Заставь меня жить

Роуз не знала, что и сказать: несколько минут они оба смотрели друг на друга в явном замешательстве. Если это очередная изощренная пытка, то, увы, она не принесла должного результата: боль была терпимая, даже более того. Постепенно стихла, оставив лишь легкое жжение. Хакс разорвал зрительный контакт первым, отошёл к столу и взял оттуда небольшой приборчик. Ультрафиолетовый свет должен был устранить любое заражение, если таковое могло произойти, поэтому Армитаж перестраховался. Поверх пореза он наклеил заживляющий пластырь. Рана легкая, практически безобидная, если сравнивать её с теми, которые теперь покрывали его тело бесчисленным множеством всевозможных шрамов. Он протер кинжал одной из тряпиц, лежащих на полированном столе и отложил. Пальцы быстро застегнули пуговицы, закрывая руки: перчатка вновь покрыла кисть. — Это все твои выходки?! Повстанческое отродье, оказывается, чёртов форсъюзер! — Армитаж развернулся к девушке, вновь указывая на неё пальцем. Привычка. Её зубы, благо, не так близко, чтобы вновь укусить его, и все же, он невольно нахмурился и сжал пальцы в кулак. — Что? — Роуз в недоумении посмотрела на мужчину, оценивая, насколько сильно он двинулся мозгами. В начале — калечит себя и внимательно рассматривает её, а потом ещё и навешивает странные прозвища? Фарсузир? Это оскорбление? Как он её обозвал? Но генерал продолжил мыслить вслух: ответ пленницы его не устроил совершенно точно. — Применила силу по отношению ко мне, но на остальных это не подействовало… Ничего не понимаю… — пробормотал он, задумчиво проводя ладонью по и без того слишком приглаженным волосам. — Тогда почему ты не раскидала штурмовиков? Это какой-то ход вашего ничтожного Сопротивления?! — добавил он громче и отодвинулся от стола, вмиг сократив расстояние до пыточного кресла. Хакс снова навис над девушкой, чуть сощурив глаза и направив на неё лампу. — Отвечай, когда тебе задают вопрос! Иначе моё снисхождение сменится гневом! — На что отвечать? — девушка немного прикрыла глаза: лампа ослепила её, не давая разглядеть ничего, кроме этого мерзко-яркого желтого пятна света. — Как я могла их раскидать, если меня держали?! Или на какой из твоих глупых вопросов я должна дать ответ? — Тико и сама удивилась, откуда у неё взялась эта смелость. Возможно, потому что сейчас она находилась в безвыходном положении. Ей нечего было терять, кроме гордости. Которую этот рыжий придурок уже умудрился запятнать. — Нет-нет, со мной этот фокус не пройдёт! — он наклонил лампу ближе к её лицу, наклонился и сам, — Кто тебя подослал? Рен? Джедаи? Кто стоит за всем этим?! — Не смей на меня орать, — прошипела Роуз и, собрав все свои силы, дернула головой вперёд, ударяя Армитажа лбом, как ей показалось, в челюсть. Однако боль, которая, предположительно, должна была быть только головной, отразилась ещё и где-то в области носа. Он что, ударил её раньше? Сломал ей нос? — Ах ты, паршивый порг! Хакс тихо застонал, резко отшатнувшись от девушки и задев лампу, отчего та оказалась направлена на него: к премерзким звездочкам в глазах прибавились ещё и круги. Наощупь найдя опору, Армитаж прижался плечом к одной из стен и осторожно потрогал пальцами перегородку носа. Голова тошнотворно сильно кружилась, от чего позу довольно скоро пришлось сменить, дабы и вовсе не оказаться на полу. Оперевшись бедром о небольшую тумбу, стоявшую чуть поодаль, мужчина жмурится, ощущая, как осторожная дорожка крови стекает по верхней губе: на языке остаётся неприятный привкус железа, когда он непроизвольно облизывает губы. Неприятный, как же. Привычный, уже вкус. — Ты — жалкое отребье своей жалкой мамашки! — Брендол Хакс ненавидел, когда трогали его вещи. Особенно те, которые лежали на столе. Но Армитаж поклялся себе узнать, в какой колонии держат его родную мать, и никакие запреты не могли удержать искренних порывов дорваться до истины. Сердце юноши обливалось кровью при мысли, что его матушка могла умереть от рук какого-нибудь солдата, превысившего свои полномочия, относительно пленных рабочих. Или она тяжело больна и доживает свои дни, сгорбившись и дрожа в каких-нибудь кустах, не в силах подняться на ноги. Испытывает отчаяние от голода и холода. От унижений, которым её там подвергли… — Она тоже любила шариться по моим документам, — не унимался Брендол.