Auslaenderin (Иностранка)

***

      «Расскажешь о себе», так он сказал. Но что, черт побери, она может рассказать? Рамиля стояла вплотную к металлическому забору, ограждающему пространство перед сценой, где сейчас суетились техники, заканчивая последние настройки оборудования перед началом шоу. Сзади напирала толпа, и она понимала, когда группа начнет выступление, еще десять раз пожалеет, что встала в первый ряд. Рами успела попасть в фанзону за десять минут до того, как распорядители впустили первых людей по билетам. Разумеется, она не смогла противостоять искушению занять лучшее место по центру, хотя и понимала, как тут будет жарко.       На разогреве выступала женская кавер-группа. Названия она не знала, как и не могла видеть их. Девушек, вместе с фортепьяно разместили на непонятном возвышении, установленном посреди танцпартера, и они оказались у нее за спиной. Пели, в общем-то, неплохо. Хорошо знакомые песни группы в женском исполнении под фортепьяно. Все прибывающая толпа периодически подхватывала знакомые слова, и пение становилось уже хоровым. Рами тоже могла бы подпеть. Она знала наизусть все тексты, включая даже малоизвестные, вроде кавера Штиля, который много лет назад исполнили на русском Рихард и Тилль, но ей было не до этого. Она никак не могла забыть слова Линдеманна и проклинала себя за обещание, данное ему. Надо же было быть такой дурой, и сказать, что придет обязательно? Ведь он наверняка пригласил ее просто из вежливости. Тиллю не было никакого дела до незаметной иммигрантки, которая готовит им обеды. «Отличные обеды, прошу заметить», произнес внутренний голос, и Рами подавила улыбку.       Ее внутренний голос был похож на голос матери и всегда поддерживал ее. Она часто беседовала с ним, когда безумие подступало и хотелось вскрыть себе вены, и каждый раз этот голос убеждал не совершать глупостей. Почти каждый, однажды, он все же умолк. Рами провела ладонью по глубокому шраму на правой руке и крепко сжала зубы. Ведь ей тогда почти удалось, еще бы десять минут и она сейчас бы слушала ангельское пение херувимов на облаках, а не кавер на песню Seemann под фортепьяно.       Толпа за спиной качнулась, стоявшая сразу за ней девушка не удержалась и завалилась прямо на Рами, и на мгновение у нее перехватило дыхание. Вот так же бывало, Мансур придавливал ее всем весом, чтобы не дергалась.       —Простите, — девушка обрела равновесие, и сейчас смотрела на Рамилю с извиняющейся улыбкой. — Я не специально, там сзади толкают.       —Ничего, — буркнула Рами и, прикрыв веки, сделала несколько глубоких вздохов через нос.       Мансура больше нет, он в прошлом, и ей не следует о нем беспокоиться. Сейчас стоит подумать о том, что она будет говорить Тиллю, если он все же попросит рассказать о прошлом.       Перед мысленным взором Рамили вдруг всплыла картина из детства. Кажется, это было летом. Рами хорошо помнила яркие лучи полуденного солнца на рыжем паркете и ощущение знойного воздуха на коже лица. Ветер раскачивает светлые занавески на окне, а из двухкассетного магнитофона, стоящего на подоконнике доносятся звуки тяжёлого рока. Мама все время слушала любимые кассеты, когда готовила обед и часто так увлекалась, что забыв про готовку, пускалась в пляс. Такое яркое воспоминание, словно запечатленное на пленке: мама, стоя к ней спиной, трясет длинными каштановыми волосами в такт музыке, а на плите аппетитно шкворчат свиные отбивные, наполняя кухню пленительным ароматом. Рами даже песню вспомнила. В тот год мама особенно увлекалась творчеством Оззи Осборна. В девяносто пятом вышел его альбом Ozzmosis и одну песню мама слушала на повторе бесконечное количество раз, подпевая высоким красивым голосом:

On his way to dinner When it took him by surprise And with one pull of the trigger He would vanish overnight Dancing by the roadside, Holding on for dear life Then a gun from out of nowhere Made a widow of his wife (1)

