Жёлтый, красный, чёрный

4 день вегры, 926 год от Восхождения Ниерина

      Она хорошо запомнила, что ей снилось ночью в ту недолгую секунду, когда она вдруг упала. Яков Звокский, придворный лекарь из Сошейского княжества, и его помощник полдня пробыли с королевой: сначала осмотрели, затем задали несколько вопросов, дали какое-то лекарство и снова начали расспрашивать. Мелисса почти всё утро плохо понимала, что они говорят, но исправно отвечала, будто слыша вопрос. Всё было как в тумане, но девушка хорошо чувствовала себя. Единственное, что беспокоило её, — чуть зудевшая шея.       Когда палящее полуденное солнце проникло в комнату, медики отошли подальше от королевы к письменному столу.       — Я не имею ни малейшего понятия, что это может быть, — прошептал Яков, нервно оглядываясь в сторону девушки. — Но она ничем не болеет. Может, это просто…       — Смею предположить, милорд, — перебил его помощник, — что это может быть какой-нибудь яд… отрава… или даже заклятие.       — Ещё чего, — морщины его лица изогнулись в недовольной гримасе. — Мориц, ты меня слушаешь хоть иногда? — он взял быстро со стола донесение и затряс им у самого лица помощника. — По словам гвардейца, она упала… замертво! Какой яд, какая отрава, Мориц, может такое сделать? Никакая!       — А… заклятие?       — Даже обсуждать не буду, — фыркнул Яков. — На ведьм охотятся, если ты не заметил, так что наслать всякие ведьминские штучки на королеву Доррисэля — самое настоящее безумие. Ни один человек или ведьма не станет этого делать.       — А что, если… — юноша задумался, стуча пальцами по подбородку. — Что, если это какое-то зелье? Что, если это… — Мориц еле слышно прошептал что-то на ухо придворному лекарю, опасаясь, что королева может услышать.       Лицо Якова побледнело, и он нервно коснулся лба. Медик вдруг нахмурился и, резко повернувшись к своему помощнику, дал тому подзатыльник.       — Чтобы я больше такого не слышал, ты меня понял? — прошипел он, и его небольшой акцент стал особенно слышим. — Я должен сказать Грейзу о том, что ты знаешь. Не положено тебе это знать, Мориц!       — Прошу прощения, милорд… Такого больше не повторится.       Мелисса отвернулась, судорожно сжимая подушечки пальцев. «Что скажет лорд Цердрен? — думала она, и при мысли об учителе сердце её начинало в тревоге биться чаще. — Что я ему скажу? А если он спросит про книгу? А если… он спросит, почему я не спала? Что мне ответить? Что мне сказать ему тогда?» Девушка даже не заметила, как мягкая перина стала для неё самой настоящей клеткой: ей хотелось убежать и спрятаться, лишь бы Вернон не гневался на неё, но она ничего не могла сделать под пристальные взгляды лекарей и нескольких дворян у дверей в её покои. Мелисса разглядывала людей через небольшую щель и никого там не узнавала. Прошло не так много времени с того момента, как она приехала в Пластринию, и из всего замка знала не больше тридцати человек — лишь малую часть в сравнении с оставшимися двумя сотнями.       Дверь чуть приоткрылась, и Джеймс уверенными шагами вошёл в комнату королевы, а в коридоре, на своём посту, стоял Ульцфер. Мелисса видела, что он, совсем поникший, неотрывно смотрел в пол. Гвардеец чуть повернулся к девушке, и на лице её показалась юродивая улыбка, которая была отчего-то бледнее обычного. Уголок его губ немного поднялся, слабо, как будто с трудом, и Ульцфер снова уставился в пол в надежде найти там ответы на собственные вопросы.       