Заставь меня жить

Двоякое чувство возникло у Хакса от высветившейся на датападе голограммы. Радость, смешанная с раздражением: это отвратительное сочетание сбило его с толку, помешав подобрать подходящие слова в ответ на полученное известие. Новость не могла не вызвать у него самодовольной ухмылки, потому что Сопротивление, находящееся на волоске от гибели, это было все, о чем он мечтал многие годы. То была цель всей его жизни. Так что же теперь? Отчего сейчас его восторг был на какую-то часть погашен злостью? Злостью от того, что новость пришла так не вовремя? Вздор! Он так долго ждал озвученного Сопротивлению приговора, что ни одна посторонняя кроме радости эмоция не имела права прокрадываться в душу. И как тогда следовало объяснять его нынешнее непривычное состояние? Может, это и к лучшему, что в их разговор встряли? Кто знает, к чему могло привести подобное сомнительно-спокойное времяпрепровождение с соулмейтом. Он и без того терял остатки рассудка, раз находился сейчас не там, на командном мостике, а здесь, в своей каюте, заботясь о девчонке. Заботясь? Он взял планшет в руку, поворачивая его так, чтобы повстанка не попала в обзор, но выйти на видеосвязь все же не решился. Девчонка могла повести себя непредсказуемо, особенно если сейчас она все внезапно вспомнила, а Хакс был уверен, что так оно и произошло. Он перевёл взгляд с экрана на лицо девушки. Хакс? Роуз замерла на месте, не веря собственным ушам, здоровая кисть сама собой сжалась в кулак, сминая шероховатую ткань одеяла. Ей не могло послышаться? О нет, конечно, нет. Стремительно осознание врезалось в её мысли, отрезвляя. Ей вдруг стало необъяснимо холодно, словно воздух за секунду охладился ниже нуля, и она примерзла ногами к полу, обратилась ледяной скульптурой — не живой, не дышащий. Но упрямое время продолжало бежать вперёд. Человек рядом пошевелился, вынуждая Роуз встрепенуться и поднять на него глаза. Рыжие, растрепанные волосы, светлая, бледная кожа… Сколько раз она видела проекции речей Хакса? Десятки раз? Сотни? Неизменно статный, за версту веющий смертью генерал в чёрной парадной форме не вязался с утомлённым мужчиной в тёмной расстёгнутой рубашке, сейчас сидящим с ней рядом. Помогавшим ей несколькими минутами ранее. Не могла же она не узнать его?.. Прикусив язык, дабы не сболтнуть лишнего, Тико усилием воли заставила себя расслабить напрягшиеся плечи. Если он и правда тот самый генерал Хакс, то лучше всего будет не паниковать, подталкивая его к принятию более жёстких мер по её заключению. Однако Роуз понимала, что он все равно заметил перемену. И была права. Несмотря на все старания девчонки, её волнение не укрылось от пристального взгляда Армитажа. Он достаточно внимательно смотрел на неё, чтобы подметить, что она не отшатнулась от него, не закричала, ровным счетом никак не выказала своего к нему отвращения. Но ведь вспомнила же, верно? Армитаж усмехнулся, прищурившись. Может, сопротивленке было знакомо такое понятие, как «благодарность»? Что, если она ничего не предпринимала лишь потому, что была ему должна? Он ведь позаботился и о ее здоровье тоже? Хотя эта забота была скорее эгоистичной, потому что в первую очередь, он в ней нуждался сам. Избавление от лишней боли, которая мешала бы ему в достижении цели. Мужчина, не отрывая взгляда от её темных карих глаз, активировал динамик и заговорил в наушник. — Вычислить их примерный курс и не прекращать преследования. Думаю, скрываться не имеет смысла, они знают, что мы движемся за ними. Заряды не тратить. Мы разобьём их, когда будем на месте. Топливо и силы на ответный огонь у них на исходе, так что сейчас скорее всего они ищут поддержку и дополнительное вооружение. Перепроверьте ближайшие планеты на наличие вспыхнувших беспорядков. Сопротивление не умеет разрабатывать тактики и делает все слишком открыто. Приступайте. Я сейчас подойду. — Он так и не включил камеру, запоздало поймав себя на мысли, что сейчас находится не в слишком подходящем виде, чтобы вести переговоры через голограмму. Неподобающе. Верховный Лидер не раздаёт приказы в одной рубашке и брюках. Верховный Лидер — лицо первого Ордена, он всегда должен быть безупречен. Если допустить хоть одну промашку, крах будет неизбежен. Хакс сжал зубы, и насмешка сошла на нет, как и вся решительность в его взгляде. Сердце совершило головокружительный кульбит, и дыхание перехватило от одной лишь жуткой мысли. Стоит ему оступиться, и они растопчут его, уничтожат, потому что всегда найдётся кто-то более сильный, более хитрый, ловкий и безумный. Мужчина ощутил, как