      Песня «Перри Мейсон» так нравилась маме, потому, что она обожала эти старые детективные романы. Талантливый адвокат, созданный Эрлом Гарднером, был ее любимым персонажем, а тут такая роскошь: сам великий и ужасный Оззи спел про него. Да, у мамы был интересный музыкальный вкус, неудивительно, что и сама Рамиля с детства предпочитала тяжёлый рок мелодичным западным поп-звёздам и мальчишеским группам, что так любили ее одноклассницы. В двенадцать лет она могла по памяти спеть арию Иуды из рок-оперы «Иисус Христос Суперзвезда» на английском, но понятия не имела, что поет мальчиковая группа «Корни», от которой сходили с ума все девчонки ее возраста. С ее склонностью к изучению языков и цепкой памятью Рами ждало блестящее будущее. Но все сложилось иначе.       Какая ирония, мать так любила эту песню Оззи, а вскоре, как и героиня первого куплета и сама стала вдовой. Только не пистолет, а смертельная болезнь убила ее мужа, отца Рамили. После его смерти мама уже не танцевала. Не было времени. Пришлось работать за двоих, чтобы дать возможность подрастающей дочери поступить в институт.       Знала бы мама, что все напрасно и Рами так и не суждено будет закончить его. Хорошо хоть уроки кулинарии пригодились. Мама была прекрасной хозяйкой, готовила потрясающие ресторанные блюда с легкостью, на которую были способны разве что лучшие шеф-повара. Она с детства привила Рамиле любовь к приготовлению пищи. Рами знала, что многие женщины считают это занятие пыткой, ее же мама научила тому, что готовка — чистое удовольствие, и потому нынешняя работа ничуть не была ей в тягость.       От мыслей о матери к горлу подступил комок. Ведь мама наверняка думает, что Рами мертва и очень горюет по ней. Никто из близких до сих пор так и не узнал, что с ней случилось. Одиннадцать лет назад ее выдернули из привычной жизни и заставили забыть о прошлом. И даже сейчас, когда Рамиля обрела свободу, она не могла позвонить матери и сообщить, что жива. Ведь отец и братья Мансура наверняка прослушивают телефон. Они прекрасно знали кто Рами такая и где жила до похищения. Стоит ей только позвонить, как горячие джигиты бросятся на ее поиски и страшно даже подумать, что они сделают с ней, если найдут.       Несмотря на духоту и напирающую толпу ей стало зябко. Она пугливо огляделась по сторонам, но ее окружали счастливые лица фанатов, с нетерпением ожидающие концерта любимой группы, а вовсе не мстительные кавказцы с черными бородами. Можно было расслабиться. Никому и в голову не придет искать ее здесь, на концерте Rammstein в первых рядах фан-зоны.       Рами горько усмехнулась собственным мыслям. Похоже, Мансур не ожидал, что его тихая наложница, после всех этих лет покорности, способна на такое. Она вспомнила, как расширились его глаза, когда она вонзила нож в крепкую шею, а потом провернула в ране, чтобы у него точно не осталось ни одного шанса. Гребаный ублюдок, он не заслужил такой легкой смерти, ей бы следовало привязать его к батареям и избивать тяжелыми ботинками, как он делал с ней в самом начале.       «Прекрати об этом думать, дорогая, иначе снова случится приступ», — предупредил внутренний голос и был совершенно прав. Рами следует забыть об этом раз и навсегда. А на вопросы о прошлом отвечать общими фразами. Родилась в Адлере, там же училась, потом поехала искать заработки в Европу и осела в Берлине. Этого вполне достаточно, остальное никого не касается.       Вряд ли она когда-нибудь осмелится рассказать кому-то правду. Даже с психологом было не просто. Хотя за то время что они общались, она ни разу не слышала слов осуждения, но видела ужас в его глазах, когда начинала рассказывать о том, что именно делал с ней Мансур все эти годы. А не было ничего хуже, чем видеть жалость в глазах людей, ведь когда они жалели ее, Рами ощущала себя особенно мерзко.       Этот козел Мансур думал, что сломил ее, но вместо этого создал монстра. Рами знала, внутри у нее поселилась тьма, настоящий демон, готовый уничтожить все на своем пути. Злобная тварь, не знающая жалости. Только благодаря ему она выжила. Но сейчас она отдала бы многое, чтобы избавиться от этой черноты, которая порой поглощала ее саму, разрушая и пожирая остатки разума.       Единственное, что помогало в такие дни — музыка Rammstein и стихи Тилля. Резкие, провокационные, смелые. Они были полны боли и силы, чтобы эту боль победить. Рамиле иногда казалось, что Тилль, словно знаком с ее историей, хотя это было невозможно. Видимо потому он так и манил ее, хотя, казалось бы, после десяти лет сексуального рабства, которое родня Мансура называли браком, ей бы не должно хотеться секса с человеком, который наверняка предпочитает активное разнообразие скромной миссионерской позе. Но ей хотелось, и сегодня Рами убедилась в этом снова. Тилль всколыхнул ней те чувства, которые она давно похоронила. Ей вдруг захотелось быть красивой, яркой, надеть что-то вызывающее, может даже каблуки, накрасить глаза. Господи, как это глупо, надеяться, что он обратит на нее внимание. Не нужно думать об этом, иначе она сойдет с ума.       