Хорошо это или же нет?

- Ешкин дрын… - страдальчески протягиваю я. Глаза открываться совершенно не хотят, голова гудит и трещит по швам, готовая разорваться на несколько частей нафиг, в горле стоял кислый ком рвоты, конечности мелко дрожали, и создавалось ощущение, будто я неделю пробухала, не просыхая. Однако вечера я, вроде, не пила… а-н, нет. Парочку стопок с Союзом я таки опрокинула. Под ухом кто-то смачно всхрапнул. И, казалось бы, спишь с Россом, привыкай, так нет же, я чуть не обоссалась со страху. Поворачиваю голову и вижу этого… лося. Натурального и очень наглого, заспанного, лохматого лося. Не удивлюсь, если и он вечера после нашего разговора чего доброго на грудь принял слегонца. Ну и хуй с ним, пусть сам мучается. Пока мужик преспокойно посапывал, пуская слюну изо рта, я попыталась вспомнить все последние события. Свешиваю ноги с кровати, поежившись от внезапного холода, хотя, казалось бы, батареи шпарят, комнату мы нагрели. Прикрываю глаза, пытаясь унять в них боль, и чувствую, как меня хватают поперек живота и вновь затаскивают обратно на кровать. Над ухом слышится хриплое, слегка протяжное: «спать», а я с усмешкой понимаю, что еще чуть-чуть, и распрощалась бы с жизнью самой наитупейшей смертью. Росс зарывается носом в мои волосы и глубоко вдыхает, обняв меня так, что уже и эта глупая смерть не казалась мне чем-то глупым. Чего это с ним? Неужто белочка приперлась, да такая, что он МЕНЯ с какой-то из своих девушек перепутал? Нет, он, конечно, обнимал меня раньше во сне, однако чтоб еще и путь преграждать… ну это уже, извините меня, наглость. Пытаюсь вырваться, пиная эту поганую алкашню ногами и ногтями царапая его руки. Так, что было? Вот мы пришли в гости, вот драка, вот я этому недо-романтику от ворот поворот дала, вот Беларусь со своей наидобрейшей улыбкой, вот с Союзом разговор завязался… а затем мы все вместе, дружненько, разошлись баиньки. Ну, ясен пень, СССР пришлось на себе бедному Беларуси тащить, но что уж тут поделаешь, я Россию тоже иногда тащу до кровати. А, ну и, собственно, накидавшись еще неведомо где, Родя приперся ко мне. - РФ, мать твою! – нечаянно заезжаю мужчине в лицо и уже хочу извиниться, как хватка ослабевает. Извиняться перехотелось. - Эй, больно, вообще-то! – Страна обиженно потер ушибленное место и с укоризненным прищуром посмотрел на меня. Я закатила глаза и все-таки встала, уже прикрывая дверь говоря: - Сам виноват. Снаружи уже вовсю пахло чем-то вкусным, от чего одновременно и потекли слюнки и скрутило желудок. Сопровождалась данная пытка приглушенной мелодией, такой знакомой и ритмичной. Иду на кухню, кривясь от того, как подо мной скрипят половицы, и на входе вижу варганившего завтрак Белку (нет, не россову), пританцовывавшего в такт песне, что нотным потоком лилась из радио, старенького, но работающего. Забавное зрелище, надо сказать. - ...Плохие манеры, подъезды и скверы... – напел он, в воздухе узобразив барабаны и расстреся волосы к херам так, что от былой уложенности осталось буквально нихуя. Я оперлась о дверной косяк плечом и кашлянула, привлекая внимание. А то как-то неудобно, это ж личное, в конце концов. Страна подпрыгивает от неожиданности, громко и смачно ругнувшись. - Привет, Беларусь. - слабо махнув рукой, подхожу к округленькому столу около стенки. - Не шугайся, эт я. Бурча под нос тираду о "некрасивости и бестактности" подобного врывания в личное пространство, половина из которой состояла из матов, он выключил радио и убавил газ на плите. Взял тарелку с горяченькими оладушками и поставил на стол, потом залез в холодильник и достал оттуда банку сгущёнки. - А остальные где? Разъехались? - Угу... - грустно подтвердил парень, опуская глаза и присаживаясь напротив, скрепив руки в замок. - Ты и Росс остались. А, ну и папа. - последнее он до сих пор, как и Родя, не привык к тому, что теперь их