пальцы похолодели от звенящей тишины по ту сторону связи. Ему показалось, что он видит в глазах девушки свой страх, нарастающей ужас. — Есть, сэр, Верховный Лидер, генерал Хакс! — наконец донеслось из динамика, и голограмма погасла. Звук в наушнике исчез вместе с ней. Армитаж выключил динамик, прекращая передачу сигнала, и в каюте воцарилась почти что привычная тишина. Он позволил страху подойти слишком близко, допустил мысль о своём проигрыше. Безумец. Пока он не позволяет чувствам управлять своим разумом, его невозможно уничтожить. Армитаж отложил планшет на кровать, все так же не разрывая зрительного контакта с девчонкой. От чего её ответный взгляд вызывал у него в душе необычное чувство, понять которое он пока что не мог? Глупости, не было ничего такого в её взгляде. Но почему тогда его сердце все ещё билось так быстро? Она смотрела на него, и ему хотелось думать, что она чувствовала то же смятение, что и он. Однако это было не так. Безумное предположение, не имеющее с реальностью ничего общего. Потому что они все ещё были врагами, и она ненавидела его. Не было никаких сомнений: вспомнила. Вспомнила и возненавидела больше прежнего за отданный приказ. Что ж, Армитаж уже давно понял, что это нечестная борьба: каким бы сильным ни было это желание наладить с соулмейтом хоть мало-мальский контакт, в первую очередь, он Верховный Лидер, генерал Первого Ордена, и в его сердце нет места ничему кроме его безграничной ненависти к Сопротивлению и Империи. К Рену, Сноуку, Прайду и отцу… Слишком много ненависти, его сердце занято ею полностью, и для любви, увы, место найти будет сложно, практически невозможно если быть честным. И Хакс был сыт по горло этой честностью с самим собой.  — Сопротивление все ещё в бегах, и никто даже не попытался вернуться и помочь тебе. Сколько тебе нужно доказательств того, что ты для них никто? Роуз лишь моргнула, не в силах отвернуться. Не вернулись… Никто. Пальцы сжались сильнее, и правую руку прострелило болью. Кулак разжался, и пальцы вновь приняли вынужденное положение. — Чёрт! — вскрикнула она, зашипев сквозь зубы и прижимая запястье к груди. Боль затуманила мысли, стирая нарастающий страх. Стирая взболомутевшееся было в глубине души отвращение, отчего-то не захлестнувшее сразу. Почему? Ответить было сложно даже в мыслях. Хакс скривился, сжав зубы и удержавшись от того, чтобы не дотронуться до собственных травмированных пальцев, более не обтянутых чёрной кожаной перчаткой. Обезболивающее ещё не избавило от алгии полностью, но оно должно было ослабить её, если только что-то не пошло не так… Глупые насмешки, как и свой внутренний монолог пришлось отложить до лучших времён, сейчас же нужно было постараться узнать, что конкретно не так он сделал, раз лекарства не подействовали. Какую промашку допустил, пока пытался сконцентрироваться на двух проблемах разом. Он осторожно протянул здоровую руку в сторону девчонки. Ту ладонь, на которую была надета перчатка.  — Ладно, крифф с ними, — он на расстоянии рассматривал её пальцы со все ещё неправильно расположенными суставными концами. Следовало сразу же вправить их, чтобы избежать проблем в дальнейшем. Это было сложной задачей, потому что сопротивленка вряд ли добровольно согласилась бы на это. — Дай, я посмотрю, — он нетерпеливо дернул ладонью в воздухе, намекая, чтобы она показала ему руку. Роуз рефлекторно подалась назад и скосила глаза на протянутую ей ладонь. Всего пару мгновений назад она опиралась на эту руку, чувствовала эти пальцы, поддерживающие её, а сейчас. Сейчас живот закручивался в узел от одной мысли прикоснуться к нему вновь. Сглотнув вязкую слюну, Роуз заглянула в глаза… генерала Хакса. Он смотрел на неё пристально, выжидающе, но, кажется, вовсе без злобы. Крифф, что ей делать? Она уже приняла таблетку, данную этим человеком, пила предложенную воду, в которой легко могло быть размешено что-то похуже снотворного. Яд. Хотя, если бы он хотел её убить, то уже сделал бы это, ведь так? Голова продолжала кружиться, не облегчая задачу думать. Что ему надо от неё? Почему она в каюте… В его каюте? А не в тюремном отсеке… Он ведь сидит перед ней совершенно спокойно. Сколько шансов убить его она сама уже упустила? Достаточно, чтобы Сопротивленцы могли усомниться в её верности? Желание смачно выругаться терялось за ноющей болью. Возможно, если она продолжит вести себя спокойно, генерал поверит в её сговорчивость, и у неё появится ещё один шанс застать его врасплох. Но для этого нужно… сжать зубы и протянуть ему руку. Роуз тихо выдохнула, неуверенно отрывая