И в этот момент толпа всколыхнулась. Послышались звуки напоминающие удары метронома, а на экране, расположенном над сценой, загорелась цифра десять, через секунду она сменилась на девять, после на восемь. Цифры все уменьшались, приближаясь к нулю. Толпа стала скандировать название группы. Сердце Рами переполнила радость, не в силах сдерживать эмоции, она вскинула руки вверх и завизжала, дополнив хор счастливых фанатов. Когда цифры дошли до нуля раздался оглушительный хлопок петарды, и упавший занавес открыл взорам поклонников Кристофа Шнайдера, одетого в черное с красным. Он поднял руки и ударил по барабанной установке. Концерт начался.       Когда участники группы по одному стали выходить на сцену, наигрывая начало первой композиции, фанаты впали в настоящую истерию. Стоявший рядом с ней парень кричал от восторга, сзади всё напирала и напирала толпа, кто-то сильно толкнул ее в бок, несколько девчонок слева стали прыгать на месте, хотя казалось это невозможно, при такой толкучке. Но Рамиля не замечала этого, она вцепилась в ограждение и не отрываясь, смотрела на сцену. Она видела их впервые вот так, вместе на сцене, и это казалось настоящим чудом. Флаке одетый во все золотое был похож на причудливого инопланетянина, Пауль в смешной красной шапочке приветливо улыбался зрителям в зале, Рихард, как всегда в черном, с надменным выражением на лице поглядывал на толпу и чуть улыбался кончиками губ. Шнайдер молотил по барабанам, что было силы, а высоченный Оливер уверенно играющий на басу, выглядел пугающе в своем огненно-красном костюме скрывающим лицо. Тилля пока не было, а Рами очень хотела увидеть его и наконец, группа расступилась и, во вспышке яркого света вокалист появился на середине сцены. На нем было длинное пальто, словно сшитое из гигантского питона, гладко выбритый с боков череп влажно блестел в ярком свете направленных на него софитов. Он взялся за микрофон и начал петь. Рами захлебнулась от счастья, закричала что-то, а потом, не отводя взгляда от Тилля, словно молитву стала повторять слова песни.       Она очнулась только к концу песни, от боли в ладонях. Она слишком сильно вцепилась в ограждение, и руки свело судорогой. Рами отпустила забор, подняла руки в воздух и зааплодировала. Эмоции переполняли ее, хотелось раствориться в них, и она позволила себе сделать это, забыв обо всем отдавшись охватившим ее чувствам.       Когда первые столпы пламени взметнулись над зрителями, она ощутила чувство сродни религиозному экстазу. Музыка гремела так сильно, что проникала в каждую клеточку ее тела, горло саднило от надрывного пения, по спине стекал пот. Рами с трудом стянула толстовку, обвязала ее вокруг талии, снова вскинула руки и стала раскачиваться вместе с толпой в такт мелодии.       Через пару песен толпа снесла ее чуть вправо, и она оказалась прямо напротив Круспе. На очередной песне он забрался на тумбу усилителя и стал внимательно смотреть на зрителей в зале. Их взгляды встретились. Рихард узнал ее, чуть улыбнулся и внезапно поднял левую руку и указал прямо на нее пальцем. Девушка, стоявшая справа, удивленно посмотрела на Рамилю. Кто-то сзади выкрикнул имя Круспе. Парень слева заорал во всю мощь легких. Рамиля же смотрела прямо на Рихарда, не понимая, что он вообще творит. Он еще мгновение не шевелился, а потом отпустил руку и подмигнув ей, отвел взгляд.       —О, Боже, — завизжала девушка справа. — Круспе тебе подмигнул. Офигеть, как тебе повезло!       Рамиля не разделяла этот восторг. Лишнее внимание ей было вообще ни к чему, ведь наверняка кто-то из зала снимал этот момент, а ей бы очень не хотелось, чтобы ее лицо появилось в ролике на Ютубе. Она надеялась, что Круспе больше не станет выделывать подобные номера. К ее радости он, кажется, забыл про Рамилю и даже не смотрел в ее сторону, а вскоре очередная волна сместила ее назад, к центру сцены. Стоя напротив Тилля, Рами уже не могла думать о Круспе, а лишь смотрела на вокалиста и слушала его голос, наслаждаясь каждым мгновением.       