Цветы

Мицуки болен, но не слеп. Тело, выращенное в пробирке, поглощают корни и стебли, а некогда здоровые лёгкие до краёв заполнены лепестками, но глаза по-прежнему продолжают видеть мир и тех, кто в этом безнадёжном мире отчаянно цепляется за жизнь, крепко-накрепко сжимает пальцы на чужой душе, ставшей с чего-то вдруг ярким светом, указывающим путь, и тихонько кричит, моля всевышнего о волшебном спасении. Которого, разумеется, не будет. Боруто смеётся заливисто и заразительно, хватаясь за живот и вытирая выступившие в уголках глаз слезинки. Он успокаивается не сразу, хихикает ещё немного и с широкой улыбкой, тёплым одеялом укрывающей ноющее сердце парня, обсуждает смешную историю до конца вечера. Мицуки рад уже тому факту, что имеет возможность слушать его задорный голос, а больше и не надо. Мицуки ведь не глухой. А ещё Мицуки видит боль под ониксовой плёнкой счастливых глаз и слышит тихие хриплые вдохи. Сарада всегда рядом, следует за Боруто попятам и каждую тренировку как бы невзначай касается его, тут же отчитывая за оплошность или самую мелкую осечку. Сарада сражается со смертью по-своему, и Мицуки понимающе ей улыбается. Они оба страдают по одному бутону, оба безответны, оба больны, оба умирают. Сарада шлёт тяжёлую улыбку в ответ, и на секундочку им обоим становится легче. — Знаешь, — печально глядя вслед убежавшему навстречу Шикадаю блондину, негромко привлекает внимание Учиха. Ей приходится остановиться: то ли чтобы не быть услышанной, то ли чтобы не приближаться туда, где боль становится в разы сильнее, терзая грудь стаей озверевших кошек. Мицуки понимает, потому что изнутри стебли превращаются в острые тонкие лезвия от одного только вида счастливого Боруто рядом с другим. Наверное, думает Мицуки, было бы не так обидно, будь на месте Шикадая та же Сарада; но там не она, и не он сам, там другой совсем человек, и ничего не поделаешь. — От этого ведь можно избавиться. Раз — и нет больше ничего. Вообще. Задумывался когда-нибудь? Конечно, Мицуки знает. Он тысячи раз на дню слышит повторяющееся «давай, боль уйдёт!» от родителя, от своей более старшей, опытной версии, от Суйгецу, и только Карин ничего не говорит. Она гладит его по плечу и даёт обезболивающее, а ещё подсказывает, где и как правильно делать надрезы, чтобы хоть немного освободить кровь от семян. Помогает. Как тут не задумаешься, но раз за разом ответ один. — Я не вижу смысла жить без света. Без своего света, но Мицуки опускает ненужное слово. Неправильное. Боруто ему не принадлежит, иначе всё было бы по-другому, а значит права называть его своим нет. Разве что своим товарищем или своим другом, например, но то другое совсем. Сарада молчит. Она ждала такого ответа. Они смотрят на слишком счастливого Боруто, скачущего подле больше-чем-друга, убивают ревность внутри себя и принимают судьбу. Не потому, что выбора нет, а потому что так (не)их солнечному мальчику будет лучше.