кисть от груди. Её пальцы еле заметно тряслись от напряжения, но она заставила себя протянуть ладонь вперёд. То, что она ответила на его движение было ещё более неожиданным действием, чем если бы она просто отмахнулась? У неё было безграничное количество вариантов, как поступить, но она решила спокойно подчиниться. Слишком подозрительно, чтобы быть просто проявлением доверия. Или Хакс стал конченным параноиком, или у девчонки действительно появилось что-то на уме. Так или иначе, он никак не прокомментировал своих догадок и аккуратно взял ее ладонь, поднося ближе к лицу: не так близко, чтобы она могла его ударить, но достаточно для того, чтобы отметить, те вывихи, которые он не пытался вправить у себя, оставались и у неё. Что касается того, вправленного им на его руке пальца, тот продолжал болеть. Значит, вправлять нужно было именно её суставы, либо он сделал что-то не так. Но что? В любом случае, лечение было необходимо, однако девчонка вряд ли позволила бы ему провести данную манипуляцию самому. Если признаться честно, он бы и сам на ее месте не доверял. Несмотря на их связь, исключающую возможность причинения вреда своему соулмейту, все равно бы не доверился. Сколь абсурдно это не звучало. К тому же, сейчас повстанка скорее всего и про связь-то не помнила. А может притворялась. Понять было сложно, пусть Хакс и пытался. Он ещё раз посмотрел на её руку, на грубую кожу пальцев, напоминавшую кожу занимающихся тяжёлым трудом рабочих, и заключил. — Придётся вправлять снова. Но это позже, — он выпустил её ладонь, отводя взгляд в сторону и поднимаясь с кровати. Роуз с ужасом посмотрела на него, озвучив первое, что пришло ей на ум. — Так это всё же твоя работа?! — воспоминания не желали приходить сразу, высвечивая лишь разрозненные фрагменты пережитых эмоций и ощущений. — Да что, черт возьми, произошло? — Армитаж повернулся, удивлённо взглянув на неё. — Можешь не утруждать себя попытками меня одурачить, — в его взгляде мелькнула злоба, и Тико уже пожалела, что вообще решила заговорить с ним. Однако отступать было некуда. Он подошёл к ней, и Роуз пришлось задрать голову, чтобы видеть его глаза, холодные зелёные глаза, которые несколько мгновений назад казались ей человечными и, черт возьми, даже родными?! — Ты все прекрасно помнишь. — Он наклонился и показал ей собственную травмированную ладонь. Роуз напряглась, переводя взгляд с его бледного, перекошенного от внезапной вспышки гнева лица на ладонь перед её глазами. Его лицо побелело ещё больше, когда вторая рука с силой надавила на повреждённые суставы, заставив их согнуться и пружинящим движением вернуться в прежнее положение. Тико задохнулась от собственной боли, с ужасом глядя на его ладонь перед её лицом. У неё не было ни слов, ни сил вымолвить что-либо. Она прислонилась свою ладонь к груди, сквозь слезы глядя на чужие пальцы, неестественно вывернутые из суставных пазов. — Думаю, это достаточно освежило твою память, — он выпрямился, наскоро натянув перчатку на поврежденную кисть. Обезболивающее должно было вот-вот подействовать. Хакс с трудом заставил себя абстрагироваться и отвлечься от произошедшего. Мысли с трудом, но переключились на первоочередную проблему в виде Сопротивления, вытеснив ненужные эмоции. Следовало как можно быстрее собраться и привести себя в надлежащий вид, иначе завоёванный безумным усилиями авторитет мог рухнуть в одно мгновение. Генерал, верховный Лидер, словно мальчишка, вылезший из борделя, пришёл на мостик в русстегнутой рубашке и простых брюках. Смешно. Ничтожно. Не достойно. Очередные неприятные мысли, касаемые шаткости положения крючьями цеплялись за и без того беспокойный разум, и Хакс никак не мог избавиться от этого. Быть параноиком сложно, ещё сложнее — иметь уязвимое место в виде соулмейта, который появился так нежданно — негаданно, что Хакс совершенно не знал, что ему с ней делать. Обезопасить. Такое необычное непривычно слово в отношении постороннего человека. Хакс взял аптечку, положил на её постоянное место и, не глядя на девушку, подошёл к одной из панелей, отодвигая её. Он собирался взять одежду, принять душ и заняться разработкой дальнейшей тактики. Без него они ничего не сделают. Не смогут, не сумеют. Он должен собрать волю в кулак и разложить все по полочкам. Он, и никто другой, потому что это то, ради чего он здесь, ради чего был рождён. Ради чего выжил. Армитаж уловил движение в его сторону. Он боковым зрением проследил, как девушка тоже поднялась на ноги и нетвердой шаткой походкой дошла до него, замерев на расстоянии пары