Когда на песне «Pussy» Тилль, оседлав гигантскую пушку-фаллос, стал поливать зрителей мыльной пеной Рами почувствовала насколько взмокла от пота. А ведь у нее не было с собой никакой сменной одежды. Серая футболка прилипла к телу, толстовка, болтавшаяся на бедрах, тоже была влажной и скорее всего, воняла хуже майки бегуна после марафона. Даже ремень джинсов намок так, словно она только что вынула его из стиральной машины. А ведь ей еще на вечеринку идти. О чем она вообще думала, когда соглашалась?       Порция мыльной пены осела ей прямо на голову. Другие зрители восторженно кричали и подбрасывали мыльные облака в воздух. Рами же впервые с начала концерт ощутила беспокойство. Когда на следующей песне на зрителей полетели блестящие обрезки бумаги, которые тут же налипли на влажное тело, Рами поняла, что ни за что не появится перед Тилем в таком виде, и приняла решение не идти на вечеринку. Остаток концерта она радовалась и прыгала вместе со всеми, стараясь не думать ни о чем кроме музыки, но на последней песне к ней вернулась тревожность.       Она пообещала Тиллю, что придет, а теперь не могла не прийти. Так ее учил отец: если дала обещание, то должна его сдержать. «Нет ничего хуже людей, которые не умеют держать свое слово», говорил папа. Рами была с этим согласна и потому, несмотря на плачевный вид и жуткую усталость, ей нужно было пойти на эту чертову вечеринку. Она бросила еще один взгляд на Тилля, который в этот момент согнувшись со всей силы лупил кулаком по собственному колену в такт музыке, и стала пробираться к выходу, расталкивая толпу. Многим это не нравилось, и она получила несколько довольно чувствительных ударов по корпусу, надеясь, что все же это было случайностью, и никто не собирался бить ее намеренно. К концу песни, когда столб пламени из верхней точки декорации, взметнулся в небо, а публика поддержала это одобрительным гулом и криками «Браво», Рами добралась до нужного ей прохода и, показав свой бейдж охраннику, скрылась в темноте коридора, ведущего к гримеркам.       Рамиля была уверена, что запомнила дорогу, потому пошла вперед, даже не смотря по сторонам. Все тело болело после нескольких часов в толпе, в ушах непривычно звенело, а горло саднило так, словно она только что проглотила пару килограммов наждачной бумаги. Очень хотелось пить, но единственной жидкостью, которая у нее имелась был пот, пропитавший ее собственную одежду. Рами вспомнила пластиковые бутылки на столике в гримерке Тилля и Флаке. Сейчас она отдала бы многое, чтобы получить одну из них.       Ей почти не встречались люди, хотя концерт уже закончился, но группа покинет сцену только через пару минут. Сначала поклоны, потом подъем на лифте на вершину декорации и прощальный «салют». Рами хорошо знала программу тура благодаря роликам в Ютубе и потому ушла за пять минут до конца, как и просил Флаке.       Дорога от сцены до гримерки занимала не больше десяти минут, и то если идти неторопливо. Она же шла быстро и очень надеялась попасть в комнату до того, как там появится Тилль, чтобы постараться хоть как-то привести себя в порядок.       Но, кажется, она напрасно положилась на память. По ее прикидкам она должна была уже быть на месте, но вместо этого заплутала в длинных плохо освещенных коридорах, где не было ни одной живой души. «Еще этого не хватало», подумала Рамиля и остановилась на месте, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам, доносившимся со сцены. Музыка уже умолкла, и она слышала только далекий рев толпы. Похоже, сцена была довольно далеко от нее.       Стараясь не паниковать, Рамиля пошла вперед, но, уже внимательно оглядываясь по сторонам и пытаясь разглядеть что-то знакомое. Но все коридоры были похожи один на другой, и она, сделав пару поворотов, оказалась у лестницы, ведущей куда-то вниз.       «Что за черт, я ведь итак была в самом низу, как получилось, что я поднялась выше и не заметила этого?», — подумала она и немного поразмыслив, стала спускаться по лестнице, хотя и понимая, что похоже совершает ошибку.       