Не в моём вкусе

      Дышать стало тяжело. Саша не хотел, чтобы Женя останавливался. Женя не хотел останавливаться. Но остановился, почувствовав на себе несколько слишком пристальных взглядов. Он медленно и осторожно отстранился от Саши, боясь открывать глаза. Перестав чувствовать губы на своих губах, Ваш почти физически ощутил, как на него свалилось осознание произошедшего. А Саша ведь даже почти не сопротивлялся. Как-будто так и надо, как-будто это было то, в чём нуждались оба. Но жестокая реальность вернулась, как только они открыли глаза. Она всегда возвращается.       Калинкин хотел исчезнуть, хотел провалиться сквозь землю или чтобы на него прямо сейчас упал откуда-то взявшийся посреди кафе метеорит. Что угодно, но только, пожалуйста, не открывать глаза! Он до последнего не хотел этого делать — покидать темноту, которая оберегала его от жестокого и осуждающего мира.       Наконец открыв глаза, первым, что он увидел, был взгляд Саши. Хмурый, колючий и выжидающий, но где-то в глубине зрачков Женя увидел страх и почти не сомневался, что он действительно там присутствует.       Вася и Дима смотрели на него с открытыми ртами. Он сам понимал, что перешёл черту. На поцелуй в щеку или даже короткий чмок в губы никто бы уже не обратил внимания, но, чтобы два парня, да ещё и твоих старых друга-натурала, сосались на протяжении 30 секунд в метре от тебя! Дима от чего-то сконфузился, замер в смятении, глядя на друзей, решив, что как-то повлиял на случившееся.        — Это пранк, я надеюсь? — спросил Шакулин, прервав затянувшееся молчание. Большинство посетителей поспешили отвернуться, когда Калинкин стал озираться по сторонам, и сделали вид, будто ничего не видели. Но некоторые всё ещё смотрели на них.       — Да, Вась, это пранк! — намеренно громче, чем следовало бы, заявил Саша, решительно поднимаясь из-за стола, дабы те, кого данное происшествие никоим образом не касается, наконец осознали, что в открытую пялиться не очень-то прилично. Схватил Калинкина за рукав и с силой потянул за собой на улицу.       Оказавшись на свежем воздухе, оба некоторое время молчали, приходя в себя. Нужно было отдышаться, восполнить то количество воздуха в лёгких, которое совсем иссякло во время поцелуя. Калинкин боялся смотреть на Ваша, поэтому уставился куда-то вверх. Звёзд в больших городах почти никогда не видно, поэтому Женя увидел перед собой только яркий свет фонарей и мигающие вывески магазинов. Вздохнув, он увидел, как изо рта поднимается в воздух небольшой клубок горячего пара, и тут же растворяется. Он не знал, что сейчас делал Саша, смотрел ли он на него, и не хотел знать.       — Ты что, блять, творишь, идиот?! — но Ваш не заставил себя долго ждать, Женя тут же пожалел о том, что допустил себе оплошность оказаться наедине с ним. Конечно же он всё это время смотрел на Женю, но никак не мог найти ответа в его лице, до ужаса пугающем своим равнодушием, — Что это было, я тебя спрашиваю?       — А что это, по-твоему, было? — парировал Калинкин. Он сейчас очень сильно рисковал, но, исчезнув из поля зрения огромного количества людей, заставшего их поцелуй, вдруг растерял всё своё чувство самосохранения.       — Ты поцеловал меня. На виду у всех. На виду у Шакулина и Павлова. Вот что было. Ты что, издеваешься надо мной? — Саша не мог поверить собственным глазам. Женя стоял перед ним как ни в чём ни бывало и смотрел в сторону, будто ему наплевать на то, что он сделал, на то, что своим поступком разрушил жизнь и себе, и другу.       — Разве ты сам не хотел этого? — Женя соизволил повернуться к Саше, и тот наконец заметил капельки слёз в уголках его мутных глазах, — Хватит ломать комедию, зачем это всё? Зачем ты ведёшь себя так, будто я тебе небезразличен, а потом говоришь, что не в твоём вкусе?       Ваш уставился на него, не веря своим глазам. Калинкин плакал, действительно плакал, но очень тихо и почти без эмоционально. Саша знал, что утром Женя даже помнить ничего не будет, и что во многом не Женя сейчас с ним говорит, а высокое содержание спирта в его организме, но те слова были по-настоящему искренними. Впервые за долгое время он не врал ни себе, ни Саше.       — Ты сейчас серьёзно?.. — Ваш действительно не понимал. Не мог заставить себя поверить, ведь до этого он почти не сомневался в том, что Калинкин решил подшутить над ним.       Женя шмыгнул носом и вытер рукавом предательски сорвавшиеся с глаз слезинки, побежавшие по щекам.       — А похоже на то, что нет? Это ты во всём виноват, — всхлипывал Женя и уже еле выдавливал из себя слова, давясь слезами, — Ты всё испортил! Всю жизнь мне испортил.       — Это я испортил?! У тебя совсем крыша поехала, что ли? Ты вообще осознаёшь, что натворил?       — Мы натворили, Саш. Мы, — Женя зашмыгал носом и упёрся взглядом в свои кроссовки.       И действительно. Всё могло быть куда менее прискорбно, если бы Саша всё-таки остановил его — прервал поцелуй. Но он этого не сделал. Потому что не хотел, потому что мечтал об этом уже слишком долго, а тут золотая рыбка сама прыгнула в рот. Как он мог добровольно выплюнуть её?       Несколько секунд они стояли в тишине, старательно отводя взгляды друг от друга. Вдруг Калинкин развернулся и медленно побрёл вдоль по улице, мимо кафе, в котором они совсем недавно сидели дружной компанией, мимо огней города и снующих по тротуару людей.       — Ты куда? — бросил ему вслед Саша, немного озадаченный новой выходкой Жени.       — Домой, — он замёрз, а голова уже совсем перестала что-либо соображать и, кажется, могла отвалиться в любой момент. Хотелось спать и плакать. Долго и навзрыд, всю ночь напролёт.       Безвылазно просидев неделю дома, полностью игнорируя все попытки друзей связаться с ним, Женя лишь иногда вспоминал о еде и душе. Примерно по несколько сотен звонков в день от Васи с Димой и полная тишина со стороны Саши — вот каким был итог его бездумного поступка. Он ответил Васе лишь единожды:       — Ты как, в порядке? Пожалуйста, не будь дураком, не сбрасывай звонки. Поговори со мной, — умолял Вася. Женя лишь устало вздохнул в ответ.       — Всё нормально. Вещи потом заберу, пусть у тебя пока побудут, — сказал он и завершил вызов.       Куртку, рюкзак и всё, что, было в карманах, включая кошелёк и паспорт, Женя оставил в тот вечер в кафе. Благо, телефон у него всё же остался в заднем кармане джинс, когда Саша выволок его на улицу. Что происходило после его ухода он не знал: остался ли Ваш или развернулся и ушёл, последовав жениному примеру — тоже.       Он не хотел выходить из дома и возвращаться в студию, ведь там непременно будет Саша, а также вся команда, которой Вася с Димой, скорее всего, уже всё рассказали. Калинкин усердно пытался убедить себя, что ему совсем не интересно, как там Саша и чем он занимался всё это время, думал ли он о нём, но пока тщетно. Огромное количество вдруг появившегося свободного времени, которое он провёл наедине с собой, дало возможность о многом подумать. Наконец Женя ответил сам себе на все свои вопросы и понял, что на самом деле чувствовал к Саше всё это время.       Он бы очень хотел, чтобы тот поцелуй и разговор, последовавший за ним, стерлись из памяти, как обычно это и происходило. Но на этот раз судьба сыграла с ним злую шутку, и Женя помнил. Помнил до мельчайших подробностей, до вкуса его губ и выражения его ледяных и одновременно испуганных глаз. Он испортил Саше жизнь. И не было ни минуты, в которую бы он не ненавидел себя за это.       В одно позднее утро, когда Калинкина разбудил звонок, и он, нехотя открыв глаза и увидев часы на стене, понял, что побил свой же рекорд по продолжительности сна, всё изменилось. Он не хотел отвечать, предполагая, что ему в очередной раз звонит Вася. Но тот не звонил уже несколько дней, видимо, потеряв в этом всякий смысл, и любопытство взяло вверх. Поднявшись на локтях над кроватью и заглянув в экран телефона, лежащего на прикроватной тумбочке, он замер, а сердце пропустило пару ударов. На телефоне сияло до боли знакомое имя.       Парень тут же проснулся и несколько секунд пытался взять себя в руки и унять дрожь. Он даже не сомневался в том, что нужно ответить. Но что сказать? Конечно, первым делом нужно извиниться. Может Саша тоже хочет извиниться? Почему он вообще вдруг решил позвонить? Что он хочет сказать?       Но тут тяжёлая гнетущая мелодия замолкла, в комнате вдруг стало слишком тихо. Женя схватился руками за голову и упал обратно на подушки. Поверить только! Он так ждал этого звонка, и просто взял и не ответил из-за своей тупости, хотя телефон находился всего в полуметре от него.       Женя был готов заплакать, закрыв лицо руками и уткнувшись в подушку, совсем как ребёнок. Но сделать это ему помешал внезапно раздавшийся звук уведомления. В надежде, что это написал тот, кто был необходим сейчас больше всего на свете, он подскочил с кровати и схватил телефон. Это действительно был Саша.       — «Знаю, ты не хочешь меня видеть. И разговаривать, судя по всему. Но может встретимся? На этот раз поговорим серьёзно», — шёпотом прочитал Женя и слёзы выступили на глазах. Минуты две у него ушло на то, чтобы придумать ответ. Но он слишком много всего хотел написать ему, поэтому ограничился коротким: «Хорошо, давай», чтобы не ляпнуть лишнего.       Он даже не уточнил место встречи, просто поскорее натянул кроссовки и выбежал из квартиры, крепко держа в руке телефон и прижимая его к груди. Но уточнять что-то и не требовалось.       Почти всю эту неделю на улице лежал снег, но буквально в это утро он весь растаял, оставив после себя грязные жёлтые лужи. Иногда с неба срывался мерзкий холодный дождь. Тяжёлая железная дверь подъезда отворилась, и серые стены многоэтажек выплюнули маленького лохматого и помятого Женю. Сердце стучало как ненормальное. И только до Калинкина начало доходить, что он не знает куда идти, как его взгляд натыкается на Сашу, сидящего на лавочке у безлюдной детской площадки. Тот держал в руках телефон и смотрел в экран. Женя посмотрел на свой — 4 новых сообщения.       — «Спускайся тогда, я возле подъезда»       — «Ну, ты спустишься? Я жду»       — «Я тут не молодею, Жень. Дай знать, что ты хотя бы сообщения прочитал»       — «Ещё пять минут и я ухожу»       Экран на секунду потух и тут же ярко вспыхнул, заиграла уже порядком надоевшая мелодия, сигнализируя на всю улицу о том, что у Ваша кончается терпение. Женя поднял глаза и увидел, как парень смотрел на него, держа телефон у уха.       — Алло, — еле слышно произнёс Женя дрожащими губами.       — А я уж думал, ты не выйдешь, — Саша улыбнулся, опуская телефон и проводя большим пальцем по экрану. Прозвучали гудки.