шагов. Видимо, хотела что-то сказать ему. Может, оскорбить? Хакс усмехнулся и отвлёкся от наблюдений. Он быстро вынул из встроенного в стену шкафа привычную взору черную форму, задержав взгляд на другой, белой, обшитой позолотой и украшенной алым плащом. Той самой, которую он столько лет мечтал надеть в день своего триумфа. Если бы только Сопротивление кануло в небытие… — Они не возвращаются, потому что думают, что я мертва как и Финн, — голос девушки раздался за его спиной, и Хакс закрыл панель шкафа, развернувшись. — Можешь тешить себя надеждами, сколько угодно. — Он окинул её насмешливым взглядом. Трудно было побороть желание выбить из неё эту бесполезную надежду и попытки успокоить себя. Неужели девчонка была настолько наивной и глупой, что до сих пор верила в помощь? — Если бы ты была нужна им, они бы полетели за тобой, даже мёртвой, и непременно отомстили, если бы узнали, что ты погибла в допросной, — принять правду было сложно, и Хакс видел по лицу сопротивленки, как стремительно менялись её эмоции от постепенно приходящего… Осознания? Вряд ли. Скорее раздражения в отношении него, вмешавшегося в не свое дело. Его голос звучал чётко и размеренно, — Но они ничего не сделали. Даже не пытались связаться и узнать. Они лишь продолжают спасать себя, тщетно пытаясь избежать столкновения, — Армитаж спокойно встретил её хмурый взгляд и направился в сторону душевой. Это были в некоторой степени жестокие слова, и Хакс прекрасно помнил, что произошло в тот раз, когда он намекнул этой девчонке о её бесполезности в глазах её псевдодрузей, но ему безумно хотелось, чтобы до неё дошло. Это же было так просто, так легко понять, что Армитаж искренне удивлялся, как можно быть настолько бестолковой, чтобы цепляться за подобную ложную надежду. Кажется, он слишком переоценивал её умственные способности. Мужчина разблокировали доступ отпечатком и зашёл в душевую. — Ждёшь, что я скажу тебе спасибо? — он обернулся, удивлённо глядя на сопротивленку. Конечно, нет. Он не ждал ни благодарности, ни какой-либо другой положительной эмоции. Это было бы так же глупо, как ожидать развала Сопротивления посредством одной лишь силы мыслей. — Нет. Но надеюсь на малую долю понимания с твоей стороны. — Сложная задача, — честно ответила Роуз и села в кресло, облокотившись на спинку. — Если думаешь, что ладить с врагом это легко, научи меня. Хакс усмехнулся. Он и не говорил, что это легко. Скорее это вынужденная необходимость, с которой приходится мириться. — Если меня убьют, ты тоже умрёшь. Не это ли достаточно весомая причина не пытаться доставлять мне лишних проблем? — он не стал дожидаться её ответа: дверь закрылась на замок.

***

Роуз думала над этой фразой достаточно долго. Хакс быстро покинул каюту, даже не попрощавшись и не дав никаких поручений. Холодный, в своей чёрной форме, такой же как на голограмме, такой, каким она всегда его знала. Тико напрягала память, стараясь по крупицам собрать вчерашний день и ночь, и постепенно у неё это стало получаться. «Если меня убьют, ты тоже умрёшь», ну конечно, это было довольно просто. Не нужно было составлять длинных логических цепочек, чтобы уловить суть. Если того, кто держит её у себя в каюте, уничтожат, её, как врага, растерзают на месте, потому что у неё не останется даже мало мальской защиты. Им бессмысленно держать её, потому что любая информация, которой она владела, уже была устаревшей. Девушка снова опустилась на стул перед столом и уставилась на бумаги. На трезвую голову думать было в разы проще, и знаки уже не казались такими нечитабельными. Роуз заметила цифры внизу каждого листа, и отругала себя за глупость. Ну конечно, он понял, что она брала их со стола: бумаги были перепутаны. Тико взяла один из листов и всмотрелась в красивый ровный почерк. Если она правильно догадалась по некоторым известным ей словам, то была информация о расходах. Девушка изучила лист с двух сторон и положила его в соответствии с порядковым номером. Ожидание тянулось смертельно долго, так что Роуз успела разложить листы в короткий срок, и начала повторный обход кабинета. Она восстанавливала в памяти последовательность событий. Здесь она сидела после того, как на неё пытались напасть. Тогда Хакс спас её и, надо отдать ему должное, не задавал лишних вопросов и не пытался усугубить ситуацию. Он попытался отвлечь её и перевести тему. Вот здесь она, кажется, сидела после, когда он предложил ей выпить. Дальше был провал, и, увы, его Роуз никак не могла заполнить связанными друг с другом действиями. Только примерный путь: от кресла до стола и