Симуляция верности

Намджун припарковался у обочины. Глядя в окно машины, я видел большой дом, но он не сильно выделялся на фоне других жилых построек — три этажа, забор с украшениями из разных узоров. На самом деле, планировка особняка моего отца не была очень хорошей, однако, стоит заметить, что наше «семейное гнездышко» не самое ужасное. Всё-таки, место в доме есть, всё нужное для комфортного обитания в нем— тоже. Я открыл дверь машины и вышел. Джун прошел к багажнику, ведь вещи мои лежали там. Чемоданов у меня предостаточно, их довольно много. Альфа клал каждый чемодан рядом со мной. Я же не стал стоять в стороне: я поднял первую сумку за ручки, однако голос Намджуна остановил меня: — Тэхен, я помогу тебе перенести чемоданы в дом. Иди вперед, — так по-доброму сказал он. Я молча прошел к двери и стал ждать альфу, ведь её он вряд ли сможет открыть. Придерживаю, а Джун входит медленно и осторожно, боясь уронить мои вещи. Он прошёл в прихожую, оставил мои сумки на полу и сказал: — Помни, Тэхен, у тебя есть мой номер. Звони, если что-то случится, — альфа похлопал меня по плечу в знак прощания, а в глазах его промелькнула забота. Он вышел за дверь, после чего я закрыл её же за удалившейся фигурой. Джун — хороший человек. Отрицать это очень глупо. Явно будет гораздо лучше моего отца в плане семейных дел. Он так… ласково смотрит на меня, хотя встретились мы с ним недавно, но хорошими друзьями уже точно имеем право называться. Прервал свои мысли, взял свои вещи и понёс в спальню. Открыл дверь, занёс чемоданы и осмотрелся: та же кровать, ковёр и рабочий стол. Вроде, я был в чужом доме мало, но так рад вернуться сюда, ведь жил тут всю сознательную часть жизни. Всё детство я провёл здесь. В особняке тихо, и это настораживает. Я решил пройтись по комнатам и поискать отца. Выхожу из своей «крепости» тихо, почти на носочках. Закрываю дверь за собой и останавливаюсь сразу у порога. Надо продумать мои шаги в ходе разговора. Действовать осторожно и не надоедать — это основные законы общения с моим отцом. На самом деле, мне действительно страшно говорить с ним. Даже просто увидеть отца, попасться ему на глаза— это уже невероятно пугает. Однако же, я пересиливаю себя, продвигаясь по этажу. Заглядываю в каждую комнату, но вижу абсолютно ничего: отца нигде нет, но я продолжаю поиски и не отчаиваюсь. Осталось всего два места в доме, где мог бы быть мой родитель — это его спальня и кабинет. Сейчас я делаю по-настоящему трудный и опасный шаг — намереваюсь идти туда. Эти места подобны логову дракона. В спальне отца не оказалось, поэтому иду сейчас прямиком к его кабинету. Только приоткрываю дверь, как сталкиваюсь с мужчиной. — О, сынок! А что ты тут делаешь? — странно, он слишком оптимистично настроен. — Отец, я вернулся домой… Мне нужно поговорить с тобой, только не злись…— как-то даже пропищал я. Отец жестом указал идти за ним. Далеко мы не ушли, ведь он повёл меня в свой кабинет, который находится в метре от нас. — Говори, — чуть грозно проговорил альфа. Я прокручиваю в голове слова, которые готовил для этой беседы, однако сосредоточиться не выходит. В горле суховато, но я попытался начать говорить: — В общем, я не хотел, так получилось. Мм… Меня выгнал из дома Чонгук, ведь я… — Я знаю. Недавно мне звонил его отец. Он сказал, что деньги нам выделят. Ты свободен, потом поговорим, — отец встал со своего кресла и собирался выходить из кабинета. Зачем им оплачивать лечение папы? Условия договора я не выполнил, значит — он расторгнут. Но нет. Это слишком подозрительно. Не думаю, что отец вообще не держит на меня зла. Деньги-то он получит, да вот папе ли? — Отец, подожди. Оплатят лечение? Но я же не выполнил условия договора, — я остановил его. Он же чуть заметно кивнул и ушел. Я не доверяю отцу, он слишком подозрительно себя ведёт. То он вообще ни слова не говорит, то добр так, словно я — набитый деньгами мешок. Да, сравнение хорошее, ведь ради этих бумажек старший альфа готов на все. Я не хочу с ним контактировать, однако жить мне негде. Надо бы найти себе работу и накопить на квартиру, подойдёт даже самая маленькая. Сейчас отец очень-очень странный. Я боюсь его. Был бы папа дома… Уверен, что он точно не дал бы меня в обиду.

