Луна

      Все испорчены насквозь. Все, абсолютно все. Нет никого невинного на этом свете, рано или поздно, все люди запачкаются в своих ошибках и деяниях. Только мало кто это по настоящему признает. Строят из себя святых, правильных, добреньких. И осуждают тех, кто принимает себя.       Ярен всегда это понимала. Она — плохая. Плохая. Ни слезы, ни извинения, ничего это не изменит. И почему ей должно быть за это стыдно? Все всегда ей говорили, что она должна быть лучшей: быть лучшей в школе, быть лучше Рейян, быть самой красивой. Любыми средствами и любым способом.       Ярен ведь не хотела всего этого, но ради любви родителей и дедушки, была готова прибегнуть ко всему. *** Пятница.       Встретиться с Фыратом оказалось не сложно. Притвориться, что стало плохо, и под предлогом выйти из дома, ссылаясь на необходимость прогулки. Попетлять по пустым улочкам, двигаясь по направлению к ресторану, принадлежавшему Асланбеям. Фырат занял место Мирана, управляя активами в Мидьяте.       Похлопать перед ним глазками, поплакать, рассказать душераздирающую историю, какая она плохая, и что все, что с ней происходит — она заслужила. Как она виновата, что не захотела выйти за него, как она сожалеет, и лучше бы он был ее женихом.       Подавить ком раздражения, и желания вцепиться в его лицо и с яростью расцарапать эти лживые глаза, эту гнусную улыбку. — Терпение — говорила она себе. — Все остальное подождёт. Когда она избежит свадьбы с одним и уедет далёко далёко, то тут же сбежит и от другого, оставив его где-нибудь в глухой тиши женатым на пожилой и дряхлой женщине. И справедливость восторжествует.       Хотя собственные грехи её не волновали. Что сделано то сделано. Смысла сожалеть Ярен уже не видела. Проще было забыть и идти дальше, навстречу к своей цели.       Напоследок посмотреть на него долгим печальным взглядом, обязательно держа зрительный контакт, и сказать, почти отчаянно, всхлипывая, — Прости, — быстро покинуть здание.       План сработал, ведь уже через некоторое время она получила сообщение. «Я помогу тебе. В ночь четверга жду у гостиницы. Я вывезу тебя из города.»       Конечно, было бы лучше, если бы он забрал её раньше, но пытаться внушить его сделать так, как ей надо в данной момент возможности не было. Ничего. Главное, чтобы все получилось.       Сегодня пятница.       Она проведет здесь неделю, а потом сбежит вместе с Фыратом. И пропади пропадом жених, свадьба, и замужняя жизнь.       Ярен просто не та, кто хочет быть замужем. Не та, кто построит семейный очаг. Она больше не видела себя ни женой, ни матерью. Все её мечты оказались погребены в клетке чужих ожиданий, собственных страхов и несбывшихся надежд. Но скоро это изменится. Она уверена.       «Вот и все.» — думалось ей.       И поэтому, в этот знаменательный день, Ярен перестала ходить в брюках и растянутом свитере. Искусно накрасилась, придавая лицу нежность и естественность. Надела одно из новых платьев, что приготовили к встрече, которое хорошо село по фигуре и выставляло ее в наилучшем свете.       Мама не могла нарадоваться своей красивой дочке. Все прыгала вокруг неё, поправляя прическу, прикасаясь к нежной коже, целуя в румяные щеки. Даже помогла выбрать украшения, да и не простые, а из собственного сундука, приданое. Решила, что она смирилась с судьбой и перестала лить слезы по своему горю. Если бы.       Смотря на мать и собственное отражение, Ярен вдруг стало плохо. Как жить в этом мире, когда даже родная мать не чует, что дочери тяжело. Как дочь сильно страдает, но прячет в себе все эмоции, душит. — Нет, нет, все правильно, — думала она, — Если хоть кто-нибудь что-нибудь заметит, план провалится. Пусть все подумают, что я смирилась. Терпи, Ярен, терпи.       Надевая золотые серьги с голубыми сапфирами подчёркивающие глаза под восхищённые вздохи матери, Ярен старалась держать опечаленный взгляд, вновь натягивая на лицо улыбку, и вновь скрывая зарождающиеся склоки злости внутри себя.       Смотря на эти кудри, макияж, чёрное платье с небольшим вырезом, хотелось все смыть, или, ещё лучше, разорвать, выйти в свет в пижаме.       Может, и правда стоило броско накраситься?       