Джеймс быстро приблизился к постели и поставил на столик у изголовья кровати поднос с чашкой, маленькой сахарницей и чайничком, подаренным тольским королём. Игривая ухмылка заиграла на лице юноши, и он тихо и спокойно, словно ничего не произошло, спросил:       — Как Вы, Ваше Величество?       Мелисса старалась избегать его взгляда: в нём было что-то, пугавшее девушку и привлекавшее одновременно.       — Я хочу выйти в сад, — проговорила она и поспешно отвернулась к окну. — Не хочу быть запертой здесь. Мне уже дурно от всего этого… — обречённо играла тихая флейта её голоса.       — Вам нельзя.       — Почему? — девушка пыталась разглядеть в окне красноклювых сорок, которые всё утро беспокойно стрекотали, прячась в ветвях белого клёна.       — Нельзя. И всё, — Джеймс внимательно наблюдал за её лицом.       — Лорд Звокский, — сказала она осторожно, — могу ли я уйти на время? Мне не хватает свежего воздуха…       Медик чуть приподнял брови в удивлении, затем медленно повернул голову и поглядел искоса на королеву.       — Уйти нельзя, а Мориц сейчас откроет окно.       Помощник придворного лекаря кивнул, быстро подошёл к окну и распахнул его. Красноклювые сороки застрекотали чуть сильнее.       — Пожалуйста, я ненадолго, а Ульцфер присмотрит за мной.       Гвардеец чуть слышно, слабо и болезненно усмехнулся, продолжая выискивать что-то на полу.       — Это невозможно, — ответил Яков, пожимая плечами так, будто говорил очевиднейшие из вещей. — И, к тому же… сейчас должен прийти лорд Цердрен.       — Мне очень срочно нужно уйти, — затараторила девушка, чувствуя, как сердце вновь заколотилось в страхе чаще.       — Повторюсь, Ваше Величество: не-воз-мож-но, — медленно и чётко выговорил лекарь, наклонившись над кроватью королевы, однако вновь его акцент напомнил всем о происхождении Якова.       Медики вернулись к письменному столу и начали бурно что-то обсуждать; зашуршали страницы книг.       — Вам нужно что-нибудь принести, Ваше Величество? — напомнил о себе Джеймс, так что Мелисса невольно вздрогнула, забыв совсем о юноше.       В ответ девушка неуверенно покачала головой. Он улыбнулся игриво, поднимая одну бровь, и с вызовом поглядел на королеву, затем кивнул и быстро вышел из комнаты.       Сон всё никак не выходил из головы Мелиссы. Она даже не могла назвать это сном: всё казалось реальным, но, что пугало её ещё больше, всё было на самом деле, всё было так, как говорили люди.       После жестокого подавления Бунта дворянства, что скорее было самой настоящей бойней, Зелин Глупейший спал особенно крепко, а гвардеец, охранявший его, был отпущен. Король знал, что победил, и уже успел назначить преемника, а потому ничего не боялся. Партия сыграна, поставлен мат.       Заговорщики пробрались ночью, и во сне Мелисса видела их лица, хоть и не все. Их было трое: расшитый золотом камзол Роймунда Кальгреса, бордовое платье его жены Перл ла Фетт и чёрная одежда фигуры, на чьё лицо ни разу за весь сон не упал лунный свет. Перл провела их к покоям короля, потому как она одна имела большие связи с людьми, наиболее приближёнными к Короне.       