***

Через некоторое время, сидя в своей комнате, я слышал шаги отца и его грозные нашёптывания себе под нос — он бормотал что-то очень злой интонацией, однако ни слова вслух не произносил. Такое поведение меня настораживает, ведь есть вероятность того, что Чонгук решил не отдавать деньги моему отцу. А ведь старший альфа явно в благосклонном расположении духа из-за оплаты. Следовательно, если мой родитель не получит желаемого, то сможет со спокойной душой что-то сделать со мной. Я боюсь таких особей более сильного пола вроде моего отца, хотя времени проводил с ними достаточно много.

***

— Добрый день, господин Чон. Я хотел поинтересоваться по поводу денег. Вроде, Вы обещали их мне через несколько дней, хотя сейчас ничего на руки мне не пришло. Скажите, так когда вы перечислите мне их? — Минсок чуть раздраженно спросил. — О, добрый. Деньги, наверное, мы перечислим сразу в больницу, ибо вам будет больше заморочек с переводами, — альфа-собеседник говорил спокойно, при этом чуть усмехаясь. Вероятно, он прознал затею отца. — Как «сразу в больницу»? Зачем это? — альфа точно был не готов к такому исходу событий. Любому было бы понятно, что деньги старший Ким хотел внести явно не в лечение своего мужа. Компания его не была особо большой и снабжённой какими-либо новинками техники, поэтому средства оплаты всей этой «роскоши» ему не помешают. Значит ли это, что теперь альфа настроен не так хорошо к своему сыну? Конечно. Ким Минсок — это крайне ужасный человек, на самом деле. Что альфа из него, что муж, что отец — всё ужасно. Он настолько чёрств, что на чёртовы купюры готов променять всё: и здоровье мужа, и благополучие сына. Это ли не трусость, хитрость? Однако деньги важны, да. Но семья Ким довольно-таки обеспечена. Ему и этого недостаточно. Минсок относится к типу ненасытных людей. Таких много, но никому от этого не легче.

