Your Moonlight.

Сколько бы времени парни не прожили под одной крышей и, казалось бы, наедине, всё равно вели себя друг с другом как-то отстраненно, пересекаясь в основном на кухне. Вроде бы привыкли, а вроде и сердце влюбленного юноши такой подход несколько огорчал, заставляя искать проблему в себе. После получения работы, выбираться вместе куда-либо они стали ощутимо реже, а если вдруг у Чараске всё же возникала какая-то идея, занятой сосед отказывался, словно два невраждебных, неподвластных друг другу мира сошлись в одной квартире и никак не могли найти достаточный подход. Брюнет сидел на кухне, закусывая каким-то йогуртом, обдумывал философские вопросы. Да, его голова не была забита всякой подростковой херней, как в шестнадцать лет. Сейчас парня можно было даже назвать серьезным умным мальчиком, имеющим все шансы найти хорошую девушку, которая наверняка оценила бы и легкий непринуждённый юмор со стороны жениха, однако сам он благополучно завис на полуголой, прикрытой одним только полотенцем на бедрах, фигуре брата, что после душа зашёл налить себе воды и её же выпить, осушая посуду. Несмотря на сидячий образ жизни, тело Саске было подкачано, кубики пресса на животе виднелись отчётливо, пусть и не также сильно, как у близнеца, а чуть ниже, от паха, ползла тёмная волосяная дорожка. Интересно, у него такой же? — Чараске, ты на себя капаешь. — А? — он поднял непонимающий взгляд, затем перевел его туда же, куда смотрел брат. И правда, на футболке уже красовался белый густой след, стекающий всё ниже и ниже... — Блять, — только ругательство вызвало далеко не пятно. Встал. Снова встал, ну почему он каждый раз так засматривается на чужое красивое тело и забывает обо всём подряд? Хотя и так, конечно, понятно почему, — Ванна свободна, да? — Да, я всё, как видишь, — он усмехнулся и пошел на выход, намереваясь явно последовать к себе, и не глядя похлопал брата по плечу, — Аккуратнее ешь, балда. Парню оставалось лишь промычать что-то нечленораздельное, но точно недовольное, запихивая последнюю ложку йогурта в рот, и оглянуться, убедившись, что Саске стопроцентно ушел и не увидит огонь в чужих штанах, который срочно следовало идти тушить. В ванной было жарко, зеркало над раковиной запотело, а со стены над резервуаром для купания стекали вниз капли воды. Всё свидетельствовало о недавнем использовании помещения по непосредственному назначению, и сейчас Учиха планировал поэксплуатировать комнату повторно. Грязную майку брюнет осторожно снял, чтобы не испачкаться, и закинул в раковину, собираясь заняться ей попозже. Сейчас особого внимания к себе требовало кое-что другое, надёжно спрятанное парой слоёв одежды. Чараске нетерпеливо стащил с себя домашние спортивки, местами прилично затертые, и по факту их вообще следовало давно выкинуть, но они были такими удобными и мягкими, что рука не поднималась. Штаны остались благополучно лежать на полу, там же, впоследствии, оказались и синие боксерки с виднеющимся белым следом на ткани. Вода шумела, отдаваясь особо громким звуком от плиточных стен комнаты, и звучно долбила по керамической поверхности широкой ванны. Парень же, оперевшись сильной спиной на дальнюю стену прикрыл глаза, обхватив требующий скорейшей разрядки член, и повел по нему медленно, будто издевался сам над собой за неподобающее поведение. В конце концов, любить брата нельзя, это неправильно, его никто никогда не поймет и не примет. Это было ясно с самого начала, когда он почувствовал, впервые почувствовал желание быть ближе, когда злился на Итачи, стоило только тому дотронуться до Саске. Близнец же не имел ничего против и даже радовался, чем царапал, словно дикий кот, невинную, ещё детскую душу. С тех пор он сильно вырос, и картинки в голове мелькали более взрослые, чем простые объятия. Чараске представлял, как в этой самой ванной прижимает брата к стене, обнимает его стройную талию, крепко сжимая бока пальцами, целует сладкие бледные губы, чувствуя ответные горячие прикосновения, медленно скользит по телу ниже, обхватывая ладонями упругие ягодицы и грубо раздвигая симметричные половинки чужой задницы. Саске резко выдыхает, обвивая крепче чужую шею, а близнец подхватывает под ноги, поднимая, прижимая к плитке так плотно, что вырваться нет ни единой возможности, а дальше... Учиха сжал половой орган, рисуя в голове самые запретные и неправильные, но такие до одури желанные образы. Он прямо чувствовал, как любимый братец сжимает его в себе, слышал где-то в голове, как громко и пошло тот стонет, отдаваясь полностью в цепкие лапы своего искусителя, пока тот в жестокой реальности жёстко надрачивал. Так четко прочувствовать тесноту чужой задницы ему, пожалуй, позволял имеющийся опыт. Когда-то давно он топил, убивал, закапывал подальше ненормальную привязанность, не