горячо любимый папашка снова в полном здравии живет, да охуевает со всего, что вокруг творится. А в том, что он ахуевает, причем не по-детски так, я не сомневалась. Если я, человек проживший в этом дурдоме всю жизнь, порою перекрещиваюсь, хотя далеко не верующая, то что уж говорить о том, что ты сдох, когда было более менее все нормально и привычно тебе и твоему времени, а проснулся вообще в каком-то неведомом пиздеце? - Хотелось поговорить, обсудить что-то (нам обоим, ибо по Беларуси это было видно), но общих тем как таковых не находилось. Поговорить о политике? Речь зайдет о протестах на его территории и, даже видя, как ему неприятен этот разговор, я все равно не смогу остановиться. Такая уж я. Поговорить о воскрешении Бывших Стран? Ну, камон, что тут вообще говорить? Никто еще не знает, как, куда, откуда, зачем и кого. Не спрашивай. Речь о погоде сразу зайдет в тупик и пытаться не стоит. Короче, трапезничала я в молчании, ощущая, как на меня периодически мимолетно поглядывают. Да, все-таки я для них явно что-то из ряда вон выходящее. То ли от того, что с мира другого появилась, то ли от вида своего. А может, потому что с РФ чилю. По рассказам, он обычно мало с кем контактирует из людей. Ну, разве что с девушкой со своей и еще несколькими индивидами, что нашли с этим большим идиотом общий язык. О, а вот и он. В который раз убеждаюсь о его легкости на помине. Невозмутимо проходит на кухню, невнятно мямля приветствие, заглядывает в холодильник и, взяв оттуда бутылку минералки, выпивает добрую половину под возмущения белоруса: - Я вообще-то бацьку купил, придурка кавалак! - и ка-а-ак даст ему тряпкой по башке! Я чуть со смеху не сдохла! Нет, ну вы посмотрите на них! Росс, находясь в том еще ахуинезе, глазами с блюдца смотрит на Белку, что отбирает у него бутылку, закрывает, при этом покрывая РФ благим белорусским матом. Картина маслом, не могу! - Да вы че, сговорились что-ли все?! - наконец выдает он под мой дикий ржачь. А ржала я уже с осознания, что сама ебанула ему по роже. Но вдруг в коридоре послышались новые шаги - шаркающие, ленивые, но в то же время настолько четки, что становилось не по себе. Белорусские маты стихли, Росс тоже замолчал, оттого и я перестала смеяться. На кухню вместе с Союзом ввалилось гробовое молчание. Тот выглядел ну совсем хуево: огромные синяки под глазами, опухшее лицо, заплывшие глаза, растрепанные каштаново-рыжеватые волосы, хриплое дыхание... Чем-то Родю напоминал. Он медленно прошел вглубь небольшой кухоньки и, схватив Росса за руку, отодвинул того в сторону от холодильника, в который уже через секунду заглянул сам. - Доброе утро... - несмело выдаю, смотря на то, как он несколькими громкими глотками выпивает весь рассол солёных огурчиков. Вот и минералка не пригодилась... - И тебе того же, голубушка. - хрипит в ответ. Родя садится за стол, наблюдая за Союзом и хватая с моей тарелки оладушек. Цезарь, блять. Наполовину обмакивает в сгущенке и целую закидывает в рот. - У нас сегодня вечером рейс. - как бы невзначай напоминает Россия с полным ртом уже смотря на меня. - Вы сегодня уже уезжаете? - Беларусь ставит на стол вторую стопку горяченьких оладий и садится сам. Кажется, он снова расстроился. - У меня завтра важная встреча. - виновато чешет затылок РФ и пожимает плечами. К нам присоединяется и сам глава (ну или уже не совсем) семейства. - Извини. Конечно, Белке сейчас хотелось побыть с кем нибудь, кто хорошо его поймёт и поддержит, однако я не сказала бы, что из Росса в данный момент ахуенный слушатель. У него сейчас своих забот по горло... - И чтоб с Украиной помирились. - строго слышится со стороны Советов. Я киваю, поддерживая наставление, а Родя лишь закатывает глаза. Однако соглашается: - Хорошо, отец. *** Часы показывали вот уже как пол второго, а я все никак не могла встать. Впервые я так крепко спала. Одна. Без