***

— Тэхен, иди сюда! — альфа приказным тоном буквально заставил меня вылететь пулей из своей комнаты и прибежать к нему. Сидя в кожаном кресле бордового цвета, отец стучал пальцами по столу. И он делал это довольно-таки агрессивно, чуть ли не до хруста. — Садись, — он даже не удостоил меня взглядом. Я более-менее спокойно сел на предложенное мне место и ели-ели приподнял взгляд на альфу. Ничем хорошим от него и не веяло. — Дорогой мой сынок… Хочу узнать у тебя кое-что. Дело в том, что деньги, которые мы должны были получить за контракт, были отданы прямиком в больницу, — он встал с сидения и медленно стал подходить ко мне. Устрашающе и злобно глядел мне прямо в глаза, пугая одним только видом своим. Отец правда никогда не внушал мне особого доверия. Просто я воспринимал альфу как какую-то защиту, но и этого получить не удалось. Я боялся и боюсь его так сильно, что в дрожь бросало от одних только его шагов по дому. Он и на папу кричал часто, они ссорились почти каждый день, хотя омега явно был невиновен в разгневанности альфы. Из-за того, что папа проводил со мной гораздо больше времени, нежели отец, доверял я ему гораздо больше. Может быть, старший омега боялся своего мужа, однако, и меня с ним не оставил. И я благодарен ему за то, что он есть у меня. Отец подошел уже совсем близко, а коленки мои уже трясутся от страха, благо, я сейчас сижу. Я знал, что это может случиться. Предсказуемость смены его настроения была настолько велика, что я даже не удивлён. Ему хотелось просто получить деньги. — Что ты сделал такого, сынок, что этот долбанный твой Чонгук деньги сразу в больницу отправил?! — у меня случился просто крайний шок от этих мерзких лицемерных слов. О чем он говорит, разве так и не должно было быть? — Отец, но ведь для этого контракт и был… Но я вовремя заткнулся. Зрачки Минсока сузились, а крылья ноздрей часто судорожно поднимались. По телу прошли мурашки, отчего я невольно поежился. Что меня ждёт дальше? Убьют, изнасилуют? Всё вместе? Но мысли мои опять прервал родитель, голос которого стал настолько злым и презрительным, что я никогда такого прежде и не слышал. — Да мне к чёрту твой папа не сдался. Пусть сдохнет в этой больнице, я не собирался оплачивать его лечение! И от тебя я хотел избавиться, мелкая мразь. Всю жизнь мне портишь, не нужный никому омега! Я искренне не понимал, с чем связан этот поток оскорблений в мой адрес. Кажется вся моя уверенность и гордость, которые присутствовали несколько дней назад в доме Чонгука, даже и не думали напоминать себе, а я в недоумении перебирал, что же меня так поменяло. — Да ты никогда не любил нас! Тебе абсолютно всё равно на свою семью! Как только ты приходил с работы, мы с папой пытались окружать тебя лаской и заботой, даже несмотря на то, что не получали её от тебя! Спорим, ты изменял ему не менее сотни раз? Я хотел заступиться за своего любимого папу. Но ведь, кто же знал, что Минсок настолько тварь, которого заботят только деньги и работа. Правда, мои слова вызвали бурю агрессии, да такой, что прошлый раз казался затишьем. Отец схватил меня за шею, поднимая с, как мне казалось, демонической силой. Я в удивлении мотаю несколько раз ногами, все ещё не понимая, что меня оторвали от земли. — Заткнись, грязная шлюха, — будто выплюнул эти слова мне альфа в лицо, отчего я поморщился. Дышать стало нечем, поэтому я начинаю издавать стон боли и отчаянного крика. Кажется, будто вот-вот и воздух закончится в лёгких в конец. А отец, который даже ухом не повёл на мои мысленные мольбы, сжимал горло все сильнее и сильнее. Только через пару секунд он меня, как какую-то грязную половую тряпку, или, как минимум, как что-то противное и ужасающее, откинул на пол. Да с такой силой, что моя пятая точка покроется багровыми пятнами — синяками. На шее останутся следы уж точно, тут вообще без сомнений. Я потираю ладонями место, где только что руки отца сжимали мою шею. В горле комок, а истерика, накатившая как раз вовремя, просилась наружу. Я не хочу плакать перед этим тираном! Давай, Тэхен, вспомни, как папа учил сдерживать эмоции. Я уже раз недавно провалился, разревевшись после того, как меня выкинули на улицу, но я предпочту забыть об этом. Закрывая ладонями лицо, я, поджимая ноги под себя, все ещё сидел на полу. Так неприятно находится под взглядом полным ненависти и вражды, особенно, если это твой отец. Только зря я глаза сейчас не открыл, ибо смог бы убежать, увидев, что Минсок достаёт свой ремень. Что у него на уме? Изнасиловать? Избить до смерти? Сейчас в уме лишь всплывало, что несмотря ни на что, я должен защитить своего ребёнка. Либо у меня просыпаются инстинкты беременного омеги, либо я с ума схожу. Руки мои сходят с лица, медленно переходя на ещё плоский живот. Главное не в него, главное не в… Но не успел я додумать предложение, как ремень, в данный момент, будто раскаленная цепь, врезается в моё тело, оставляя характерные покраснения. Оглушающий крик так и остался неозвученным, у меня просто-напросто пропал дар речи. Никто в жизни не смел подымать на меня руку, да я и не позволял. Ни папочка, ни альфы… В какой же момент все так резко поменялось? — Не надо делать из себя невинного зайчика! Да всех, кого ты подцеплял в этом чёртовом клубе, сто процентов избивали тебя, как сучку! Так вот, ты этого заслуживаешь! Я слышу лишь отголоски голоса тирана, не пытаясь вникнуть в них. Постепенно стараюсь отойти от шока, чтобы определить по какому месту прошёлся удар. Руки мои дрожат, но жгучего ощущения на них я не чувствую… Значит, не в живот. Невольно улыбаюсь, выдыхая уже более спокойно. — Ты что, маленькая мразь, мазохист, ха-ха? Небось, Чонгук там тебя также порол, — похабным голосом щебечет старший, нанося на бедное тело ещё несколько болезненных ударов. Правда, он резко остановился, а злосчастный ремень так и остался свисать над головой отца. Я поднял боязливо глаза, встречаясь с гневным и ненавистным взглядом, под которым я готов провалиться сквозь линолеум. — Ты понёс от Чонгука? Хм, — альфа задумался, опуская средство избиения ниже, по-видимому, забывая про него. — Мы запросим, чтобы этот твой никчёмный хахаль денежку на ребёнка выделял. Ему-то по барабану, не обеднеет! С ехидной улыбкой Минсок вышел из комнаты, оставляя меня одного с множеством мыслей. Было больно… Сильнее даже морально. Люди называют это черной полосой в жизни, но, как по мне, так я просто сейчас плачу за всю свою прошлую разгульную жизнь. Резко почему-то я стал сожалеть о времени, проведённом с разными похабными альфами… А ведь раньше мне доставляло это удовольствие. Сейчас же я вообще не могу представить, что мне это ТАК нравилось (хотя вот только недавно сам и изменил своему человеку). Хочу семью. Это неправильно, мечтать об этом сейчас, но кто мне запрещает…? Я — один, со своими мыслями. Накручиваю себя сильнее с каждым разом, опуская самооценку ниже того же самого линолеума. Вот у меня родится сын… Альфочка или омега, не важно. Но как он будет жить без отца? Без совета и наставлений главного в семье родителя. Да как вообще ребёнок будет жить в обществе? Сколько раз его успеют попрекнуть из-за отсутствия отца? Может даже начнут оскорблять всячески и меня заодно… Хотя, черт, я абсолютно точно заслужил это. Последний раз судорожно вздыхаю, поднимаясь на слабые от истерики ноги. Осматриваю свои руки, отрывая их от живота, подмечая, что я дрожу, словно старый маразматик. Фух, Тэхен, ты уже шутишь… Удивительно. Уходя из кабинета моих недавних пыток, я задумался, есть ли у меня возможность сбежать, иначе, вряд ли кто-то сможет спасти меня в случае непредвиденных обстоятельств. Медленно шагаю по коридору, бегло осматривая свои пушистые тапочки. Внутри переполняют эмоции, отчего я беспокойно вздыхаю. В сознании всплывает мысль, что это последний день приёма блокаторов.