обратно. Потом, кажется, Хакс вернулся обратно. От чего-то вид у него был крайне уставший, и Тико это развеселило. Что конкретно её рассмешило в его внешнем облике в тот момент, Роуз не помнила. Только вот потом они зачем-то оба сняли свои ботинки. Девушка осторожно оттянула штанину, чтобы посмотреть на ногу ещё раз в надежде увидеть там что-то, что подскажет ей. Что? Причину, наверное, по которой у генерала появилось это странное удивлённое выражение лица. И причина действительно была найдена. Но как именно его удивление и её шрам были связаны, Роуз все ещё не могла догадаться. Она провела пальцами по коже и вместо гладкой поверхности с розовой отметиной, почувствовала бугристую поверхность шрама. Его шрама. Она его трогала. Роуз почувствовала, как к лицу прилила кровь, и сердце от волнения забилось чаще. Она опустила ногу на пол, и второе воспоминание пришедшее на смену старому так стремительно, что казалось, будто это ей приснилось, возникло в памяти. Мутной картинкой. Кажется, она спросила, сколько ему лет. О чёрт, неужели она рассказала ему ту нелепую историю прямиком из детства? Она с ним разговаривала? Девушка ощутила вполне ясное желание провалиться сквозь землю от одной лишь мысли, что он все это помнил, но почему-то не воспользовался этими знаниями и не высмеял её. Только намекнул, что она все помнит. Тико снова подошла к столу, взяв один из пустых листов. Ей нужно было разобраться, что его так удивило… Ну мало ли, одинаковые шрамы, и что с того? Девушка взяла что-то, похожее на карандаш и выписала сбоку листа самые ключевые моменты. Шрамы. Возраст. Враги. Смерть. Женщина. Сын. Боль. Боль была обведена в кружок, потому что свежее воспоминание о том, как генерал покалечил при ней свою руку, было слишком ярким. Настолько, что Роуз показалось, будто её собственная рука заболела. Это показать ей странным и необъяснимым, но у них были покалечены одинаковые руки. Руки. Одинаковые. Тико соединила «одинаковые» со словами «руки» и «шрамы». Эта связь настораживала, но все ещё не наводила ни на одну достаточно подходящую для объяснения мысль. «Женщина» и «сын» — сон-вспышка, которую она увидела, когда Хакс наклонился к ней. Ничего общего. Девушка вычеркнула оба слова и вернулась к сформировавшейся связке, к которой она добавила слово «боль». Пусть фантомную, но всё же боль она испытала в то мгновение. «Враги» Роуз также вычеркнула. Осталась «смерть». «Если меня убьют, ты тоже умрёшь». «Смерть» — «одинаковые». Сопротивленка оперлась на руку и внимательно посмотрела на новую пару слов.» Одинаковые» «руки», «шрамы» и «смерть»? Видимо, генерал знал что-то, чего не знала она. Что-то, до чего она пока не могла додуматься. Девушка невольно провела пальцем поверх форменного кителя по шраму над ключицей, по тому, который, как она помнила, появился как и большинство других, совершенно неожиданно. Из неоткуда, потому что не принадлежал ей. Он появился у неё одновременно с кем-то? Дверь с шумом сдвинулась в сторону, и в каюту зашёл Армитаж. Стремительно быстро пересекая помещение и высматривая девушку глазами. Роуз устремила взгляд на него, стараясь понять по лицу, что произошло. Он был ошеломлен, и невозможно было понять, в хорошем или плохом смысле. Он выглядел растерянным, озадаченным. Тико схватила бумагу, сминая её в ком, чтобы в случае чего мгновенно уничтожить. — Рен мёртв. Мужчина произнес это спокойно и тихо, и вдруг перевел взгляд на её руку, как раз в то мгновение, когда раздался шорох сминаемого листа. — Что ты делаешь?! — он сократил расстояние до стола, откидывая бумаги взглядом. — Ты снова их трогала?! Покажи, что ты там забрала! Он навис над ней, схватив за запястье. Одной рукой сложно было выиграть это сражение и разжать её пальцы. Роуз сильнее стиснула кулак. — Все документы на месте! — она попыталась вырвать руку из его захвата, но он держал крепко. — Это моё! — Сопротивленческая крыса надеется передать своим дружкам информацию Ордена? — Хакс с остервенением дёрнул Роуз на себя. — Я сказал, покажи мне, что за бумагу ты украла! Тико заметила, как напряглось лицо генерала, стоило лишь его пальцам больнее сжать её запястье. Девушка в ужасе уставилась на него, судорожно перебирая в мыслях последние слова. «Одинаковый», «боль», «шрамы». «Кто-то». Мозг пытался сложить пазлы в единую картинку, в то время как интуиция уже вовсю кричала правильный ответ. — Хорошо. Я покажу, но с одним условием, — девушка воспользовалась ослабшей на мгновение хваткой и вырвалась, поднимаясь со стула. Хакс замолчал, возмущённо глядя на нее, причину всех