Роди. Хотя, может, это благодаря снотворному, что я нашла у него в аптечке? Если да, то эта штука убойная пиздец. Я не видела смысла вставать. Мне было не то, чтобы лень. Просто не хотелось опять видеть пьяную морду России. Я не имею права его в чем-то обвинять, но это уже перебор. Вот уже как дня четыре я сплю одна, потому что чувствовать не собираюсь каждый раз удушающий перегар, и стараюсь либо быть вне дома, либо не выходить из комнаты. Буйный характер Роди усиливался в алкогольном опьянении, и не то, чтобы он мог меня ударить, вовсе нет. Но иногда он такую хуйню творит, что просто глаза из орбит вылезают. И порою он может сказануть кое-что действительно обидное. Просто потому что. Он пил... нечасто. Да и не настолько сильно. И я не знала, что он... может быть таким. В смысле, я понимаю - ссора с Украиной, игнор половины стран по этому поводу. Но он прекрасно понимает, что алкоголь не выход. Он мне сам об этом говорил! Звон стекла заставил таки подняться. Если он что-то разбил, то это стоило убрать. Порежется ещё, и кровякой своей всю хату заляпает. Закинув в рот мятную жвачку, накидываю халат и медленно шаркаю из комнаты. На кухне, оперев локти о колени и закрыв руками лицо, на столе посреди комнаты сидел Россия. Стол сдвинут к окну и стоит неровно, на полупрозрачные осколки в блестящей в свете солнца жидкостью. Нужно ли мне что-то предпринять? Я бы вызвала Союза, но он наотрез отказался общаться с обоими братьями, дабы не провоцировать еще больший конфликт. РИ в принципе сидит у себя там в замке, попивая ирландский чай из старых запасов, и горестей не знает. Ему не интересно. Он даже их рождения не застал, о каких интересе и любви речь? Можно позвать Китай, одно из немногих, кто остался на стороне Роди. С другой стороны, а что он может предпринять? Никто из них ничего не сделает. Разве что США, но его правительство наотрез запретило им общаться. Страны имеют малое значение именно сейчас, в двадцать первом веке. А те, кто все же имеют хоть какую-то власть, стараются не влезать, дабы её сохранить. Вздыхаю и иду в ванную за веником и тряпкой с ведром. Возвращаюсь и смотрю на босые ступни мужчины, которого, кажется вообще не волновала сырость под ними. Я, наверно, должна как-то его поддержать. Сказать что-нибудь ободряющее, что-нибудь, что покажет, что он важен и поднимет ему настроение. Но я абсолютно не знаю, что именно. Я никогда особо не могла поддержать кого-то, оттого и особо близких друзей у меня не было. Я не умею, ибо меня саму никто не поддерживал в трудные минуты. И я даже не знаю, что хотела бы тогда услышать. Единственное, что приходит мне на ум - купить ему энергоса. В знак поддержки. Или шоколада. Или что-то ещё, что он любит. Я никогда не была не сильна в словах. - Ты от меня уйдешь, да? - тихо спросил он, когда я подметала мокрый и воняющий водкой пол. Голос его казался надломленным и хриплым. Могу ли я сейчас припугнуть его? Если я так важна ему, может, он наконец прекратит? А что если все станет хуже? Да и мне ведь некуда идти. У меня ни образования, ни денег. Даже дальней старушки с огромным наследством. Глупая, глупая я! Даже если удосужилась закончить школу и поступить! Разомлела от нежности в свою сторону и начала думать, что так будет всегда. А ведь когда-нибудь ему самому надоест, и он выпрет меня, или, не дай бог, что-то случится. Когда-нибудь он надумает завести семью и я в ней уж точно буду лишней. Или он, как сейчас, сопьется. Даже подумать страшно. А пока я размышляла, сметая осколки в совок, он продолжил: - Конечно, уйдешь. Даже Ульянка, и та слиняла. Ах, да. Она его бросила пару недель назад, как начался весь этот кипиш. И я ее понимаю - она сама родом из Украины, а её родители живут в Киеве. Откуда я об этом знаю? Да так, созвонились на днях. Как и почему, даже не спрашиваете. Сама толком не поняла, как. Скорее всего, она