***

— Алло, Сокджин? Здравствуй… — с успокоением шепчу я, параллельно оглядываясь по сторонам. — Я так рад слышать тебя… — чистая правда. Я не слышал голоса своего друга уже как две недели, с тех самых пор, как меня выкинули на улицу. Сидеть просто невозможно. И дело не в холодном полу, хотя и это частично тоже. Мою спину, ягодицы и бедра беспощадно терзали самыми разными способами. Я благодарен Всевышнему, что дело не дошло до изнасилования, но чую я — скоро и это произойдёт. Меня морально унижали для начала, а после — творили с моим телом всё, что заблагорассудится. Под конец дня я весь из себя уставший и истощенный, ведь за все 20 часов моей активной деятельности, я должен успеть сготовить ужин, убраться до блеска, а если надо, то и притвориться нормальным проживающем для гостей в этом доме. Но сколько бы я не давал намёков, как бы странно я не выглядел перед этими самыми незнакомцами, меня будто вообще не видели. Такое чувство, будто я уже умер, только вот боль от избиения всегда приводит меня к выводу, что до кончины своей я буду мучиться с каждым днем сильнее и сильнее. Руку на меня, впрочем, поднимали буквально от любого постороннего шороха от меня. Слишком громко мою посуду? Тридцать ударов плетью. Слышно, как я хожу по дому? Пятьдесят ударов. Без спроса (что для меня вообще абсурд) сходил и справился в туалете с токсикозом? Как противно, 70 ударов. Ничего не делаю, несмотря на ужасное самочувствие? Абсолютно плевать. Сто ударов. От плохих мыслей меня мог отогнать малыш, который ещё совсем маленький, даже не человек, по сути. Но он есть, я чувствую это! Только вот… Постоянно нужно ходить проверяться, консультироваться у врача, чего я, конечно, не делаю. Но мне так страшно просить это у отца, он вряд ли отреагирует на это положительно. — Сокджин, — на меня накатывает истерика. Держаться больше не могу, поэтому, всхлипывая несколько раз в трубку, ощущаю, как по моим щекам льются горючие слезы. Что же делать? Я, наконец, смог позвонить тайком другу спустя две недели, ведь телефон, по-видимому, мне вообще нельзя в руки брать. Что же говорить? — В общем, говорю быстро, у меня времени мало… — всхлипывая последний раз, начинаю пытаться дышать глубоко и ровно, — Сокджин, пожалуйста, спас… Рывок, телефон выпадет из моих рук. Я в страхе поднимаю взгляд, встречаясь с разгневанными глазами отца. Дрожь проходит по всему моему телу, оставляя неприятный осадок в душе. Оправдываться нет смысла. Он, как я вижу по эмоциям на его лице, услышал слишком много. Скорее всего, он знал, что я тайком сейчас звоню Сокджину, но совсем не ожидал, что я начну просить помощи. Я опять сглупил в порыве эмоций. Я опять поступил неправильно. Как же я ненавижу себя. Буквально через секунд пять мобильник ударяется об стену, жалобно потрескивая своим уже побитым экраном. Он не выключился — это единственное, что заметил я, когда меня, взяв за волосы, нагло тащили по полу, приговаривая, что сейчас я получу по полной.

