Заставь меня жить

Хакс вернулся в свою каюту в пренеприятнейшем расположении духа. Рен… Когда этот паршивый форсъюзер уже отправится к праотцам? Прямиком к своему горячо любимому деду. Заслуживший расположение Сноука, чем он лучше его, Армитажа, безукоризненно и чётко исполняющего свои обязанности во имя благополучия и процветания Первого Ордена? Ничем, совершенно ничем. Генерал чувствовал какой-то подвох: от Кайло веяло предательством, он никогда не подчинялся правилам абсолютно и полностью, в то время, как Хакс следовал всем указаниям (не зыбывая про свою личную выгоду, конечно) и действовал в интересах Ордена. Мужчина открыл дверь, намереваясь остаток вечера провести в одиночестве, погруженным в свои мысли, и продумывая дальнейшие действия. Не давать никакого спуску Рену. Один его неверный шаг, единственный промах, и все, Армитаж должен успеть зацепиться за эту возможность, и раз и навсегда избавиться от соперника. Он, и только он, заслуживает звания Верховного Лидера. Он, Армитаж Хакс, воспитанный отцом, как идеальный руководитель, начальник, командир. Истинный лидер, рождённый, чтобы возглавить Первый Орден. Армитаж болезненно закрыл глаза, когда его учебный стол покрыли лучи солнца. Настолько редкого на Арканисе, что непривыкшие к такому яркому свету глаза защипало. Он потянулся, впервые замечая, настолько сильно у него ныли мышцы спины и шеи от долгого сидения. Но учебник по механике гравициклов был почти закончен, а Армитаж ненавидел оставлять что-либо на полпути к завершению. Он оторвался от датапада, уставился в широкое окно и задумался. Как всегда, самым главным человеком, терзавшем его мысли, была мать. Он думал о ней так часто, сколько мог: крохи воспоминаний о ней было единственным, что грело душу. Он снова чувствовал на лице теплоту солнечных лучшей. Интересно, откуда была родом его мать? Там было много солнца, или она так же жила в полумраке гроз? Как выглядела ее улыбка? Какого это, чувствовать прикосновение ее рук? Они такие же мягкие, как касания солнца к коже? Или приятнее? Подросток нахмурился. Отец ненавидел, когда он говорил о ней. Сильно злился, когда догадывался, что он, Армитаж, вспоминает её. Но почему? — Опять теряешь драгоценное время на бесполезные мечтания, ублюдок? — резкий голос отца, раздавшийся из-за спины, напугал Армитажа. Он торопливо заморгал, словно пытаясь вытравить возникшую перед глазами картинку. — Нет, нет, я только сделал передышку. Брендол прошел вперед, намеренно задевая рукой сидящего сына и хмыкнул. Брендол ненавидел солнце. Он вообще много что ненавидел. Взгляд его голубых глаз прошелся по освещенной естественным светом комнате, а затем упал на датапад с открытой книгой. — Учись прилежно, рыжая бестолочь. Потому что ты — будущее нашего дома, и либо ты принесешь пользу Великой Империи, либо сдохнешь от моей руки. Стоило генералу сделать шаг внутрь помещения, до его слуха, наконец, дошло обращение одного из подчинённых. — Генерал! Генерал! Ваш приказ был приведён в исполнение. Повстанец в камере. Однако у нас возникли кое-какие проблемы… — Хакс его не дослушал. — Она сбежала?! — лицо Армитажа перекосилось от гнева. — Я предупреждал, что у неё есть способности к Силе, а вы проигнорировали мои слова?! — Нет, генерал, прошу прощения. Я неправильно сформулировал, — штурмовик постарался придать голосу больше твердости, — пленница в камере, как показывают датчики, она её не покидала. По поводу Силы, Генерал, вы совершенно правы, мы убедились на собственном опыте, что она обладает Силой. — Тогда в чём проблема?! Мне нужно чёткое донесение, прекратите мямлить! — Армитаж смерил штурмовика презрительным взглядом. «Вечно всё нужно делать самому… Как верно говорят: «Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам». — Виноват. Дело в том, что её поведение крайне странное. Ни с того ни с сего, она упала на пол и начала в прямом смысле протирать собой полы, лёжа, передвигаясь от одной стены комнаты к другой. А ещё у неё из носа текла кровь, хотя никто из нас даже пальцем её не тронул. Мы решили, что это отвлекающий манёвр. — С каких это пор вы что-то решаете?! Ваше дело докладывать мне безотлагательно обо всех происшествиях. Именно с этого и нужно было начинать! — Армитаж захлопнул дверь. На лице с едва заметной рыжей щетиной заходили желваки. Он был прав! Мятежная мразь действительно форсъюзер, да ещё и настолько умелый, что Рен до сих пор не смог её почувствовать. — Благо, я услышал то, что мне нужно. Я лично посмотрю, что у вас там произошло.