позвонила, потому что хотела, чтобы я как-то объяснила это России. - Чего молчишь? Противно? Тоже считаешь, что это я виноват? Конфликт политики раздули, как раз, из-за той потасовки, а потому многие считают, что именно Родя в этом повинен. Но я скажу так: между ними уже долго висело это напряжение, так что если бы не та драка, точкой невозврата стало бы что-то другое. Это был всего лишь вопрос времени. - Нет, от тебя перегаром несёт, как от борова. - тихо бормочу. Весь дом пропах потом и алкоголем, и сколько бы я не открывала окна, запах стоял, как стена. Да и после одного случая я перестала их открывать, когда он не спит... Когда он резко встал, я даже не дернулась. Настолько ушла в себя, что почти и не заметила. Да и слова вырвались чисто случайно, я толком и не поняла, что сказала их вслух. И прямо босой по осколкам ко мне идет. Я вытаращилась на него, как на больного, пока он не подошёл в плотную. Согнувшись, ибо веник был довольно коротким, я смотрела на него снизу вверх и мне он казался титаном, вышедшим из Атаки Титанов. Широкие плечи, телосложение, чем-то походящее на медвежье, и без того высокий рост, жёсткое выражение лица и потемневшие в алкогольных искорках голубые глаза, точно в бездонное море. Я, сама того не заметив, выронила совок с веником и попятилась назад. Но вскоре оказалась прижата к стенке позади. Дышать стало совсем нечем - букет перегара заполнил все лёгкие и прожег носоглотку, отчего захотелось прокашляться и выбежать хотя бы в подъезд. Впервые, наверно, я видела его таким рядом с собой. Нет, мне говорил тот же Германия, что с другими он ведёт себя иначе, но не особо воспринимала его всерьёз. В конце концов, многим иностранцам русские кажутся довольно хмурым народом. Но тут... я, кажется, поняла, он чем говорил немец. Он давил не сколько своей коренастостью, сколько взглядом и даже присутствуем. Россия упер одну руку о стену чуть повыше моей головы, а второй потянулся к моему лицу, медленно положив на щеку, и погладил большим пальцем область под глаза, где обычно залегали тёмные круги. - Я дам тебе все, что захочешь. - неожиданно захрипел он. - Деньги, машину, украшения. Все, - вы выдыхает прямо мне в лоб, прижавшись к нему губами. - Что захочешь. Сделаю все, что попросишь. Только не уходи. Не оставляй меня одного. Ну вот и что я должна ответить? Особенно когда коленки от страха трясутся и дышать нечем. В голове каша, стена холодит и без того мокрую от пота спину. Вдруг он опускается на уровень моих глаз и начинает смотреть прямо в душу, приближаясь лицом ближе. - Можно?.. - тихо спросил он, остановившись в паре сантиметров от губ. - Т... ты, - еле начинаю, чувствуя как скрутило внизу живота. - Ты сказал, сделаешь все... все что попрошу. - опускаю взгляд, краснея. Почему я все ещё здесь? Почему я до сих пор не убежала куда нибудь в приют? Не обратилась в полицию? Почему не ушла в дом Союза? Почему я не ушла, как только он начал пить? Почему я все ещё стою здесь, напуганная? Откуда я знаю, что может прийти в его пьяный мозг? Неужели мне хочется повторить судьбу теть Кати, которую всю жизнь пиздил муж-алкоголик, а она терпела и до последнего думала, что он изменится ради неё? - Я тебя слушаю. - после недолгого ожидания сказал Росс. - Меня п-пугает твой запой. В-выйдешь из него - останусь. Пожалуй, я сама от себя не ожидала подобного ультиматума. Но с другой стороны, я не могу вечно с ним нянчится. Когда-нибудь мне надоест, я это знаю. Но тогда я либо не смогу уйти, либо это будет слишком болезненно как для него, так и для меня. - Нет - значит останешься тут один. Действовать нужно решительно. Наверно... в любом случае, Россия сам дал мне повод и возможность, понимает он это или нет. Он еще долго смотрел на меня, выглядывая что-то. Хотелось сжаться до размеров атома и сидеть где нибудь в уголочке, и чтобы никто не