Роймунд сделал почти всю работу: он разбудил короля и почти забил его в кровати. Напуганный до смерти Зелин лишь изредка сопротивлялся. Когда Роймунд остановился, к королю подошла чёрная фигура, чей сверкнувший во тьме кинжал с ярко-красным драгоценным камнем Мелисса прекрасно запомнила. Он возвышался над королём, выглядевшим жалко и ничтожно, а затем произнёс что-то и зарезал его, как будто жизнь монарха не стоила ничего.       — Вам плохо, Ваше Величество? — спросил Мориц, так что бледная Мелисса, словно очнувшись, замотала головой, пытаясь выбросить из головы дурной сон.       — Нет, всё хорошо…       В коридоре мерно застучали каблуки, люди расступились, и в дверях появился Вернон. Он выглядел мрачнее обычного и был не то раздражён, не то опечален. Мелисса невольно попыталась спрятаться от его чёрных глаз.       — Кёнинг, — произнёс Вернон спокойно, но слишком тяжёлым показался всем его тон, — Вас звал генерал. Я попрошу оставить нас на время. Наедине.       После этих слов все поспешили выйти из покоев королевы. Белые двери закрылись. Вернон подошёл медленно к кровати, неотрывно глядя на девушку, которая и без его строгого вида была напугана всем произошедшим. Она опустила голову, лишь бы не видеть взгляда учителя, который тёмной фигурой возвышался высокомерно над ней.       — Я… я очень… — прошептала Мелисса. — Простите меня, лорд Цердрен. Я осушалась и подвела Вас, — по щекам полились слёзы, и девушка дрожавшей рукой попыталась спрятать собственную слабость.       Вернон наблюдал некоторое время за вмиг изменившимися чертами её лица: он всегда видел её юродивой девчонкой, к которой не имел никакой жалости. Мужчина сел на край кровати подле Мелиссы и, медленно вздохнув, снял очки.       — Моя дочь была большая непоседа, — он улыбнулся блёкло, не глядя на королеву. — Непослушная юная леди… Всегда где-то паясничала, как будто она и не из богатой дворянской семьи была. И вот я ей говорил, что делать и как жить, а она… наотрез отказывалась. Она на мальчишек заглядывалась… моя Розель, — Вернон болезненно усмехнулся и еле заметно кивнул несколько раз. — Вы похожи на неё во многом, Ваше Величество. Лишь бы… — голос его сорвался, — не кончилось так же, — мужчина отвернулся, опуская голову. — Я не виню Вас, Ваше Величество, — сказал он и внимательно посмотрел на Мелиссу. — Стремиться узнать больше, чем я Вам даю, похвально.       — Я Вас ослушалась, и вот, что из этого вышло, — зашептала флейта. — Мне не стоило…       — В случившемся нет Вашей вины. Более того, я уверен, что… — он задумался на время, вертя в руках маленькие очки, — что… это было… Всё пустое, впрочем. Необоснованно, — на губах его показалась подрагивавшая улыбка. — Я лучше… лучше пойду, Ваше Величество. Завтра приступим к занятиям, а сегодня отдыхайте и набирайтесь сил.       — Постойте, — боязливо произнесла она. — Что… что случилось с Вашей дочерью?       — Зачем Вам знать это, Ваше Величество?       — Вы сказали, что я похожа на неё… Я хочу понять, чего опасаться… Прошу, простите меня, лорд Цердрен, мне не стоило спрашивать Вас об этом!       Свет падал на её бледное лицо, и в сожалении девушки Вернон заметил вновь показавшиеся юродивые черты. Она напоминала ему Розель всем своим существом, и лишь внешность отличала их.       — Любопытство не наказуемо, Ваше Величество, — он старался улыбаться, но голос его дрожал. — Но я не могу ответить на этот вопрос.       С этими словами он быстро покинул комнату, и мерно застучали каблуки по доломитовому полу. И вновь чёрное одиночество единственным спутником стало для Мелиссы.