брезгуя искать себе очаровательных помощниц, что за одну улыбку готовы были дать и в рот, и в зад, и куда только захочется. Но хотелось ему только туда, куда лучи солнца не достают, зато проникает его конец. На узких девочках он научился растяжке, почему-то веря, что однажды всё таки понадобится, на более пользованных просто наслаждался, точно зная, что от секса в жопу залететь невозможно, а значит ему ничего не грозит. Очень удобно устроился, но всё это было не совсем то. Лучше сказать, вообще не то. Фантазий парня хватило бы ещё надолго, а вот выдержка кончилась вместе с выдуманным половым актом. Семя брызнуло на бирюзовую плитку, пачкая своей вязкостью, но смывать душем "финал истории" не имелось никаких моральных и физических сил. Чараске сполз по стене, уселся в теплой ванной и закрыл лицо руками, после скользя ими сначала ниже по щекам, а затем выше, приглаживая к голове чёрные смоляные волосы, который раз коря себя за мечты о невозможном. Они жили вместе уже больше двух месяцев, но всё ещё существовали в основном по-отдельности. Сколько должно пройти времени, чтобы Саске вышел из своей берлоги хотя бы вместе фильм посмотреть, а не заглянуть на новости и свалить обратно? Учиха прокручивал каждый момент нахождения вместе, вспоминая с улыбкой последние месяцы, и наткнулся в памяти на несколько странных наблюдений. В душ он иногда ходил первым, и также оказывался перед зеркальной копией практически в чем мать родила, но Саске на него никогда особо не смотрел, отчего-то отводя взгляд и уходя то к себе, то в душ. Он не безразлично реагировал на прикосновения к себе, зачастую дёргаясь или уворачиваясь, нежели совсем не обращал внимания или воспринимал спокойно. В голове Чараске щёлкнуло. И почему он раньше отмахивался от всего этого? Это ведь так очевидно, это ведь... "Плод твоего воображения, идиот," — заговорило с ним сознание. "Ты только что представлял, как его трахаешь, а теперь просто надеешься, что он сам этого хочет," — продолжал долбиться по черепушке здравый смысл. Брюнету хотелось побиться головой об стену, а может и вовсе вышибить себе мозги, чтоб не надумывать лишнего. И всё таки это было. Он ведь сам видел, собственными глазами, каждый раз твердя себе одно и то же. Кажется-кажется-кажется. Как мантра, призываемая успокоить сердце, только у нее не получалось. Чем больше он думал, тем сильнее путался в происходящем вокруг. Парень смыл сперму со стены, сполоснулся сам, застирал пятно на майке и закинул ее в стиралку, также поступил и с нижним бельем на всякий случай. Обернутый в полотенце, он разлёгся на подготовленном ко сну диване и прикрыл глаза, размышляя. Что, собственно, мешало ему объективно понаблюдать за братом какое-то время и проанализировать поведение, чтобы точно убедиться во всём? Пожалуй, ничего. Информации на анализ поступало и так довольно мало, так что особых сложностей возникнуть не должно. С этими мыслями он совсем расслабился и уснул, уходя в сновидения. Снилась ему всякая ерунда, никак не связанная с крутившимися в голове мыслями. Что-то о клубе, инопланетянах и креветкам по акции, которые он терпеть не мог. Да уж, как только не спасается иногда мозг от самого болезненного и печального. Первый день наблюдения не задался с самого начала. Саске и без того уезжал на работу рано, так ему ещё позвонило начальство, прося приехать ещё раньше, потому утром Чараске обнаружил только записку, чтобы не терял. Вечер прошел не лучше - вернулся близнец поздно, и обессиленно пошел сначала в душ, а потом спать. Что ж, ладно, день без данных можно как-нибудь пережить. Второй день начался со скорого завтрака, брат снова убежал довольно рано, и пусть они успели пересечься, но толком не говорили. Вечер кончился также, Чар даже спросить не успел, почему брюнета так дёргают, как тот уже отрубился. Третий день начался, наконец-то, обычно. Саске завтракал, когда на кухню зашёл его сосед, сообразив всё таки задать интересующий вопрос. — Отчётный период, — пояснил хозяин квартиры, допивая остатки свежего чая, — И закрыть всё надо срочно, так что неделя будет тяжёлой. Готовить тебе придётся самому. Но Чараске не волновала еда, это было сущей мелочью. Другое дело, что он беспокоился, и его планы стремительно летели в пизду. Вечер не отличался буквально ничем от последних двух и это расстраивало. Чараске буквально лишали дозы, и начиналась ломка, но тот держался, веря, что скоро будет как раньше и он сможет наслаждаться своим наркотиком, попивая с ним чаёк на кухне. На четвертый день он плюнул на всякие наблюдения и просто надеялся дожить до конца недели. Его заметно косило от недостатка внимания, хотелось больше, хотя бы на чуть-чуть, но раз судьба подкинула испытание, он стойко его выстоит и не упадет лицом в грязь. Но на шестой день работы