трогал. - Хорошо. - нехотя соглашается, а я еле подавляю облегчённый выдох. - Так я могу..? И снова выжидающий взгляд темно-голубых глаз устремляется то прямо на мои глаза, то ниже на губы. Я снова смутилась, прервав зрительный контакт и посмотрев на осколки, все еще разбросанные по полу. Неуверенно пожимаю плечами, и внезапно ладонь, что покоилась на щеке до этого момента, зарылась в волосы на затылке, уберегая от столкновения со стенкой. В этот раз он был настойчив и жаден, больно кусался и постоянно углублял поцелуй. Ноги в любой момент готовы были подкоситься, в глазах потемнело ещё до того, как я их закрыла. Неприятный привкус водки жег глотку, усиленный мятной жвачкой. Как бы ей не подавиться... С трудом отрываюсь, оттолкнув мужчину и прохрипев: - Дышать нечем. - Как скажешь. - довольно чуть ли не промурлыкал Страна. Вот ведь черт рогатый. И намучаюсь же я с ним... *** - Да, добрый вечер, дядь Союз. Да, живой. Нет, пока ещё спит. Ага. Хорошо. Нет, что вы, все в порядке. Что он мне сделать может? Да будет вам. Да. Хорошо. Я постараюсь. Односложные ответы вылетели почти автоматически. Сил думать не было никаких. Хотелось спать. Вот уже двое суток это балбес тупорылый от запоя выходит. Белку словил знатную, сказать нечего. Такого словесного поноса я от него не слышала никогда. Вот ведь учудил же. Подумал, что я - ангел Смерти и пришла по его грешную, никому не всравшуюся душонку. Нет, ну а что? Костлявая, бледная, в огромной для меня чёрной футболке. Все по канону. Вот и читал мне проповедь свою. Нет, конечно, все это очень серьёзно, но со стороны это так забавно выглядит, что я еле сдержалась. Со Смертью меня ещё никто не путал, правда. Читает проповедь, блюет в тазик. Снова проповедь, снова блевать. А иногда все одновременно. Говорю, картина занятная. Вот, позвонил СССР, спрашивает, что да как, а я даже обдумать вопросы не успеваю толком. И спать ведь не ляжешь - не перевернешь в нужный момент на бок и задохнется этот долбаеб в своей блевоте. И поминай как звали. Вот тебе и Великая Держава, блять. - "...Я вот боюсь, как бы они снова за тебя не вспомнили." - слышится хриплое на том конце. Тоже бухой, что-ли? Хм. Я не подумала. Честно. Как-то уже и забыла об этом - все так быстро разрешилось, что и в памяти-то толком не отложилось. Хотя, может, это только для меня быстро. Всё-таки, хреновый из меня рассказчик. - Не каркайте, дядь Союз. - вымученно тру закрытые веки пальцами и выдыхаю. Кажется, у меня мигрень. - "Да-да, точно. Типун мне на язык. Ты, главное, там не переживай, ничего не бойся. Не нервничай, кушай хорошо." - Э-э-э, ладно? - прям как моя бабушка... - "От нервов знаешь какие болячки вылазят? А ты вон и так худющая, как палка." - небольшое молчание, прерываемое шумом от телевизора (судя по всему, новости слушал), и он спрашивает: - "Пока Росся отсыпается, борща приготовь. Или пюрешку с котлетами. Знаешь хоть, как готовится?" Что, простите? - А, да не. Все нормально. У нас ещё полный холодильник, - конечно же, безбожно вру. В холодосе давным-давно уже мышь повесилась. Но признавать, что готовить я за свои шестнадцать с хуем лет так и не научилась как-то не хотелось. - "Ну, смотри. Росся проснётся, а жрать нечего." - Пф, пусть сам приготовит, если захочет. Я ж ему не мамка. Яичницу он в состоянии сварганить. - "Ну, Юлек, так дела не делаются. Ты же девочка, хозяюшка в доме, в конце концов." О, боже. Так он так воспринимает меня? И попробуй ему объясни, что мы с Ростей просто живём вместе. Гнать на мужика как-то не хотелось - он ж не со зла, заботится, вроде как. Правда, не понятно, обо мне или о Россе. Однако мои феминистические повадки взбунтовались - ещё бы! Терпеть не могу, когда мне указывают на мою принадлежность к женскому полу. Будто попрекают. Ещё и указывают, что делать и где быть. Принеси-подай, иди на хуй, не мешай. - Извините, дядь