Предубеждай

Ты стучишь в дверь, совершенно игнорируя звонок, и, нажав на ручку, заходишь в просторную квартиру. — Я пришла! — кричишь ты из коридора, пытаясь удержать равновесие на одной ноге и снять ботильон с другой. В коридоре слышатся тихие шаги босых ног, а затем из-за угла выглядывает взлохмаченная голова Роба. Увидев тебя, он улыбается так тепло и знакомо, что внутри разливается какое-то приятное ощущение. Кажется, он не брился уже неделю, не меньше, потому что тёмная щетина колет твои пальцы, когда он подходит к тебе, приветствуя, а ты несильно хлопаешь его по щеке. — Ты разучился пользоваться бритвой? Или у тебя закончилась пена? Так сказал бы, я всё равно в магазин забегала. С этими словами ты протягиваешь ему в руку увесистый пакет и только после этого немного приподнимаешься на носочки, чтобы обнять. Его горячие дыхание щекочет раковину твоего уха, когда он говорит: — Рад видеть тебя, болтушка. Ты чувствуешь под своими пальцами мышцы его плеч и спины, пока грудью прижимаешься к крепкому телу Паттинсона. Пытаешься запомнить его тепло и запах — мужской гель для душа и сигареты — потому что знаешь, ваши встречи не такие частые, как хотелось. Тебе, по крайней мере. Потому что точно не можешь знать, что происходит в голове у всегда так крепко обнимающего тебя Роберта. — И я тоже, — с улыбкой отвечаешь ему и отходишь на шаг назад. Вы не виделись примерно два месяца с вашей последней встречи дома у общего знакомого, и с тех пор этот британец мало как изменился. Единственное, что ты знаешь: за это время он расстался с Эмилией — своей последней девушкой, с которой прожил в этой квартире последние полгода. Расставание было не трагичным, но, как тебе говорили друзья, весьма болезненным для него. И эта одна из причин, почему ты винишь себя за своё длительное отсутствие в Лондоне. — Будь солнышком, убери мороженое в морозилку, а пиво — в холодильник, — ты киваешь на пакет в его руке и направляешься прямо по коридору в ванную, — я пока руки помою. — Ты купила мороженое? — кричит Роб с кухни, и ты слышишь, как он достаёт из пакета несколько больших ведёрок, пока ты выходишь из ванной. — Rocky Road? Он поворачивает голову на тебя, когда ты заходишь на кухню, вытирая мокрые руки бумажным полотенцем. Ты смотришь прямо ему в глаза, а потом замечаешь, как вопросительно выгибается его тёмная бровь, прячась под отросшей чёлкой. — Я помню, как вы с Джеем уплетали за обе щеки это мороженое. Сколько вам потребовалось на одну банку? Две, три минуты? Роб только усмехается и продолжает с улыбкой на губах убирать продукты в холодильник. Конечно, ты помнишь марку его любимого мороженого, какое пиво ему нравится, и знаешь то, что Винстон отдаёт горечью, зато американские Хилтон, по словам Паттинсона, не менее крепкие, но более приятные на вкус. Пытаясь унять внутренний восторг тем, что Роб оценил твои знания касательно его, ты подходишь к столу, чтобы достать из пакета оставшиеся продукты и передать их другу. — Так, значит, ты вернулась в Лондон? — спрашивает шатен, принимая у тебя из рук две бутылки Будвайзера. Ты киваешь. — Надолго? — Через полтора месяца, если семейка канадских рыболовов согласится подписать контракт, в Ванкувере стартуют съёмки первого сезона реалити, и я проведу там два месяца — как раз самый разгар ловли лосося и нерки. — Ты снова замечаешь вопросительный взгляд Роба, — что? Ты удивлён моими познаниями в рыбалке? — Удивлен ли я тем, что ты как всегда в курсе событий своего будущего проекта? — он мотает головой. — Нет. — Это не мой проект, — перебивая, уточняешь ты. — Но ты часть его, — настаивает шатен, закрывая дверцу холодильника и высыпая в миску начос. Ты недолго сверлишь взглядом его висок, пока он не продолжает: — ты младший ассистент режиссёра? — Копай глубже: я младший помощник старшего ассистента главного продюсера, — он снова смотрит на тебя по-непонятному выжидающе, и ты действительно не понимаешь, в чём дело. — Что? — Это ведь неплохо, — прежде, чем отвести взгляд, Паттинсон пожимает плечами, — ты же знаешь, да? — Конечно, Роберт. — Я, вообще-то, серьёзно. — Я