его проблем, нынешних и будущих. Потому что «условия» не сулили ничего хорошего. — Что тебе нужно? Учти, если это очередная дурацкая выходка в характере Сопротивления, я отберу у тебя эту бумажку силой. — Не сможешь, — она расстегнула застежку кителя, засовывая мятый лист под ткань. — Мне нужно, чтобы ты показал свой шрам. Над ключицей. Точно такой же, верно? Не я его получила, значит, кто-то другой. Может, снова ты? Армитаж замер, в упор глядя на девчонку, указывающую на его левое плечо покалеченной рукой. Он не мог просчитать, было ли это опасным то, что она обо всем догадалась или нет, поэтому не спешил ничего объяснять. Если она вспомнила все, что произошло, значит, вспомнила и про ночную попытку выяснить происхождение шрама на щиколотке. И все же, она не могла быть уверенной наверняка. — Я не собираюсь раздеваться, — уверенно произнес он, отстраняя её ладонь. — И если я не досчитаюсь одного из документов, пеняй на себя. — Он обошёл её и встал над столом, бегло просматривая бумаги. Тико встала возле него, скрестив руки на груди. — Значит, я права. — Права в чём? — он прекрасно знал ответ сам, но ему нужно было услышать, насколько хорошо она поняла. Как далеко зашли её догадки касательно того, кем они приходились друг другу. Насколько она осознала всю иронию ситуации? Однако девчонка лишь злобно фыркнула и не проронила ни слова. Армитаж пересчитал листы, подметив, что те поменяли свое расположение и лежали не так, как вчера. Значит, она что-то искала здесь, но что? Что могло запертой в каюте сопротивленке понадобиться в его документах? Болезненное чувство голода напомнило о себе в самый неподходящий момент. Хакс скривился, почувствовав режущую боль в желудке, требовавшем немедленно приступить к еде. Обеду, ужину, завтраку, не важно. Мужчина перевел взгляд на девчонку, заметив, как она нахмурилась. Должно быть, снова её ощущения. — Я думаю, следует поесть, прежде чем мы продолжим наш разговор, — Хакс осторожно выровнял листы, уложив их в идеальную стопку и повернулся к повстанка. — И, кстати, твоя рука, ею тоже следует заняться как можно раньше. Застарелые вывихи хуже поддаются лечению.

***

Роуз посмотрела на принесенную тарелку, затем на напряжённо глядящего на бульон Армитажа, все ещё не притронувшегося к еде. Суп стремительно остывал, пока Тико выжидала возможности начать трапезу. Желудок совершал судорожные движения, изнемогая от желания полакомиться приятно пахнущей пищей даже, если бы та была отправлена или испорчена. Роуз казалось, что нет ничего хуже скудных пайков Сопротивления, которыми она питалась последнее время, так почему бы не попробовать хоть раз нормальную пищу? Девушка поводила ложкой по бульону, размешивая приправы, пододвинула тарелку ближе, нетерпеливо ерзая на стуле. Наконец, Тико не выдержала: нежелание есть холодную жирную еду взяло верх над приличием, осторожностью и прочими предрассудками. Она удобнее взяла ложку и медленно начала черпать суп. Генерал все так же не двигался, и вскоре девушка перестала обращать внимание на его заторможенность. Мало ли, может, ждёт, когда остынет? Роуз несколько раз кашлянула для приличия, и быстро, ложка за ложкой принялась опустошать тарелку, даже не заморачиваясь о том, что довольно громко хлюпает супом. Запоздалый страх, что в еде действительно могла быть отрава, пришёл слишком не вовремя: когда тарелка уже опустела, и девушка почувствовала, что голод прошел. Тико облизала губы и вытерла рот ладонью, вновь поднимая глаза на Хакса. Тот напрягся, сжав столовый прибор и вперившись взглядом в пространство перед собой, словно там был кто-то еще. Девушка пощелкала пальцами, но кроме как странной дрожи это движение не вызвало у Хакса больше никакой реакции. — Эй! — воскликнула девушка и помахала ладонью перед его лицом, от чего он вздрогнул и мгновенно перехватил её запястье, больно сжав пальцами. Роуз опешила, судорожно дёрнула рукой, с намерением высвободиться. Её удивлённо-испуганный взгляд встретился с взглядом Хакса. Его глаза были полны ужаса. За столом висело тяжёлое молчание. Марателле безмолвно ела суп, аристократично бесшумно смакуя его губами; Армитаж изучал узор на скатерти, боясь привлечь к себе внимание одним лишь взглядом, вздохом, не осторожным движением. Однако присоединившийся к семейному ужину позже положенного Брендол, никогда не упускавший возможности лишний раз упрекнуть сына, недовольно поглядывал на ребёнка. — Как успехи в стрельбе? Армитаж дернулся от звука его голоса, прозвучавшего словно раскат грома. Однако гроза была ожидаемой, потому что