Союз, мне пора. Росс опять до туалета дойти не может. - ляпаю первое, что на ум взбрело и бросаю трубку. Да, некрасиво. Но было бы еще более некрасиво, если бы этот разговор продолжился. Глубоко вздыхаю. Господи, как все это не вовремя. Вот прям щас нужно ему было позвонить. Итак тут из-за Рости вся как в воду опущенная, ещё и он. Я ведь говорила ему, что между нами ничего не было и нет. Ну, то есть, я, по крайней мере, не говорила ему о том, что произошло на днях. Да что там! Я сама не знаю, как трактовать такое поведение: как очередной бред алкоголика или он по-серьезке. - Доброе утро. - хрипит, опираясь рукой о косяк мужчина. Кривая ухмылка выдавала его трезвость и ясность ума. - Да как же. - как обычно бурчу. Иду к окну, дабы открыть и просто иметь лишний повод не смотреть ему в глаза. Может, если я сделаю вид, будто ничего не было, он подумает, что все это было сном? А может, он вообще не помнит ни о чем. - Я не забыл. - словно читая мысли, внезапно выдаёт он, а я вздрагиваю, на мгновение замерев схватившись за ручку. Каких усилий мне стоило её провернуть и открыть раму. - Так и будешь делать вид, будто ничего не было? - А что было? - тихо переспрашиваю, просто чтобы заткнуть. В ответ молчание. Беру с подоконника пачку сигарет и закуриваю одну, выдыхая дым в открытое окно. Сначала я увидела руки по бокам, потом почувствовала дыхание на шее, и только затем ко мне прижались почти вплотную. - Ничего. - неожиданно выдал он, забирая наполовину выкуренную сигарету из пальцев, и затянулся сам. - Ты идиот. - раздражённо закатив глаза, шиплю. - Это надо же было так пить! - Извини. - Ты не передо мной извиняйся... - А перед кем? - перебил, не дав договорить. - Никого, кроме тебя, рядом не было, помнишь? - он резко развернул меня к себе и прижал к подоконнику. Сначала мне показалось, что он злится, но все та же ухмылка опровергла это. - Как же мне тебя отблагодарить? - шепнул прямо в губы. - Для начала - пойти закодироваться. - ныряю мужчине под руку, тем самым выйдя из объятий, и иду по направлению к комнате. - Да херня все это. - слышу, как тот идёт за мной. - Работает на чистой психосоматике. - встаю посреди комнаты, выискивая более менее нормальные шмотки. Боковым зрением замечаю стоящего в проёме Росса. Он мялся у порога, как будто не мог войти. - А ты куда-то собираешься? - В холодосе даже мыши дохлой нет. - подбираю со спинки кровати майку и принюхиваюсь, расправив. - Ты ж сказала, полный холодильник. - вдруг озадаченно посмотрел на меня он. Я закатываю глаза. - Мне, по-твоему, когда надо было сходить в магазин и что-то приготовить? - раздражённо выкидываю вещь в угол комнаты, помечая в голове кинуть её в стирку. - Ты два с хуем дня валялся, как овощ, а которым глаз да глаз, а до этого из квартиры выйти не давал в пьяном угаре. - Я с тобой. - Да щас. Ага. Дома сиди, делать нечего. Сейчас Росс вдруг стал напоминать ребёнка, растерянного и озадаченного. Всегда забавляла его эти резкие перемены, хотя и не покидало чувство, что он просто хороший актёр. Играет роль, дабы расположить собеседника, вот и все. - Я все равно пойду с тобой. - продолжал упорствовать, и я со вздохом наблюдала, как он идёт одеваться в свою комнату. Качаю головой, аки мамка, и наконец запримечиваю что-то более менее чистое на стуле. Когда я только-только вышла из комнаты, этот уже стоял готовый в коридоре, проверяя что-то в бумажнике. Подняв взгляд, он почему-то долго смотрел в упор, а потом улыбнулся, как припадошный*. - Чего? - снимаю джинсовку с крючка и накидываю, расправив волосы. - Ничего. Хочешь куда-нибудь сходить? - Да, в магазин. - чуть толкнув Россию в бок, иду к двери. - Деньги взял? - Взял. Ну а помимо магазина? - не отстаёт, пока проворачиваю внутренний замок и открываю дверь. - В кафе может, или в парк. А можем просто пройтись по ТЦ. - Нет. - прохожу вперёд и пропускаю