***

Когда они оба подошли к блоку с тюремными камерами, ещё двое штурмовиков громко разговаривали. — Да говорю тебе, никто туда не заходил! Кому надо её бить? — Да кому угодно на этом корабле! Эта грязная крыса как кость в горле торчит. Почему мы не можем просто пристрелить её? Хакс громко кашлянул, оповещая о своём присутствии, и штурмовики резко замолчали и вытянулись по стойке смирно. — Разговоры! Вы кем себя возомнили? — Хакс смерил каждого уничтожающим взглядом. — Кто из нас генерал, чтобы принимать какие бы то ни было решения?! Штурмовики молча отошли дальше от камеры. — Отвечать, когда я вас спрашиваю! — Мы предположили, что она опасный преступник, генерал. И её нужно убрать, — один из подчиненных, выступил вперёд. — Ещё одно предположение, выходящее за ваши полномочия, и будете колесить в капсуле в открытом космосе, — Армитаж презрительно прищурился. Угроза должна была подействовать, подтверждением этого служило молчание. — Вы свободны. Я разберусь с ней сам. Штурмовики молча передали ему ключи от камеры и, отдав честь, ушли по коридору к выходу. Генерал сжал здоровыми пальцами ключи и, прислонив чип к разъему, ввел код доступа. Армитаж не особо задумывался о том, что он хочет там увидеть. Лежащую на полу девчонку с окровавленным лицом? Её, сидящую посреди комнаты с безумными глазами? Бьющуюся в истерике? Единственное, на что он делал ставку: найти там поверженного врага, сломленного, молящего о пощаде. В этом он, по крайней мере, себя уверял. Он зашёл в камеру, заблокировал дверь изнутри и застегнул ключи рядом с бластером, на который осторожно положил здоровую ладонь. Его взгляд остановился на повстанке, которая смотрела прямо на него с, казалось бы, ещё больше ненавистью, чем несколько часов назад. «Ненависть… она боится меня, но пытается храбриться изо всех сил. Это так забавно». Армитаж внимательно всмотрелся в её лицо, делая тихие осторожные шаги и не опуская руку с бластера. Одно её движение, и он выстрелит ей в ногу. Конечно, она перенаправит боль и на него, но он уж постарается остаться в вертикальном положении. Как же он ненавидел этих джедаев, форсъюзеров, этих ублюдков, которым жизнь принесла на блюдечке с каемочкой все радости… Он нахмурился, взгляд его стал осоловевшим. Девчонка так правдоподобно избила себя, что у неё под носом действительно была запекшаяся кровь. Как же так получилось? Эта мазохистка сама себя била? Чем? Наручниками? Билась о них головой? — Что здесь произошло в моё отсутствие? — его голос показался Роуз оглушительно громким. Она поморщилась и перевела взгляд на руку, сжимавшую бластер. И все же, какой-то звук, хоть и не такой приятный, как голоса её друзей; она была сейчас рада услышать что угодно кроме своего сердцебиения и дыхания. И то, и другое, уже практически болью пульсировало в голове. — Я хотела задать тот же вопрос, — прозвучало не так жалко, как подумалось Тико. Секунду назад, до того, как дверь в её камеру открылась, она была уверена, что сейчас у неё начнётся истерика. Она не выдержит, сойдёт с ума, и никогда не выберется отсюда. Никогда не увидит родную планету, семью, друзей, свет… Ничего больше не увидит и никогда ничего не почувствует. Но этот мерзкий рыжий солдат пришёл раньше, чем слезы снова начали скапливаться в глазах. — Не перебивать меня! Отвечать на мои вопросы! — Хакс стремительно приблизился к девушке, вытягивая бластер и прислоняя дуло к её виску. Снова холод на коже. Отвратительное чувство. — Тогда вопросы нужно формулировать конкретнее, — Роуз задержала дыхание. Сейчас она просто доиграется, и он спустит курок, разнесёт её голову по всей этой камере. И все, больше не будет Роуз. Не