мальчик прекрасно понимал, что отцу уже доложили о его оплошности. Прежде чем озвучить ответ нужно было хорошенько подумать. — Буду стараться лучше, — кусок хлеба в его руке слегка задрожал, и младший Хакс поспешно поднёс его ко рту, откусил и принялся быстро жевать, не поднимая глаз с полной тарелки супа. У него никогда не было аппетита в компании отца и мачехи. Та ненавидела его ничуть не меньше мужа и ждала любого момента, чтобы убрать маленькое рыжее чудовище с глаз долой. Желательно напомнив ему, где его место. Брендол смерил сына недовольным взглядом, от которого Армитаж лишь сильнее вжал голову в плечи, ожидая удара. Но, по-видимому, настроение у отца было сносным, и он решил не рукоприкладствовать за столом. Брендол быстро расправился со своей едой и причмокнул виски, читая новости на датападе. Марателле тоже доела и поглаживала коленку мужа, болтая о предстоящем бале. Армитаж так и не смог прикоснуться к тарелке. Как выглядела бы его мама на месте Марателле? В этом дорогом платье, за красивым резным столом, рядом с мужем и сыном. Заметила бы она отсутствие его аппетита? Поинтресовалась бы как у него дела? Его мысли прервал резкий стук в дверь: ворвавшийся солдат запыхавшимся голосом сообщил о бунте на одной из колоний. Брендол не спеша выключил датапад и поднялся. Рука Марателле резко упала на стул. Он вышел не попрощавшись, даже не закрыв за собой дверь в столовую. Женщина ещё минуту смотрела в сторону дверного проёма, ожидая возвращения мужа, а потом перевела свой озлобленный взгляд на Армитажа. Она встала, чтобы уйти в свои покои, но, к сожалению мальчика, заметила его все ещё полную тарелку супа. — В чем дело? Слишком хороша еда для тебя, выродок? Армитаж сжался на стуле, желая срастись с ним. Марателле часто срывала на нем свои приступы гнева, Брендол знал и был не против, лишь бы по возвращению домой, никто не пилил его мозг. Женщина подняла тарелку в воздух, а затем резко опрокинула на рыжую макушку. Армитаж дернулся, вскрикнув от все ещё горячего бульона, который залился ему за шиворот. — Уберешь за собой, — женщина громко ударила супницей об стол и ушла к себе, предпочитая сосредоточиться на предстоящем общении с элитой Арканиса. Будучи жадной до внимания и славы, её голова была забита мыслями о красивом зале, танцах и сплетнях за спиной, которые будут распускать завидующие жены менее успешных мужей. Армитаж рывком поднялся с места и стряхнул крупные кусочки с рубашки. Послышались лёгкие шаги служанки, спешащей убрать столовую после обеда господ. Она вошла в столовую с широким круглым подносом и двумя полотенцами на плечах, но тут же остановилась, когда столкнулась взглядом с Хаксом младшим. Девушка робко поклонилась мальчику и подошла к столу, чтобы собрать посуду. Но спустя пару секунд, обратила на себя внимание. — Вот, возьми это, — она протянула Армитажу одно из полотенец. Тот забрал его, и принялся вытирать им стол, а затем, опустившись к луже на полу, деревянные доски, ещё не до конца впитавшие в себя суп. — За что она вас так? — За существование. Служанка шумно отвернулась не зная, что ответить. Вся посуда уже была на подносе, но девушка не спешила нести её на мойку. — Сегодня госпожа могла бы и не зверствовать, в ваш день рождения… Армитаж от неожиданности ударился макушкой об стол и схватился за голову. Он заскулил от боли и шума в ушах, пока служанка суетилась рядом. Спустя пару минут, когда головная боль отступила, они вновь вернулись к теме дня рождения. Армитаж спросил, откуда она знает об этом и почему помогает ему. Служанка грустно вздохнула. — Я была знакома с Вашей мамой, она часто говорила о Вас. — Ты знаешь, куда её отправили? Хакс взволнованно облизал губы. Ещё никогда он не держал в руках такую надежду… — Нет, мой господин. Одна фраза, и внутри все оборвалось. Они понуро сидели под столом, не зная, как продолжить или же закончить мрачный разговор. Хакс посмотрел на грязное полотенце с кусочками еды, и по его пищеводу начал подниматься комок тошноты. Он вспомнил, как блевал из окна своей комнаты, проснувшись от очередного кошмара, где его мать тащили прочь из дома, а ее ногти оставляли почти заметные полосы на поверхности роскошных деревянных половиц. Служанка аккуратно помассировала плечо мальчика, будто зная, о чем он думает; она обняла его со всей нежностью, которую могла дать, желая стереть горькие слезы ребенка, которого лишили единственной опоры в этом мире. — На следующей неделе будет моя очередь прибираться в личном кабинете Вашего отца, — её внезапно осенило, — я могу поискать