— Чертова сука! Все хотела спасти свого отца-предателя. — мужчина мерзко усмехнулся, схватил со стола одну из бумаг и потряс ею в воздухе. Через секунду он заржал, не дождавшись от сына никакой реакции: тот решил, что молчание — лучший выбор в его ситуации. — А знаешь, как она за то поплатилась? За своё неудержимое любопытство? Я сломал ей нос, прямо как тебе сейчас, собачий выродок! Потрах шлюхи! Пошел вон, пока я не пнул тебя напоследок! Хакс младший поднялся с пола, с трудом поймав равновесие, и поспешно вышел. Он постарался не встретиться взглядом с отцом: это бы вызвало очередную волну бесполезной ругани и побоев. Но разве не лучше умереть, чем жить под сапогом этого садиста? А может, лучше устранить проблему, а не попытаться от неё сбежать? Это умозаключение глубоко засело в голове мальчика, и тогда тринадцатилетний Армитаж впервые начал замечать, что мысли об убийстве перестали его пугать. Он чуть запрокидывает голову, пытаясь как можно быстрее сообразить, как ему лучше поступить. В первую очередь нужно добраться до воды, холодной воды, исключая тот факт, что тогда ему придётся оставить это повстанческое отродье одну в камере. Исключено. Стереть кровь перчаткой, размазав по лицу, и выйти из камеры с опухшим носом? Черта с два он допустит распространение разнообразных сплетен вокруг этого происшествия. Должен был быть ещё какой-то вариант… Придётся использовать что-то из подручных средств. Роуз с трудом постаралась сфокусировать взгляд, радуясь, что наконец-то освещение не режет глаза. В ушах оглушительно звенело, но девушка все равно попыталась выйти из странного состояния. Скорее всего после этой выходки, рыжий упрячет её в одиночную камеру, а потом прикажет расстрелять. Что ж, все что угодно лучше, чем продолжение пыток и разговоров с этим чокнутым. Тико посмотрела на генерала. Его потемневший взгляд метался по камере, будто он только что увидел призрака. Из одуревшего состояния его вывел щелчок входной двери. Один из штурмовиков, что все это время сторожил их снаружи, нерешительно заговорил: — Генерал? Верховный лидер Кайло Рен прибыл на борт. Он требует Ваше присутствие в зале совещаний… — штурмовик поднял глаза, встречаясь взглядом с Хаксом. При ярком свете лампы, которая все ещё была направлена на Армитажа, вошедший сумел разглядеть кровавые подтеки под носом генерала, которые тот старательно пытался скрыть ладонью. — Вы ранены?! Штурмовик резко поднял бластер в направлении пленницы, в любой момент готовый выпустить заряд. Хакс легким взмахом здоровой руки приказал отставить. Еще какие-то сопляки будут считать его тряпкой, не способной справиться с безоружной женщиной. А что ещё хуже, будут за него заступаться… Нет, спасибо. Он в такой ерунде не нуждается. Если бы он захотел, избавился бы от повстанческой твари собственными руками… Но она пока что была ему нужна. — Это не травма. — Армитаж отмахнулся. — Проводите нашего гостя, я с ней закончил, — явный акцент на последнем слове и обращении заставил Роуз сжать губы в тонкую полоску, — в самую дальнюю из камер на нижних этажах. Будьте внимательны, у нее есть способность к Силе. Штурмовик убрал бластер и первым делом приготовил наручники. Хакс же в это время надеялся на сообразительность Тико не говорить о том, что тут произошло, в присутствии посторонних: иначе ему придётся пристрелить её лично, прямо здесь, в этой камере… А делать ему это оочень не хотелось. Необходимо было подробнее узнать о её способностях, о том, могла ли бы она принести ему какую-то пользу. И почему она так выборочно применяет свою Силу… Девушка, благо, молчала, пока штурмовик отсоединял её от креплений пыточного кресла и заковывал в новые наручники с датчиками. И все же, Армитаж не мог не заметить, как пронзительно она на него смотрела. Словно готова была во всеуслышание заорать о его поражении. Надо же, девчонка разбила ему нос. Генерал все же добрался до небольшого зеркала над раковиной и включил воду. Вид у него был так себе, не удивительно, что штурмовик среагировал: как бы он ни старался, кровь все же перемазала лицо, волосы… Хаос. Наспех убрав следы крови со своего лица платком, смоченным холодной водой, Хакс выбросил его в мусоропровод в стене. С тех пор, когда он стал работать с Реном, приходилось иметь в каюте целую полку с одноразовыми платками. Благо, он додумался принести несколько и в пыточную: на такие вот случаи. Его внешний вид всегда должен быть безукоризненно идеальным. Уже на выходе, ещё раз взглянув в зеркало и отвернувшись, он вкрадчиво добавил, нервно поправляя волосы назад, в свою привычную прическу: — Убедись, чтобы все произошедшее осталось в полном секрете. Если надо будет, сделай все, что потребуется.