было никогда никакого механика. Кто такая Роуз Тико? Да никто. Мало ли, сколько у Сопротивления таких, как она. Её даже и не вспомнят через пару лет. Тогда кому нужна эта поддельная смелость? Но, видимо, рыжий согласился с её претензией относительно вопроса. Он чуть отстранил бластер. На этот раз мужчина находился на расстоянии вытянутой руки: он не приближал своё лицо к её, во избежание казуса, произошедшего в пыточной. — Я уточню, — учтиво произнёс он, практически по слогам. — Когда двери этой камеры закрылись за тобой. Было ли что-то, показавшееся тебе непривычным? Мне нужно конкретное описание, желательно, детальное. И да, не пытайся меня дурить, я пойму, если ты мне врешь, — он не разрывал зрительного контакта, чётко проговаривая каждое слово. Выбивал каждую букву в её подсознании своим стальным голосом. Как в этот момент Роуз хотелось сбить с него эту надменность, выхватить бластер, выстрелить в упор ему в лицо и сбежать отсюда, из этого Ада. Пусть, её на первом же повороте из коридора застрелят, но она не позволит больше издеваться над собой, не даст ему наслаждаться её страданиями: он не посмеет смотреть на то, как у неё опускаются руки от безысходности. — Я повторяю свой вопрос ещё раз! — из оцепенения и отчаянных мыслей её вывело очередное прикосновение бластера к виску. Его пронзительные глаза смотрели на неё в упор. Зеленые глаза потускнели, выдавая усталость и в белом свете комнаты стали отдавать голубым. — Что-то ударило меня по лицу. Увы, не имею понятия, что это могло быть, — она еще больше приподняла подбородок, стараясь всем своим видом показать, что не боится. Однако ноги предательски дрожали. — Это хорошо продуманная пытка. Бить связанного пленного чем-то невидимым. Только Первый Орден способен на такое. — Да что тебе известно о побоях, повстанческая крыса! — он замахнулся, чтобы ударить её бластером, но остановился. Ему нужно было прийти в себя. Он здесь ради информации, одной только информации, а не затем, чтобы избить эту девчонку до полусмерти. — Ладно. Это все? Тебя ударили всего раз, и из-за этого ты начала пользоваться Силой и протирать собой полы?! — Хакс сделал над собой усилие и постарался вернуть голосу привычную холодную отчужденность. В первую очередь работа. Никого не касается его личная драма. Он всегда знал, что Повстанцы слабаки, но чтоб настолько. Роуз перевела дыхание и, чуть успокоившись от того, что мужчина отвёл руку с бластером, продолжила. — Это припадки. Не думаю, что кто-то из вас к этому причастен. Подобное происходит со мной уже довольно долго. Это похоже на эпилепсию, — девушка говорила как можно спокойнее: пусть ей и хотелось вывести из себя этого надменного ублюдка. Особенно после того, как она невзначай нашла его «слабое место». Оно того не стоило. — С чего мне верить, что это не ты сама вызываешь у себя эти припадки с помощью Силы? — Армитаж с подозрением посмотрел на неё, стараясь уловить в лице хоть что-то, что могло бы выдать ложь. Но, к удивлению, девушка никак не изменилась. Зрачки остались прежними. Она лишь удивленно моргала глазами. — Я похожа на двинутую? Да кто нормальный захочет сам падать и бить себя об пол, а потом ронять все вещи, находящиеся в комнате. Даже вазу. Любимую вазу! — простое объяснение перешло на конкретику. Тико ненавидела, когда её обвиняли во лжи. Он просто провоцирует её. Нельзя поддаваться. Он хочет вывести её из себя, а затем упрятать в камеру похлеще этой. Или убить. Преступник, не поддающийся контакту, требует немедленного уничтожения. — Предположим, это не ложь, — произнёс генерал, скорее для самого себя. Тихо, практически себе под нос, и убрал бластер за