какую-либо информацию о местонахождении Вашей матушки. Если это как-то поможет… — Да! — Хакс ожил, активно кивая рыжей макушкой, — Я буду очень рад. Это был бы самый чудесный подарок для меня. Женщина, наблюдавшая эту сцену из-за колонны, скривилась в предвкушении представления, которое устроит Брендол. Она отряхнула длинный белоснежный фартук, поправила густую русую челку и скрылась в ближайшем коридоре. Хорошая любовница всегда знает, как подать новость. Его пальцы разжались, и рука громко ударилась об стол, чуть не задев тарелку. Роуз отпрянула от генерала, уперевшись спиной в спинку стула. Слова настойчиво не желали складываться в предложения: она не знала, как описать увиденное. Это было ужасно? Нет, слишком просто сказано. Представшее перед её глазами было скорее пугающим, вселяющим ощущение опасности, подвоха, предательства. — Что уставилась?! Увидела что-то интересное? Тико не сразу поняла, что это было обращение. Она удивлённо моргала, все ещё пытаясь осмыслить все то, что ей удалось увидеть. Девушка перевела дыхание и взглянула на Армитажа. Он был вне себя от ярости, и она искренне не понимала, почему. Это происходило уже второй раз, и снова он вёл себя так, словно был безмерно зол на нее. Но почему? Она ровным счётом ничего не сделала, только лишь пыталась вывести его из оцепенения, привести в чувства. — Кроме твоего вечно недовольного лица, ничего примечательного! — повстанка фыркнула и закатила глаза. Ощущение того, что ей следовало бы посочувствовать сидящему рядом с ней человеку, пропало моментально. Роуз посмотрела на нетронутую тарелку, и ей стало не по себе от одного вида налитого до краёв бульона. Память хорошо запомнила мальчика со стекающим по лицу супом. Девушка отрицательно замотала головой и скрестила руки на груди, мысленно настойчиво отталкивая любой намёк на сочувствие. Она совершенно не знала, чего хотела добиться своим упрямством, ей просто хотелось разобраться. Понять, что она увидела, как это связано с услышанными недавно словами, почему он так реагировал на неё, почему она не могла запомнить лица этого ребёнка, но чувствовала, что знает его. Почему, черт возьми, сейчас ей было больно! Больно от того, что она не могла ничего сделать. Хакс нахмурился и перевёл взгляд на нетронутую еду, нехотя проводя ложкой по поверхности супа. Роуз с неприязнью следила за его действиями, ощущая, как постепенно, ей снова становилось не по себе. Словно это она была там, словно все это произошло с ней. Все её мысли были заняты этой странной цепочкой фрагментов, которые следовало связать друг с другом, все её мысли занимал генерал Хакс. Ничего из этого не было связано с Сопротивлением. Роуз поймала себя на мысли, что ей было все равно. Где они, что с ними, все ли живы, как идёт сражение. Ей показалось, что сейчас, здесь, решалась более важная задача, решалась её судьба, что-то, что она упускала постоянно, позволяя этому ускользать. Сейчас она не желала отдавать свое внимание на то, чтобы снова прокрутить в мыслях причину предательства сопротивленцев. Ей следовало отпустить это на время, позволить себе абстрагироваться. Роуз достала листок, разворачивая его и всматриваясь в символы. «Одинаковые». Армитаж отвлёкся от разглядывания бульона и заинтересованно прищурился, намереваясь увидеть, что же за информация была на злосчастной бумаге. Однако почерк был настолько неразборчивый, что он не понял ровным счётом ничего. — Эй! — громко прикрикнула Тико и возмущённо взглянула на него, хмурясь. — Может, нужно было заказать что-то другое, если ты не хочешь это есть? Ложка в его руке дрогнула. — Займись своими проблемами! — Я и занимаюсь. Только вот ты меня отвлекаешь, — девушка снова уставилась в листок, взволнованно прикусывая нижнюю губу. «Одинаковые» «шрамы», «боль». «Откуда у тебя этот шрам?» «Большинство шрамов появлялись сами». «Эти припадки происходят довольно часто. Я не знаю, почему они происходят». «Может, снова ты?» «Должно быть это очень несчастный человек». «А сколько лет тебе?» «Я буду заботиться о нём» . «После этого ты вряд ли захочешь моей смерти». «Думаю, это достаточно освежило твою память». «Это точно не ты». «Ты». — Крифф! Роуз уставилась на Хакса, выругавшегося одновременно с ней.

***

Тико смотрела в листок, пока Армитаж спокойно доедал обед, и все, что она могла сейчас сказать, это: «Почему?». Почему она? Почему он? Почему его увечья становились её увечьями? Почему мама всегда говорила ей, что это от эмоциональной боли? Почему из всех людей во всей чёртовой Галактике этим «несчастным» человеком оказался Хакс?