Она убедилась в этом через десять минут блуждания по темным коридорам, которые не вели решительно никуда. Рами снова остановилась и тут услышала шаги и побежала на звук. Ей срочно нужен был тот, кто скажет куда идти, иначе она впадет в панику. Слезы уже подступали к горлу, и лишь усилием воли Рамиле удавалось не разреветься, как маленькой потерявшейся девочке. Она вылетела из-за поворота и увидела того, кого совсем не ожидала тут встретить. Рихард Круспе, взмокший, с раскрасневшимся лицом, стоял около открытой двери, которая судя по всему, вела на лестницу, и курил, выпуская плотные клубы сизого дыма в потолок.       Услышав Рамилю, он испуганно спрятал сигарету за спину, но поняв, кто перед ним расслабился и, усмехнувшись, спросил:       —Ты что, следишь за мной?       Рами растерялась и замерла на месте, не зная, что отвечать и как вести себя с ним. Рихард затянулся и чуть сощурившись, повторил вопрос:       —Так что, это так? Ты специально ходишь за мной?       —Нет, — Рами потупила взгляд.— Я за Вами никуда не хожу, я заблудилась и мне нужна помощь.       —Тобой, — сказал Рихард, и Рами подняла на него удивленный взгляд, не понимая, что он хочет ей сказать этим словом.       —Тобой, — повторил он. — Хватит мне «выкать», это немного бесит. Я тебе не учитель и не начальник.       —Хорошо, тобой, — она кивнула. — Ты можешь сказать, как отсюда выйти?       —Смотря куда тебе надо, — он снова затянулся, а потом выдохнул дым с таким видом, словно позировал для обложки мужского журнала.       Рами молча смотрела на него, размышляя, стоит ли ему знать о ее планах пойти на вечеринку и о приглашении Тилля. Он тоже молчал и внимательно разглядывал ее лицо.       —Мне надо обратно, в гримерки, — решилась, наконец, она.       —Тогда пошли со мной, — он бросил окурок на пол, затоптал подошвой и пошел в сторону лестницы, бросив через плечо. — Через полчаса начнется встреча в фан-клубами, так что если у тебя были дела к Флаке, то решай их быстрее.       —Меня, вроде как, на вечеринку позвали, — нерешительно сказала она, нагнав Круспе на лестнице.       Рихард никак это не прокомментировал и дальнейший путь до гримерок они проделали в полной тишине. Оказалось, они были совсем близко от нужного ей места. Поднявшись на два пролета по лестнице и сделав всего несколько поворотов направо, они оказались в знакомом ей коридоре. Рами не могла взять в толк, как она могла так долго блуждать вокруг и не выйти сюда. Но размышлять об этом было не время. Они остановились напротив гримерки Тилля и Флаке и Рихард, повернувшись к ней, сказал:       —Там сейчас довольно многолюдно, Тилль сегодня приглашал человек восемь, так что сразу не пугайся, когда увидишь толпу народа, — он кивнул ей и направился дальше, но Рами окликнула его.       —Рихард, а можно вопрос?       —Валяй, — он повернулся к ней, и в его взгляде появилось насмешливое выражение.       —А что ты там делал один, в пустом коридоре на два этажа ниже гримерок?       —А ты как сама думаешь? Мне кажется, это очевидно, — он усмехнулся, развернулся спиной, и так и не дав ответ, пошел прочь.       Рами потянулась было к ручке, и тут услышала, что из-за тяжелой деревянной двери доносятся громкие голоса и женский смех. А готова ли она встретиться с кучей незнакомых людей и главное женщин, которые вполне могут оказаться любовницами Тилля? Она отдернула руку и отступила. Очередная волна паники накрыла ее с головой. Сердце стучало в ушах, пол под ногами словно превратился в палубу корабля, в сильный шторм, ее повело в сторону. Перед глазами заплясали темные круги. Рами прислонилась спиной к прохладной стене напротив гримерки и, пытаясь успокоить дыхание, не отрываясь, смотрела на надпись «Тилль и Флаке» на табличке, когда дверь гримерки распахнулась, а на пороге возник сам Линдеманн. Он увидел Рами, на мгновение нахмурился, словно пытаясь вспомнить кто, она такая, а потом расплылся в широкой улыбке и громко сказал:       —Рамиля, давно не виделись! Идем со мной, чего ты там застыла, — он протянул руку, и она, как во сне, взялась за нее, а уже через минуту стояла посреди гримерки, в толпе незнакомых людей, а Тилль возвышался рядом, чуть приобняв ее за плечи. 1. Он шёл на обед, Когда был застигнут врасплох, И с нажатием спускового крючка Он мгновенно бы исчез. Танцует на обочине, Цепляясь за свою бесценную жизнь. И вот пистолет из ниоткуда Сделал вдовой его жену.