пояс. «Припадки… внезапные припадки, как же они похожи на джедайские фокусы». — Как часто они проявляются и от чего зависят?! — Хакс цеплялся за каждую мысль, исключая одну теорию за другой. Игнорируя ту, что изначально казалась ему наиболее верной. — Я не знаю… это всегда происходит неожиданно, — Роуз внимательно следила за странными передвижениями мужчины по комнате. Он не поворачивался к ней спиной, так что она всегда оставалась в поле его зрения. Но он вёл себя странно. Слишком странно, и это напрягало. «Нет-нет, это ошибка, ещё ничего не известно наверняка. Она морочит мне голову, чтобы я поверил ей и отпустил. Джедайское отродье, они могут придумать все, что угодно, ради свободы». Онемевшая рука вновь начала болеть: как бы Армитаж ни старался, игнорировать боль было трудно. Беседа с Реном и Сноуком отвлекли его от собственных ощущений, а затем одна боль сменилась другой. Он жил с болью с детства, словно, это была какая-то его часть. Та, что напоминала ему о том, что он ещё живой. Хакс намеревался разобраться с «волшебными» переломами в своей каюте: заново сломать все пальцы и вправить их, чтобы срослись ровно. Отец несколько раз ломал ему пальцы обеих рук за то, что он неправильно держал бластер или меч, так что операция по вправлению суставов была для него не в новинку. Чего нельзя было сказать об этой неженке из повстанческого отряда. Та бы вряд ли смогла ломать себе пальцы. И как он вообще мог подумать, что эта слабачка способна ради обмана разбить себе нос? Он же прекрасно слышал, как она кричала, когда палач палец за пальцем превращал её кисть в бесформенное нечто. — Я должен проверить правоту этих слов, — пробормотал он уже вслух, всем корпусом повернувшись к девчонке. — Если мои догадки окажутся верными, тебе очень повезёт. Возможно. Хотя, я бы не сказал, что это везение. Скорее, лучший исход. Если же я окажусь неправ, ты не выйдешь из этой камеры живой. Так что твоё дело — слушаться меня. И молиться, чтобы теория подтвердилась, — спокойно произнёс Армитаж и указал ей вглубь комнаты. — Сядь там! — С чего это мне нужно какое-то подтверждение?! Я не собираюсь никуда садиться! — Роуз взволнованно прижала руки к телу, словно этот жест мог уберечь его от той участи, которая обычно была уготована заложницам. — Я. Сказал. Сесть! — мужчина со всей силы толкнул Тико в плечо, отчего она упала. Сам он лишь покачнулся. — Не трогай меня, чертов ублюдок! — девушка прижала колени к груди, обхватив их скованными руками. Она не позволит ему сделать это! Попытается укусить, ударить, что угодно… Она не подпустит его к себе! Армитаж с ненавистью посмотрел на Роуз. Оскорбление…с каким остервенением и ненавистью она произнесла его. Прямо как Брендол. — Я. Попросил. Слушать меня. И выполнять! — в этот момент он пожалел, что не умел душить одним лишь взмахом руки. Впрочем, сделай он это сейчас, девчонка бы снова использовала Силу в ответ… Почему же она не пользовалась ею сейчас? Роуз тихо всхлипнула, тщетно стараясь вернуть самообладание. — Успокойся! Я не собираюсь тебя избивать, если ты не будешь вырываться! — рявкнул Армитаж и опустился на пол. — Все что мне нужно, это видеть твои руки! Тико удивленно посмотрела на него, ожидая увидеть усмешку, что-то, выдавшее бы то, что он просто издевался. Но генерал смотрел серьезно, как человек, который говорил совершенно простые вещи, и не понимал, почему его словам не разумеют. Девушка осторожно повернула кисти ладонями вверх, наблюдая за мимикой Хакса. Мужчина стянул обе перчатки с рук, сжав зубы, когда плотная чёрная кожа перчаток потревожила при снятии покалеченные пальцы. Он посмотрел на Роуз в упор, стараясь предугадать, собирается