тоже. Роб откладывает пачку на стол и подходит ближе, настолько, что тебя накрывает его запах. Он смотрит заботливо — ты почти чувствуешь. Но в данный момент ты в состоянии противиться ему, поэтому смотришь решительно и немного озлобленно. — Я хочу сказать, что это хорошо: ты начала с самых азов и постепенно продвигаешься вверх. Уже вышло два проекта, частью которых ты являешься, скоро выйдет третий... — Если подпишут контракт, — перебиваешь ты, но Паттинсон не останавливается, игнорируя твоё замечание. — И ты добавишь в своё резюме ещё одну строчку. Разве это плохо? — Я не говорю, что это плохо. Я лишь говорю, что... — Что тебе не нравится, что ты помощник помощника? — Я... — ты начинаешь с полной уверенностью в своих словах, но когда мужчина ухмыляется, ты гневно фыркаешь. Вы знаете друг друга достаточно давно, чтобы помнить не только любимую марку мороженого, но и ваши повадки. Ты всегда была неудержимой и целеустремленной, но оказавшись на телевидении, где всё крутится с сумасшедшей скоростью, но в то же время, по факту, происходит всё очень медленно — как, например, твоё повышение — ты немного поутихла. Поначалу тебе нравилось хоть немного быть в центре событий, но спустя два года сидения на одном месте ты стала скучать. — Мне нравится моя работа, правда. Но мне не нравится моё минимальное участие. Это всё, что ты сейчас можешь собрать в единую адекватную мысль. Роб кивает, давая понять, что услышал тебя, и, как ты знаешь, начинает обдумывать твои слова у себя в голове. А затем кивает подбородком в сторону гостиной, вручает тебе в руки миску с начос, сам берёт две бутылки пива и купленные тобой сэндвичи и идёт в комнату. Ты идёшь за ним, стараясь смотреть куда-то между лопаток, а не ниже его пояса — на его задницу — потому что, напоминаешь себе, ты всё ещё немного зла. Когда вы располагаетесь на широком диване, Роб предлагает тебе выбрать фильм, и ты не придумываешь ничего лучше, чем "На гребне волны". Вы молча смотрите начальные титры, и ты чувствуешь, как злость медленно сходит на "нет". А ещё чувствуешь, как его плечо касается твоего, когда он усаживается удобнее. На нём мягкая серая футболка и домашние спортивные штаны, от которых слабо пахнет кондиционером для белья. У Роба долговязое, крепкое телосложение, четкая линия челюсти и крепкие предплечья, переходящие в красивые запястья и по-мужски изящные пальцы. Ты рассматриваешь его ладонь, а затем берёшь её в свою, прикладывая рука к руке. Чувствуешь, как он опускает взгляд туда, где соприкасаются ваши пальцы, и пока ты рассматриваешь, насколько его ладонь больше твоей, он говорит: — Надо же, ты такая маленькая. — Я не меньше тебя, солнышко. Уголок его губ подрагивает, и внутри тебя что-то дребезжит, когда Роб переплетает ваши пальцы вместо того, чтобы убрать свою руку. — Всё равно, я выше. Вы продолжаете смотреть фильм в тишине, и ты не замечаешь, как голова опускается на его плечо. Он приобнимает тебя одной рукой и прижимает к себе, и, кажется, твоё сердце медленно тает где-то в районе живота. Ты чувствуешь, как его взгляд задерживается на твоём лице, будто проверяя, всё ли в порядке. И ты не можешь сопротивляться — кладёшь свою ладонь на его и откидываешь голову на его плечо. — Удобно? — его голос снова раздаётся над твоим ухом, и ты чувствуешь, как неровный строй мурашек пробегает по коже. — Более чем, — произносишь ты, с трудом стараясь сдержать свою улыбку и, в конце концов, сдаёшься. — Спасибо. Вы сидите так около двадцати минут, и когда твоё сердце сбавляет темпы, ты смотришь на Роба: — Мороженого? И тут же проклинаешь себя за это предложение, потому что Паттинсону, видимо, ничего не стоит сбегать тебе за мороженым. Ну ладно. Ты поднимаешься с дивана и идешь вслед за ним на кухню. — Мы ведь не договорили тот разговор, да? — спрашиваешь, подходя к тому ящику, в котором лежат столовые приборы. Эта квартира относительно новая — Роб купил её год или около того назад, но вы отмечали новоселье в ней по меньшей мере четыре раза. И раз уж ты отставалась самой трезвой после вечеринок, то знала её практически