100 дней

Кап... Кап... Кап... Холодно, сыро, мерзко... Кап... Кап... Кап... Грустно, пасмурно, шумно... Кап... Кап... Кап... Мокро, ветренно, темно... Кап. Одиноко.

Домик у моря — не самое лучшее место обитания, особенно во время шторма. Но Цинсюаню нравится. Все в городе считают его тронутым, но он совсем не такой. А так, тут некому ни упрекнуть, ни посмеяться. Каждое утро он, открыв немного перекошенную дверь с жутким скрипом петель, вдыхает солёный морской воздух и улыбается. Улыбается ярко, тепло, как будто вся его жизнь зависит от того, насколько искренне и широко он распахнёт губы в счастливой гримасе. Он красивый. Не дом, конечно, Ши Цинсюань. Похож на ветер — переменчивый, задорный, игривый и лёгкий. С ним приятно общаться, и не важно, говорите вы о погоде или о важном научном открытии. Он говорит много. Даже если ты молчишь, беседа будет шумной, яркой и беспрерывной. Его голос приятный: звонкий, мелодичный. Возможно, он мог неплохо петь, но никогда не думал об этом, по крайней мере, всерьёз. Когда Цинсюань пел, чайки разлетались с пляжа, жалобливо крича, а так как сероватые птицы были единственными собеседниками и друзьями парня, прогонять их не хотелось. Ему не хватало общения. Не хватало человека, который мог хоть изредка отвечать на реплики и рассказать что-нибудь. По ночам он закрывал дверь на щеколду, садился на кровать у грязного окна, приоткрывал его, тянул в свои объятия плюшевого медведя или зайца — когда у игрушки оторвались уши, различать стало невозможно — и рассказывал, как живому ребёнку, о звёздах. А когда разговаривать о звёздах становилось скучно, откладывал "спящий" плюш и любовался на море. Иногда вдали он различал чей-то силуэт, тогда улыбался и слабо махал ему. В общем-то, из-за этого его и считали странным — он рассказывал, ему не верили, на этом ведь построен целый мир. Сегодня ночью он не стал смотреть в окно. Пусть с приходом Луны на небо и становилось холоднее, странное, необъяснимое чувство тянуло Цинсюаня на берег. И он пошёл, просто не смог противиться. Спустился по деревянным ступеням потрёпанного крыльца, утопил ноги в полуостывшем песке и медленно побрёл к самой кромке воды. Уселся на берегу, коснулся пальцами моря, откинулся на локти и глубоко вздохнул. В голову слабо ударило и парень почувствовал лёгкое головокружение — воздух тут явно свежее того затхлого, что в хижине. Вода чуть поодаль отдавала рябью, но Цинсюань старался не смотреть туда, не пугаться каждой странности. В озере жили тритоны, это он знал. Даже если люди ему не верили, это не значило, что морских обитателей не существует. Они забрали на дно его старшего брата, и, разумеется, люди предпочли поверить во что-то менее пугающее, нежели каких-то непонятных существ, утягивающих при возможности в подводье всю людскую расу. Совсем рядом, всего в полусотне дюймов от парня, показалась чья-то макушка. Любопытные золотистые глаза ярко блестели, подсвечиваемые диском луны, чёрные волосы змеями трепыхались на водной глади. "Его ничем нельзя было бы отличить от человека, — подумал Ши. — если бы не бледная кожа", — он слегка скосил взгляд, не поворачивая головы, и тут же его отвёл — взгляд из топлёного золота был направлен прямо на парня. — Чего так смотришь? — почти обиженно, но в то же время довольно почтительно спросил Цинсюань. Разозлить или обидеть это неизвестное существо он ещё успеет. — Ты наш язык хоть знаешь? Тритон заторможенно кивнул, а потом отвернулся, то ли смущаясь того, что так разглядывал человека, то ли из чистой вежливости. — Слушай, я, может, странную вещь спрошу, но, — закусив губу, парень поднял свой по-детски наивный взгляд на существо. — можно с тобой поговорить? Не пойми неправильно, одному немного одиноко... В ответ неизвестный кивнул, немного приподнял уголки губ, послав едва заметный "поцелуй", махнув хвостом, скрылся в воде. Пара брызг попала на сухие губы юноши, он коснулся их языком. "Солёная...". Глядя на остаточную рябь, Цинсюань сидел под светом медленно уходящей луны и думал только об одном: "А там очень глубоко, или всё же нырнуть?"