***

Штурмовики практически тащили ее за собой по однотипным коридорам, ловко ускользая от случайных свидетелей. Роуз вертела головой в поисках хоть каких-нибудь отличительных черт, чтобы найти выход на верхние этажи самостоятельно. Она выберется, обязательно. Сопротивление придет за ней. Рей придет за ней. За одной из дверей наконец показались тюремные камеры, более продвинутые, чем у сопротивления: идеальные стальные квадраты, от которых наверх выходили трубы и провода. Никаких решеток и замков. Роуз стало жутко от мыслей, что могло быть там, внутри. Но когда дверь в камеру распахнулась, там было абсолютно пусто. Ни стула, ни каких-либо изображений на ярко-белых стенах. Штурмовик толкнул девушку в плечо, и она покатилась кубарем внутрь. Дверь захлопнулась, сливаясь со стенами. Роуз будто оказалась в страшном сне, который снился ей пару ночей назад: там не было ничего. Абсолютная тишина и белоснежная пустота. Единственный звук, который можно было услышать — ее собственное дыхание, которое эхом отражалось от стен. Она осторожно села, держа больную кисть и сглотнула. Нельзя паниковать. Это всего лишь обман.

***

Тико потеряла счет времени, когда ей начало казаться, что стены стали как будто меньше, а пульс в ушах ускорился. Он стучал по барабанным перепонкам все громче, и девушка прикрыла уши руками. Глаза начали слезиться, в панике ища хоть что-нибудь не белого цвета, кроме себя самой. Она завыла, когда внезапно ощутила удар по лицу. Нос снова защипало, как тогда, в пыточной. На белоснежный пол, в доказательство реальности, упало несколько капель крови. Это не кошмар, а всего лишь голограмма. — Первый Орден искусно постарался в создании этой чертовой машины, сводящей с ума, — прошептала Роуз, вновь ощущая боль по всему телу и подаваясь вперед. Это чувство ей уже знакомо. Впервые симптомы появились чуть больше года назад, ещё в родном доме на Малом Хейсе. Пейдж тогда поклялась, что чуть не поседела от вида сестры на полу: лицо разбито, руки болезненно вывернуты и вещи… повсюду разбросанные вещи. — Роуз! Сестренка моя! — старшая Тико упала рядом и аккуратно приподняла голову Роуз, смахивая её слезы пальцами, — кто это сделал? Скажи мне? Кто здесь был? — Никого, Пе-пейдж, никого… Роуз забилась рыданиями, не в силах пошевелить даже пальцами ног. Она и подумать не могла, что прямо сейчас, на корабле Первого Ордена точно так же рыдает некто, по имени Армитаж Хакс.