Родю, придерживая дверь. У меня не было настроения ни в парк чесать, ни по торговому центру пешкодралить. Единственное, чего мне хотелось - хороший долгий сон. И все. Тот наигранно-грустно вздыхает и выходит из квартиры. Я закрываю за ним дверь на ключ и иду к лифту. Кстати, даже работающему. Всю дорогу мужчина шёл бок о бок, даже порывался приобнять. Раздражение потихоньку брало вверх. Благо, супермаркет находился чуть ли не напротив - минут пять ходьбы. Чувствую, ещё бы чуть-чуть, и я бы попросту его прибила. Особенно после того, как он прямо из-под носа забрал у меня пакет (самый легкий из всех, между прочим), мурлыкая себе под нос какой-то весёлый мотивчик. Уже в подъезде, выйдя из лифта, не выдерживаю: этот придурок, с четырьмя баулами продуктов, не дал мне даже дверь замком открыть. - Так, все, хватит! - эхом раздалось на этаже и пролетело ниже. Россия так и замер - с пакетом в зубах и еле-еле проворачивая ключ в замке. Резко откидываю его руку и сама открываю дверь. Злая, как черт, иду в квартиру. Если ему так хочется сделать всю работу за меня - пожалуйста! Пусть сам разбирается с продуктами и сам готовит! ...на самом деле, я и сама не поняла, что меня так разозлило, есть быть честной до конца. То-ли отсутствие сна так сказалось на моей и без того расшатанной нервотрепкой психике, то-ли дело было немного в другом. Зарываюсь пальцами в ломкие волосы и сажусь на кровать, запершись в своей комнате. Слишком быстро. Я не привыкла. Мне нужно время. Руки дрожали и почти не слушались. Прикрываю слезящиеся от переизбытка эмоций глаза... *** Поясню. Я живу с Родей уже около... полугода? Допустим. И я привыкла к нему, как другу. К брату, на крайняк. И мне нужно время перестроиться, свыкнуться с мыслью о наших изменившихся отношениях. Осознать, что я кому-то небезразлична, в конце концов. Я не думала "о нас" с того самого дня, как мы поцеловались. Просто запрещала самой себе. Ничего нет и не будет. Не у нас и не со мной. Я не тот человек, с которым он хочет и должен быть. Да, в какой-то степени играет мой юношеский максимализм и моя низкая самооценка. Взгляд снова падает на выпирающие кости запястья. Так, довольно самобичевания. Даже если у него фетиш на заботу и костлявость, проблема была в его... поведении. Теперь оно воспринималось мной по-другому. Не знаю, как это называется и как это работает. Это как начать встречаться с лучшим другом: все чувствуется уже иначе, даже если поведение все то же. Он слишком торопится. Слишком навязчивый. Слишком заботливый. Слишком... слишком. Его много, и он везде. Задыхаешься. Даже за столь короткий промежуток времени в пару дней я это поняла. Ведь такое уже было. Уже был парень, похожий на него. Первый и последний в моей жизни. До и после него были только девушки. И то, краткосрочные и ничего не значащие в моей жизни. Долгие отношение - явно не мой конёк. Это я поняла уже давно. И то, что Роде именно это и нужно, убивало меня. Душило. Изматывало. Он слишком торопится, слишком спешит. Я так не могу. Мне. Нужно. Гребаное время. Неужели ему так трудно подождать? Или он не понимает? Тогда где ж его хваленая проницательность? Я не могу объяснить ему того, что чувствую. От своего прошлого... скажем так, неудачного эксперимента, я отделалась с трудом, можно даже сказать, пробиралась сквозь дебри чужих слез и непонимания. Я полчаса ему объясняла, что лесбиянка. Ужас. От Роди так не отделаешься. Родя все поймёт. И уйдёт в запой. Тогда все пойдёт по пизде. В чем проблема сказать напрямую, как я и люблю? Говорю же, не могу облачить то, что чувствую, в слова. Не могу объяснить, что он делает не так. В голове могу, а вслух как ему в глаза посмотрю - нет. Короче, попала конкретно. Ладно, хрен с ним. Если мне нужно время, так и поступлю - потерплю. Авось не пройдёт, придумаю чего. Это же Родя, в конце концов. Он ли меня не поймёт?..