так же хорошо, как и сам хозяин. Паттинсон достаёт из морозилки два ведёрка и, делая вид, что заинтересован чтением состава, просто отвечает: — Не договорили. Ты смотришь на него, пытаясь понять выражение его лица, но актёрство по Робу, действительно, не плачет: этот покер-фейс действует на нервы. — И? — нетерпеливо спрашиваешь, снова чувствуя, как подступает раздражение. — И я думаю, как тебя убедить. — Убедить... в чём? — Что всё хорошо. Всё идёт своим чередом. И что ты умница. — Но... — начинаешь ты и тут же замолкаешь. Он что, назвал тебя умницей? Вслух? Прямо сейчас? Ты не сразу замечаешь, как Паттинсон подходит ближе, заглядывает тебе в глаза, а потом бьёт по носу, говоря это восторженное "Получилось!" и направляется обратно в гостиную. Ты стоишь с двумя ложками в руке посреди кухни, и когда сознание — и заодно и осознание произошедшего — возвращается к тебе, пытаешься его догнать. — Это была игра против правил, — ты плюхаешься рядом с ним на диван, передавая ему ложку и забирая со столика напротив своё ведёрко. — И ты играешь нечестно. — Зато действенно, — он дарит тебе одну из своих ухмылок и переводит взгляд на телевизор. — И всегда ли вы, мистер Паттинсон, жульничаете? — Не часто. Но я всегда выигрываю. — Всегда выигрываешь? — со смехом переспрашиваешь ты. — Ну да, конечно. Боковым зрением видишь, как его улыбка становится шире, перед тем, как он отвечает: — Конечно, я именно тот, кто всегда выигрывает. Звучит самоуверенно. Так по-актёрски. О, ну ладно, хорошо, ты можешь сыграть в эту игру. — А может ты тот, кто просто притворяется? Ты чувствуешь, как он поворачивает голову в твою сторону и пытается разглядеть твою реакцию: — Я тот, кто никогда не притворяется и никогда не имитирует. Твой рот приоткрывается, и ты сдерживаешь себя, чтобы не произнести рассеянное "О-о-о". Но твой голос более стойкий, нежели твои фантазии и додумки: — Тогда ты тот, кто во время секса спрашивает: "Тебе хорошо, детка, скажи, хорошо?" Ты поворачиваешься, чтобы взглянуть на его выражение лица, но Паттинсон глядит на тебя, по-мальчишески ухмыляясь. — В этом нет нужды, солнышко, — говорит он заговорщески, понизив голос, и внутри взрывается огромный шар тепла, когда он так тебя называет, — я и так знаю, что всё хорошо. Твои глаза округляются от внезапно появившегося практически рыка в его голосе. Это было... очень неплохо. Ты чувствуешь, как внизу живота разливается нечто тёплое, но это никак не помогает отвести взгляд от Роба. — Ты сказал это вслух, — ты говоришь утвердительно, всё ещё не до конца веря в его слова. Улыбаясь больше телевизору, нежели тебе, он качает головой, и ты вновь убеждаешься в том, что это игра. — Врунишка. — Что? — Ты слышал, что я сказала. — Ты думаешь, что я соврал? — Нет, — не без удовольствия протягиваешь ты, понимая, что задела наиболее приятную для себя сторону разговора. — Я думаю, что ты врешь касательно того, что уверен, что всё хорошо. Ты поворачиваешь голову и тут же встречаешься с его глазами, изучающими твоё лицо. — Я уверен, — с нажимом в голосе говорит он, а потом ты замечаешь, как сине-зелёные глаза темнеют, и его язык проходится по нижней губе. — Если хочешь, можем проверить. Ты не отвечаешь. Ты смотришь с вызовом и ждёшь его действий. Отворачиваешься к телевизору в ожидании, что он что-нибудь сделает. Не замечаешь, как тебя начинает почти трясти от ожидания, но как только это начинается, чувствуешь ладонь Роба на своей. Он берёт твою руку и снова переплетает ваши пальцы. Становится почти спокойно, но спустя какое-то время его ладонь выскальзывает из твоей и ведёт вниз сначала по твоему животу, немного замирая на тазовой косточке и окончательно спускаясь до середины бедра. Его пальцы такие тёплые — ты ощущаешь это даже сквозь ткань своих джинс. Ощущаешь так явно, как и его поглаживания — сначала почти невесомые, а затем... Ох. Ты делаешь резкий и, судя по всему, очень громкий вдох, потому что замечаешь, как Паттинсон резко поворачивает голову в твою сторону — он смотрит обеспокоенно, боясь, что делает что-то не так. И ты смотришь в ответ, пытаясь