брата, когда у него всегда было только пять... Парень готов был выть и весь день по итогу проспал, сбегая от реальности куда подальше. — Ты не занят? — послышалось за спиной брюнета в воскресенье и он, не скрывая удивления, обернулся. Саске стоял в домашней одежде и смотрел до ужаса устало, пусть и проснулся ближе к пяти вечера. Неделя напряжённого труда изматывала даже такого трудоголика, надо же. — Нет. А что такое? — Чараске уже не мог скрыть своего беспокойства, и когда вместо ответа близнец просто рухнул на место рядом, он вскинул бровь. Вот это уже что-то новое, раньше такого не было. — Давай посмотрим что-нибудь, — он перевел взгляд на брата и, увидев ошарашенное лицо того, шумно вздохнул, — Что? — Кто ты такой и что сделал с Саске? — без глупых шуток не обошлось, но сейчас она казалась более чем уместной и забавной, однако собеседник с юмором не дружил и не собирался. — Понятно, — парень начал было подниматься, но был пойман за руку и остановлен на пол пути раньше, чем успел улизнуть. — Не уходи. Давай посмотрим, я только за, просто ты... — Никогда раньше не предлагал? — их взгляды встретились и остановились. Один ждал ответа, другой не переставал удивляться сегодняшнему дню. — Да, — коротко отозвался он, — Так и есть. Саске было наплевать, какой смотреть фильм, Чараске тоже, но при этом хотелось чего-то легкого и непринуждённого. В результате они нашли какое-то подходящее по параметрам кино и включили, не сильно громко, чтобы не напрягало слух. Саске сам подвинулся ближе, устроил голову на чужом плече, изредка комментируя отдельные кадры. Брат же не стал ничего спрашивать и раздражать шутейками, в какой-то момент начал вспоминать детство, когда они также, привалившись плечом к плечу, смотрели телевизор, и хозяин нынешней техники улыбнулся, сползая ниже, разваливаясь на диване и укладываясь головой на колени, как раньше, чем вызвал невольную улыбку у Чара. Хотелось погладить, зарыться пальцами в смоляные волосы, и он не удержался, погладил, так и не услышав возражений. Наоборот, близнецу нравилось, парень едва ли не мурлыкал, как самый настоящий котяра, подставившийся под ласку. — Помнишь, как мы раньше разваливались на весь диван и родители ругались, что им негде сесть? — Саске проваливался в детство, вспоминая, как раньше всё было легко, и Чараске бы сказал, что это самые лучшие моменты его жизни, вот такая непринуждённая близость, но он помнил и неприятное, обычно предпочитая молчать. Только не сегодня. — Я помню, как ты по первому слову Итачи двигался и начинал говорить с ним, — парень недовольно хмыкнул, глядя в экран телевизора, — Вы вообще довольно много времени проводили вместе, забывая обо мне. — Неправда. Ты сам сбегал от нас к своим друзьям, — Чараске слышалось возмущение и обида. Кажется, они оба ощущали одно и то же, решив вылить друг на друга чувства, мучившие их когда-то, — Особенно за Сакурой бегал постоянно. — Это я бегал? Она постоянно за тобой кругами ходила, как привязанная собачонка. — Она просто путала тебя со мной. Видимо, ты ей тоже нравился. — Не-а. Она постоянно о тебе говорила. Типа "Саске такой красивый, Саске такой умный." Тфу, — Учиха кривлялся, изображая маленькую влюбленную девочку, чем вызвал добродушный, неподдельный смех со стороны близнеца, сменившегося некой тихой задумчивостью. — Ты любил её? — прозвучало даже как-то печально. Он обиделся на пародию, что ли? — Я... — Учиха смотрел сверху вниз, продолжая мягко массировать чужую уставшую голову, перебирать прядки черных волос. Ему казалось забавным, что они все это время носили одинаковые прически, не стремясь их менять. Чараске пытался подобрать наиболее нейтральную формулировку, хотя в мыслях билось только одно: "Да. Да, я любил. Любил тебя, идиот, и ревновал ко всем. И к этой Сакуре, и к Итачи, и к любому, на кого ты смотрел хоть с минимальным интересом." Может сказать уже, а? — Понятно, — послышалось снизу. Но такое совсем несвойственное брату, горькое и разочарованное. Брюнет не мог оставить это вот так, не мог обидеть близнеца, тем более тем, что правдой не является. — Нет, не понятно, — Чараске сердился, отчетливо слыша здесь "тебе всегда было плевать на меня". Он ненавидел, когда его в чем-то обвиняли или пытались обвинить, но когда ещё и незаслуженно... Было чертовски обидно, злобно, в такие моменты он просто не мог сдержать себя, — Я любил. Только не её, — парень отчётливо чувствовал биение собственного сердца, ощущал, что он не содержится и дороги назад уже не будет. Но сказать он обязан был сию же секунду, и если бы хоть что-то, какой-то резкий звук его перебил, то он бы точно собрался с духом и придумал достойную отговорку. Однако ничего подобного не произошло, — Я любил тебя, Саске, куда сильнее, чем просто как брата. Я и сейчас тебя люблю.