ли она бороться или же позволит ему проверить свою догадку без лишних усилий. Он все равно получит то, что ему нужно, и ничто не сможет послужить преградой. Роуз боролась с желанием отодвинуться от него как можно дальше, ударить ногой, головой, чем угодно, но здравый смысл шептал, что это не поможет ей избежать ровным счётом ничего. Скорее это только выведет его из себя. Не лучше ли понадеяться на волю случая? На то, что все обойдется с меньшими потерями, если она не предпримет ничего? Он сказал, ему нужны только руки. Кто знает, насколько этот человек тронулся умом и какие у него проблемы. Девушка поморщилась когда он взял её за одно из запястий, скрепленных наручниками, и внимательно посмотрел на покалеченные пальцы. Его прикосновения были контрастно холодными, по сравнению с температурой её собственной кожи. Наконец, он отпустил ее ладонь и, оперевшись предплечьем покалеченной руки на колено, сжал зубы. Крик Роуз оглушил его достаточно сильно: собственный тихий стон он не услышал. Опухший указательный палец в суставе вернулся на своё прежнее место. Хакс все еще тяжело дышал, глядя на то, как палец девушки так же, как и его собственный, больше не выглядел сломанным. Тот же палец, на той же руке. Одновременно. — Нет, черт возьми! Это обман! — он схватил кисть девушки, сравнивая со своей. Никакой ошибки не могло быть, как бы он ни старался уверить себя в обратном. Она, эта повстанка, и являлась его слабым местом, соулмейтом, как это называли за пределами Первого Ордена. Мужчина готов был взвыть от негодования. Он выпустил её ладонь, всмотрелся в лицо. Роуз прерывисто дышала, задыхаясь от перехватывающих дыхание слез. — Я не вру! — практически прокричала она ему в лицо, услышав, что он вновь опровергает её слова. Эта внезапная боль… Как он это сделал? Почему он так пристально разглядывает их руки? Девушка тоже посмотрела на свои пальцы, затем на его: они были одинаково сломаны. — Я-я правда не вру! — Я уже понял… Брог улыбался ему, и что-то в его улыбке было загадочное, странное. Они впервые увиделись спустя 16 лет после разлуки. Ещё будучи подростками, нашли свои собственные пути и больше никогда не возвращались в родной дом. Армитаж знал лишь то, что Брог тоже стал военным. — Я когда её увидел, меня будто молнией ударило. Как-то дерево в поле, помнишь его? Оно аж почернело. Я себя примерно так же чувствовал. — Брог сделал большой глоток воды из фляжки и продолжил, тяжело дыша. — А она мне улыбалась и так ласково смотрела… Он вдруг скривился и неистово закашлял, выхаркивая кровь. Из глаз его потекли мужские слезы отчаяния. Хакс замер, не зная, что ему делать. Все, что мог — это держать голову и полупустую фляжку. — Я так люблю её, Арми, так люблю… Я ведь ушёл со службы, дезертировал, чтобы Еву опасности не подвергать. — он с отчаянием всматривался в лицо Хакса, желая увидеть там хоть намёк на понимание. Пустота. Он прошептал все это на одном дыхании, последние секунды тратил на то, чтобы рассказать другу, излить душу… в горле вновь заскребло. — Ева, моя Ева! Мужчина вновь закашлял и схватился дрожащей рукой за рукав шинели бывшего лучшего друга. Тот не шелохнулся. — Она ведь тоже сейчас умирает, представляешь?! — Брог сильнее сжимал пальцами ткань шинели, как будто это могло вернуть его любимую. — О, звезды! Армитаж не мог произнести ни слова. Он лишь нахмурился и вновь поднёс к губам Брога флягу. Армитаж молчал, потому что не мог поделиться с другом тем, что было на душе у него самого. Смерть стала для него вечной спутницей. Он сам сеял её повсюду; он лично отдал приказ уничтожить поселение этих жалких прокаженных. И Брог оказался среди них.