Никакая красивая одежда не сможет скрыть то, что творится в её душе. Хотя, о чем это она? Кроме её красоты, кроме её покорности, кроме возможности удачно выйти замуж, никого больше ничего не волновало. Это было основным в ней. Она словно красивая игрушка. И как только выйдет замуж, станет красивым приложением к своему богатому мешку с деньгами. И даже тогда не отстанут. Будет обязана помогать семье мужа, своей семье, мужу, родить детей, заботиться о них и быть идеальной во всем. Малейший промах — и ты отребье.       Ох, Ярен, ох.       Терпи. Все приходит к тому, кто умеет ждать.       Она вновь возвращается в реальность собирается идти на кухню.       Через час она помешивает кофе в турке и молится, чтобы все прошло хорошо. Гости ещё не приехали, а ей запрещено выходить, пока они не будут в столовой. Поэтому единственным, чем она может заниматься, так это ходить из стороны в сторону, нервничая. Хоть она и отталкивала греховные мысли, но все же, ей нетерпелось узнать, как выглядит её «благоверный».       Американский щегол или обычный турецкий мужчина? Блондин. Брюнет. Рыжий. Она его ещё не видела. Не стала смотреть фотографии в интернете, да и не искала. Едва всплывала хоть какая-то информация, она выключала телефон. Что, мало ей материнских и отцовских рассказов или услышанных сплетен?       Послышались громкие приветствования. Мало различимые, но достаточно громкие чтобы понять, что прибыли трое женщин и двое мужчин. Она даже выронила телефон из рук, когда услышала свое имя, произнесённое одной из женщин. Господи.       Народ поднялся по лестнице, переговариваясь между собой. Мимо кухни, к лестнице, прошли Ханифе с Мелике. — Он вообще человек? — послышалось ей.       Ну и что это значит? Чтобы это могло значить?       Уффф...       Мандраж охватил её неожиданно, заставив руки трястись и она не придумала ничего лучше, чем зарыться ими в волосы, безжалостно дёргая. Появилось почти непреодолимое желание вернуться в комнату и залезть под одеяло.       Дыши, Ярен, дыши.       Пройдет сегодняшний день или нет? Все ведь будет хорошо. Она договорилась с Фыратом, он сам написал, что сможет ее забрать.       А если нет? Если Фырат не сможет её спасти? А если она все же выйдет замуж? Что будет, если ничего не получится? Придётся жить с незнакомым мужчиной, стать его персональной игрушкой?       Ну уж нет. Она не отдаст тело и душу мужчине. Ни этому, ни другому. Ярен принадлежит лишь себе. Никто к ней не притронется и сегодняшний день станет первым и последним, когда они свидятся.       Ярен сняла турку с огня и принялась разливать кофе по чашкам. Приятный запах разносился по кухне, невольно успокаивая. Немного рутины, хоть что-то привычное и понятное в этот сумасшедший день.       Вскоре, когда она уже расставила чашки на серебряном подносе и приготовила стаканы с водой, её прервала Мелике, что зашла предупредить, что все гости собрались и ждут.       Так. Час Икс настал. Нужно взять себя в руки и просто сделать это.       Она поправила кудри и одернула платье. Ярен Шадоглу всегда должна выглядеть достойно. На то она и Шадоглу.       Глубоко вздохнув, она взяла поднос и вышла из кухни. Новые туфли ужасно натирали, но были такими красивыми и так изящно подчеркивали образ, что она все-таки остановила выбор на них.       Лестница казалась невероятно длинной, но Ярен как можно грациознее поднялась по ней. Она ослепительно улыбнулась и встряхнула волосами, радуясь маленькой победе. И едва она прошла лестницу, нога вдруг съехала вправо и…       ...       Ничего.       Она лишь успела закрыть глаза, и инстинктивно приготовилась к падению, но вдруг поняла, что стоит на месте, задержав дыхание.       Крепко удерживаемая чьими-то руками и поставленная немного дальше злополучной ступеньки. Некто, взял одной рукой поднос из её рук и поставил на скамью. — Вы в порядке, госпожа? — словно из-под толщи воды, она услышала бархатный голос. Несмело, она открыла глаза устремила взгляд вверх.       Это он.       Это он.       Это её жених.       Карие глаза обеспокоенно смотрели на неё, прижатую к его телу, удерживаемую его руками.       Тепло исходило от его рук. Они все ещё сверлили друг друга взглядами, тесно прижатые друг к другу, но разжать объятия не спешили. — Ярен…       И все вокруг потемнело.