывать проблемы на других. Вэй Ин делился с другими только тем, что у него было в избытке: весельем, жизнерадостностью и неиссякаемой верой, что все будет хорошо. Рядом с ним сердце Лань Чжаня таяло, словно состояло изо льда. Они с мужем разделяли одни идеалы на двоих, у них были общие понятия о чести и справедливости и одно видение мира. И в этом мире они не могли существовать друг без друга. — Люблю, — прошептал Лань Чжань своим бархатистым голосом и оставил на щеке мужа невидимый поцелуй. Усевшись поудобнее, Лань Ванцзи прикрыл глаза и принялся мурлыкать себе под нос их песню.