сказать своим взглядом, что всё в порядке. Сейчас и в правду всё в порядке. Его прикосновения ощущаются такими нужными, что ты с трудом сдерживаешься, пытаясь не свести бедра вместе, зажав тем самым его пальцы. Его пальцы продолжают гладить внутреннюю часть бедра, а затем приближаются к тому месту, где ты вот-вот намокнешь. Роб резко прижимает ладонь, накрывая большим пальцем клитор сквозь джинсы, и начинает, немного надавливая, водить рукой, заставляя тебя вдохнуть так резко, что голова почти кружится — то ли от ощущений, то ли от того, что происходит между вами. Ты не замечаешь как, хватаешься за предплечье мужчины, впиваясь в его кожу ногтями. — Я могу расстегнуть джинсы, — хриплый голос над ухом звучит скорее как предложение, нежели вопрос, и горячие губы прижимаются к твоей шее, ожидая ответа. Ты только слабо киваешь головой, соглашаясь, борясь сама с собой, стараясь не сводить ноги, потому что знаешь, что так утратишь всю остроту ощущений. Роб расстёгивает свободной рукой молнию джинс, вытаскивает из-за пояса полы твоей футболки и, ведя кончиками пальцев по открытой коже, спускается вниз. Натыкается на небольшую преграду в виде кружева трусиков и, не раздумывая, отодвигает их, тут же накрывая твои самые чувственные места. — Ох, чёрт, — выдыхаешь практически стоном и сильнее хватаешься за его руку. Приподнимаешь бёдра ещё выше и в то же время сгоряешь от его влажных поцелуев в твою шею. Это слишком хорошо, чтобы казаться настоящим — ты у него дома, и ваша давняя дружба уже перешла какую-то непозволительную черту. — Ты такая сладкая, — выдыхает он тебе в ухо, продолжая выцеловывать твою кожу и входя в тебя сразу двумя пальцами. — Боже. Ты снова выстанываешь мучительный выдох и в тот же момент задыхаешься, когда он начинает двигать ладонью, вытаскивая и погружая пальцы снова и снова. — Боже, — вторишь ему, не понимая, в какой момент гостиная, диван, телевизор и его любимое мороженое исчезают. Ты чувствуешь только тепло его кожи, его дыхание и горячие поцелуи. Ты чувствуешь, как он трахает тебя пальцами, слышишь, как восхищается твоими стонами, и кажется, ваши миры одновременно сходят с орбит. Выгибаясь бедрами навстречу, ты кончаешь ему в ладонь, и с твоих губ срывается громкий стон. В ушах слышен грохот твоего сердца и отголоски его тихих, но хриплых слов. Ладно, это было действительно хорошо. Всё ещё не унявшая своё дыхание, ты поворачиваешься к Робу и смотришь в его потемневшие глаза. В них столько всего — от восхищение и желания до разочарования. Ты протягиваешь свою ладонь и кладёшь ему на щеку, поглаживая большим пальцем уголок его губ. — Всё в порядке, — произносишь ты, уверяя вас обоих, что всё и в правду хорошо. Ты тянешься к его губам, встречая рвение с его стороны. Он врезается в твои губы своими и так жадно сжимает их, что у тебя пропадает дыхание — второй раз за вечер. Роберт настойчив, и его поцелуи такие жадные, что тебе нужен глоток воздуха. Тебе нравится, как его язык исследует твой рот, как переплетается с твоим, и как он позволяет своему стону вырваться наружу. Ты практически не замечаешь, как забираешься к нему на колени, затем седлаешь его бедра и поощряешь его жадные поцелуи. Сильные руки Паттинсона сжимают твои бедра, настойчивее прижимая к мужскому телу, заставляя почувствовать, как сильно он уже возбуждён. — Мы ведь поговорим об этом потом? — спрашивает он во время ваших коротких перерывов, переключаясь с твоего рта на подбородок и шею. — Нам нужны разговоры? — спрашиваешь ты и срываешься на стон, когда его зубы прикусывают кожу под подбородком. — Чёрт... — Предлагаю отложить разговоры на "потом", — шепчет Роб, проводя ладонями вверх по бедрам, ягодицам и задирая твою футболку, аккуратно снимая её через голову. — Ты говоришь, что уезжаешь через полтора месяца? Улыбаешься. Киваешь головой. — Отлично, — Роб опрокидывает тебя спиной на пустую часть дивана и нависает сверху, задерживая один из своих головокружительных поцелуев, чтобы сказать: — у нас впереди всё это время. Будь готова к тому, что я вряд ли выпущу тебя из своей квартиры. Ты уже готова.