7 день вегры, 926 год от Восхождения Ниерина

      Она в одиночестве прогуливалась по саду, где над ней кружили красноклювые сороки, будто чувствуя в девушке нечто большее. Лучи палящего солнца Пластринии украшали юродивую улыбку Мелиссы. Она, казалось, была счастлива, и все думали, что это правда. Кроме неё самой.       Лёгкий запах акации слышался через весь сад, где в глубине росли белые розы и где Мелисса особенно любила проводить свободное время. Там всё было по-другому, там всё было залито светом, там всё умоляло её остаться. Под деревом акации она чувствовала себя свободной, ведь знала: там её место.       Мелисса давно заметила, что за ней кто-то следит. Она не сердилась, а просто продолжала гулять, ожидая, когда неизвестный всё же решится заговорить. Девушка казалась беспечной и ветреной, напевая тихо успокаивающую песнь. Такую, она помнила, ей пела мать.       В глубине сада, где росла акация и где белые розы тянули бутоны к королеве, Мелисса остановилась и, только юродивая улыбка показалась на её лице, закружилась, прикрыв ненадолго глаза.       — Ваше Величество, — послышался знакомый голос.       Девушка, не думая ни секунды, бросилась к гвардейцу, остановившись совсем близко к нему. Она внимательно разглядывала его голубые глаза, которые будто становились единым целым со всем небом.       — Да? — застенчиво зашептала флейта.       Ульцфер осторожно отстранился.       — Я… — начал было он, однако голос его содрогнулся, так что побледневший гвардеец уставился в землю. — Я уезжаю в Лелиэт, — наконец сказал Ульцфер и посмотрел внимательно на Мелиссу.       — Почему? — еле слышно спросила девушка.       — Моя… моя мать серьёзно заболела, на лекарства нужны деньги, вот я и… согласился. Жалованье больше.       Он чуть прикусил нижнюю губу и посмотрел на белые розы, аромат которых вместе с медовым запахом акации казался невыносимо давящим.       — Позволь мне помочь тебе, — сказала Мелисса, и глаза её засверкали ярким, светлым зелёным пламенем. — Я могу дать тебе денег столько, сколько ты захочешь…       — Нет. Это не Ваша проблема, Ваше Величество.       — Я по-настоящему хочу помочь тебе, — прошептала она и взяла руку юноши, легонько сжимая её, — потому что мне больно видеть, что ты несчастлив.       Ульцфер долго и неотрывно смотрел ей в глаза, и взгляд королевы казался ему чистым и божественным. Он высвободил руку и твёрдо сказал:       — Нет. Это не Ваша проблема, а моя. Потому мне её и решать. Я пришёл лишь проститься…       Мелисса боязливо прижала ладонь к его груди, а он почти сразу взял её немного холодную нежную руку и медленно отодвинул, долго не решаясь отпустить.       — Не надо, умоляю Вас… — тихий голос его упал тяжёлым грузом. — Я не друг Вам. И уж тем более не нечто большее…       — Ты правду говоришь?..       Он долго молчал. Взгляд медленно и лениво бегал по земле.       — Прощайте, Ваше Величество, — глухо, почти бесчувственно сказал гвардеец и, поклонившись, быстро ушёл.       Мелисса глядела в то место, где ещё недавно стоял Ульцфер. Одинокая слеза скатилась по правой скуле её, повторяя затем изгиб впалых щёк, но девушка быстро смахнула эту слабость с собственного лица. Она приподняла подбородок, гордая фигура её немного дрожала. Знакомое бордовое бархатное платье промелькнуло чуть поодаль, ближе к выходу из сада, у белого клёна. Недавний сон про отца вспомнился Мелиссе, и она быстро зашагала за фигурой.       Леди ла Фетт, холодно и высокомерно возвышавшаяся над кустами пионов, что-то читала, но, заслышав только чужие шаги, начала внимательно, исподлобья наблюдать за королевой. Женщина с неясной эмоцией на лице еле заметно фыркнула и убрала осторожно за ухо выбившуюся из высокой сложной причёски прядь ореховых волос. Перл ла Фетт, казалось, вся была сделана из кривого: спинка её носа, острого, вздёрнутого, прогибалась чуть сильнее, чем у любого другого обычного человека, кончики ушей отчего-то казались всегда искривлёнными и оттопыренными, а тонкий подбородок будто слишком грубо и слишком резко улыбался своими изогнутыми линиями.       — Ваше Величество чего-то желает? — мягко, по-кошачьи произнесла Перл.       — Леди ла Фетт, пожалуйста, простите, что беспокою, просто я…       — Всё пустое, Ваше Величество, — перебила спокойно женщина. — Перейдём ближе к сути вопроса.       — Вы можете рассказать мне что-нибудь о Бунте?       — Могу. Вам зачем, если не секрет, Ваше Величество?       — Мне… — Мелисса смутилась и с вопросом в глазах поглядела на женщину.       — Смелее, — нежная улыбка заплясала на немного кривых губах.       — Мне приснился странный сон про то, — королева застенчиво опустила голову, — как Вы, леди ла Фетт, и… Мне приснился мой отец, — наконец сказала она. — В ту самую ночь, когда кончился Бунт.       — Ясно, — холодно ответила Перл и горделиво подняла подбородок. — Сны не материальны, не верьте им, Ваше Величество.       — Я и не верю… Лишь хочу знать, как это было на самом деле.       — Любопытство не наказуемо, — хитро улыбнулась она. — Задайте вопрос, и я отвечу.       Королева задумалась, пытаясь вспомнить детали сна. Нежившаяся в солнечных лучах чёрная кошка лениво замурлыкала на ветке белого клёна.       — Вас было трое? — наконец осторожно спросила Мелисса.       — Да. Нас было трое. Я, мой муж и ещё один человек.       — Кто?..       — Я не знаю. Его взял с собой Роймунд. Я вообще была плохо знакома с верхушкой бунтовщиков, — Перл чуть коснулась пальцами щеки, задумчиво всматриваясь в крупные розовые цветки пионов.       — Но Вы были среди этой верхушки…       — Была, — болезненно усмехнулась женщина, вспоминая, как отец спас её от казни, после которой среди руководивших Бунтом остались только Перл и ещё двое.       Мелисса глядела на круживших в воздухе сорок, они стрекотали неотрывно, ожидая нового вопроса. Но Перл сама начала говорить, будто предвидя, о чём спросит королева.       — Бунт был бессмысленным, Ваше Величество, потому что не было единой цели. Одни хотели власти — она казалась лёгкой добычей в нелёгкое время. Другие искренне полагали, что смогут изменить что-то в стране, будь то положение крестьянства или экономика. Были и те, кто хотел лично отомстить королю: сколько женщин пострадало от его неуёмного либидо? Не сосчитать. Я даже не удивлюсь, если вдруг объявится ещё один бастард, — Перл фыркнула гордо и презрительно, не замечая растерянного взгляда королевы. — Но как только Ваш отец потерял Песнь Эльфов, все, как один, восстали против него. Подумать только: потерять артефакт собственного рода! Для нас это был знак свыше. Жаль, что-то, что нас объединило, обернулось фатальной ошибкой: мы были очень разные, — она глядела внимательно в зелёные глаза Мелиссы. — Как жаль, что он никогда не был настоящим Победителем. Разве кто поверит, что Зелин — единственный светловолосый потомок Ниерина? Нет, конечно…       — Он действительно таким был? — сказала Мелисса, боязливо поглядывая на Перл. — Он действительно пользовался своим положением и…       — Да, он совращал женщин, — спокойно ответила Перл. — И ему, кажется, было безразлично, замужем она или нет. Он был глуповатым, заносчивым и крайне эгоистичным, но при этом довольно обаятельным, — женщина замолчала, раздумывая над своими словами. — И часто делал что-нибудь странное. Взять хотя бы ту историю, когда он предложил Вам стать наследником…       Мелисса хорошо запомнила тот дождливый день. Король Зелин приехал в Кнокке-Хейст, где девушка жила вместе с матерью, на белом коне, хотя доррисэльский чёрный фриз был породой всего рода Флаэрникс. С ним прибыло двенадцать гвардейцев, которые выгнали на улицу жителей близлежащих домов, чтобы все видели объявление королевского наследника. Когда Мелисса стояла перед отцом, пытаясь разглядеть в полутьме малознакомое лицо, он бросил ей под ноги золотую корону, и та покатилась, позвякивая, по грязной луже. В бледно-зелёных глазах короля Мелисса видела только презрение. Она знала, что отец никогда не любил её. Корону девушка поднимать не стала, и вместо неё это сделал один из гвардейцев. Так Мелисса впервые увидела Ульцфера.       — Это была отвратительная процессия, — спустя некоторое время произнесла Перл. — Более унизительное действо сложно найти. Я помню его довольное лицо, когда он вернулся в замок. Удивительно, но его улыбочка, кажется, держалась так несколько дней, — женщина чуть нахмурилась, теребя пальцами уголок книги. — Может, оно и к лучшему, что Роймунд убил его. Такой отвратительный человек не имеет права жить.       — Разве лорд Кальгрес убил моего отца? — негромко спросила Мелисса.       — Да, за это его и повесили, — лицо Перл побледнело, но она быстро совладала с собой. — Убил в его собственной кровати, полуголого и запуганного. Унизительно. Но за всё приходится платить.       — Я слышала… что короля убил тот человек, который пришёл вместе с Вами и Вашим мужем.       — Нет, — женщина неловко коснулась подбородка, — он смотрел, чтобы никого не было у покоев короля.       — Я слышала, — продолжала Мелисса, — что этот человек перерезал моему отцу горло кинжалом с каким-то красным камнем. И остался на свободе.       — Глупость, Ваше Величество, — проговорила чётко Перл, высокомерная фигура её отбрасывала тень на кустарники пионов, и те из розового становились бледно-малиновыми. — Не верьте слухам: они бывают обманчивы. Прошу прощения, но я вынуждена Вас покинуть.       Поклонившись, Перл ла Фетт быстро вышла из сада, изредка поглядывая назад, где Мелисса, заливаемая жгучим солнцем, стояла застенчиво и наблюдала за стрекотавшими без умолку красноклювыми сороками.       В полутёмной красной зале королева ходила медленно между портретами доррисэльских монархов. Здесь был Ниерин, высокий, чересчур худой, с хитрыми зелёными глазами и слишком резкими чертами лица; недлинные чёрные волосы его прикрывали уши. Здесь была смотревшая на всех исподлобья Диавендия, его единственная дочь; её чуть взлохмаченные чёрные волосы, длинные руки, горб и кривое искалеченное тело будто бы смеялись над идеальным, пропорциональным носом и красивыми, но ядовитыми зелёными глазами. Здесь было так много Победителей, что Мелисса чувствовала себя мелким неясным существом среди великих людей.       В самом конце зала стоял на полу, опираясь на стену, портрет Зелина, и свет ни одной свечи не падал на полотно. Девушка медленно подошла к отцу, всматриваясь в его почти незнакомое лицо. Светлые, почти белые волосы были чужды роду Флаэрникс. Губы кривились в наглой усмешке, а одна бровь чуть возвышалась над другой. Он, с гордой осанкой, казался обаятельным, строгим и очень принципиальным, но его бледно-зелёные глаза будто твердили обратное. Мелисса, чуть нахмурившись, разглядывала отца.       — Я Вас никогда не прощу, — прошептала она. — Столько людей погибло из-за Вашей глупости, — Мелисса дрожавшей рукой прикрыла глаза, и слёзы полились по её щекам.       — Милорд был хорошим человеком, — хриплый голос послышался откуда-то из полутьмы. — Он всегда помогал своим слугам, — Мелисса пригляделась, и увидела мывшую скрупулёзно пол старую женщину, чьё сморщенное лицо казалось очень молодым и живым. — Особенно после Эпохи Крови… Я застала то время, Ваше Величество, и это было гораздо страшнее, чем подавленный Бунт. Восемьсот пятьдесят четыре года непрерывных войн по всему Миру, когда все против всех. Столько погибло, столько не вернулось, что не сосчитать… Мой старший сын остался калекой после Певучей войны, и я была рада, что он хотя бы жив. Король Зелин помогал нам деньгами, как только пришёл к власти. Он всем слугам помогал… Милорд был хорошим человеком, — повторила женщина, вытирая трясшимися руками слёзы.       — Может быть. Но он был плохим королём, — сказала Мелисса, глядя на портрет Зелина. — И плохим отцом.       — Потому что он никогда не хотел короны и никогда не хотел быть отцом, — старческий голос женщины успокаивал девушку. — Простите, Ваше Величество, я вернусь к своим обязанностям.       Ноги зашаркали по полу, а через некоторое время дверь в зал захлопнулась. И Мелисса осталась наедине с отцом.