***

Я сижу в ванне без света, пытаясь скрыться от отца-тирана хотя бы так. Лишь с коридора проникал тёплый жёлтый свет, придавая нескольким вещам в нынешней комнате их цвет. Медленно опускаю глаза вниз, переводя взгляд сначала на истерзанную руку, а затем на алые капли, которые сейчас так легко растворялись в частицах воды, окрашивая её в себе подобный оттенок. Резко боль ощущается по всей руке, а это и понятно. Боль от диких порезов поперёк части тела дополняют следы от верёвок, какие-то ожоги, синяки. Я даже не помню, когда они появились. Багровых и синих пятен на мне больше, чем у обычного шкодливого ребёнка за всё детство, который каждый день приходит домой с царапинками и другими разными отметинами, что являются следствием слишком энергичного проведённого времени на улице. От нахлынувших эмоций становится в разы хуже, я просто не выдерживаю и бросаю со всей силы руку в воду, отчего брызги разлетелись далеко в разные стороны. Я начинаю плакать. Нет, не так. Я начинаю реветь навзрыд. Слезы катятся по моим щекам, раз за разом оставляя за собой мокрые дорожки. Как меня всё достало, Боже… Как же я хочу выйти отсюда. Сил больше нет. Кажется, будто я улыбался в последний раз очень и очень давно. Для меня всегда было самое страшное — это одиночество. Если ты страдаешь этим, то накручиваешь себя с каждым днем всё сильнее и сильнее, пока не умрёшь от морального истощения. Но я не могу! Во мне живёт малыш… Единственный, кто скрашивает моё пребывание здесь. Я не страдаю одиночеством, нет. Мой ребёнок, моя радость… Он защищает меня от этого. Я чувствую. Ещё секунда, и я плачу совсем не от безысходности и горя, а от счастья. Раньше у меня была капля сомнений. Ужасно это признавать, но я все ещё думал об аборте. Но даже если этот маленький комочек не от желаемого мной человека, от него я просто не смогу избавится. Кажется, мои инстинкты обостряются.

***

— Умоляю, нет… Не надо. Я пытался быть тише… — из последних сил шепчет Тэхен, пытаясь отползти от своего отца. Но, увы, тот не даёт ему это сделать, хватая и притягивая, то за шкирку, то за больную руку… — Как же ты меня достал, мелкая тварь! Твоя кровь везде, а вопли и истерику слышно почти всегда! Раздражаешь! Минсок за волосы поднимает с пола омегу, осматривая его лицо. Состроив гримасу отвращения, он замахивается на бедного парня, да ударяет так сильно по виску, что Тэхен даже вскрикнуть не успел, погружаясь в темноту сознания.