Вдали от дома лучше быть сверху

Молодой человек до дыр затёр фильтр своей сигареты между указательным и большим пальцами, ожидая, когда уже наконец закончится его телефонный разговор с отцом, и можно будет закурить. Нельзя позволить отцу думать, что он снова курит. Ещё совсем недавно ему удачно удавалось, как и всем подросткам, каждый раз прижимающим уши и подбирающим хвосты при обонянии родительского гнева, скрывать своё пристрастие к табакокурению. Три долгих школьных года. Вплоть до выпускного, когда по наитию ударившего в голову перебродившего шампанского Юрию вдруг приспичило издать ноту протеста и закурить прямо на глазах у своего, мягко сказать, деспотичного родителя, который тоже, кстати, курил. По той или иной неизвестной причине, за которой, скорее всего, в первую очередь стояла окончательная отмороженность и избалованность паренька из богатой семьи, его выгоняли из дома. Больше он здесь жить не будет. По крайней мере пока. — Пап, я серьёзно не хочу туда ехать. Шершавая бумажка, в которую был завёрнут табак, неприятно раздражала подушечки пальцев. — Нет, я не… Но… Пальцы слишком сильно сдавили основание сигареты. Тонкая трубочка сложилась пополам. Мелкие листья высыпались и отправились в свой последний полёт на землю. — Да. Хорошо. Как скажешь, — сквозь зубы, с выражением глубокого презрения ко всей своей семье, Юра завершил разговор, при этом кинув полный злобы взгляд на сломанную сигарету в пальцах: — Твою ж мать! Белый тонкий валик вслед за своим содержимым был брошен на землю. Юноша достал новёхонькую сигаретку из кармана своего балахона и закурил. Пока он был беззаботен и спокоен за свою судьбу, родители делали всё, чтобы вновь привлечь его к учёбе. На этот раз к учёбе в высшем заведении. И теперь Юра уже явно чуял запах собственной горелой плоти, где-то сзади, в районе копчика, чуть пониже, после того как только что отец сказал ему о месте его учебного назначения. С самого севера области, кольцом окружающей столицу этой страны, его отправляли прямиком в Тверь. Несправедливо. Как можно без полугода взрослого человека, всю жизнь просидевшего под присмотром отца, крылом матери и воспитанием злых улиц родного провинциального города, отправить на вольные хлеба одного? Избалованного со времён собственного рождения парня, который даже готовить не умеет. О какой справедливости может идти речь? Внезапно Юре стало зябко, хотя воздух, несмотря на приближавшийся вечер, настойчиво продолжал выдавать свои плюс двадцать четыре. Озноб формировался на спине и с каждой секундой гнал стадо мурашек всё дальше по телу, добираясь до самой макушки. Юра принялся лихорадочно соображать. Он любил свой город. И свою компанию вечно молодых и пьяных парней, с которыми они порой попадали в невозможные переделки. Те приятели были такими же раздолбаями, как и он сам. Вот только вряд ли хоть у кого-то из них сейчас возникали подобные его, Юры, проблемы. Он любил также и своих знакомых девчонок, ни с одной из которых за старшую школу у него так и не получилось построить более-менее стабильные отношения. Не в робости дело, нет. Этого качества Юре было не занимать. Он элементарно не готов был к ответственности, которую обычно требуют дела амурного свойства. Подкаблучником он также не являлся. И даже не об этом он в данный момент думал. Ведь все абсолютно не нужные сейчас мысли меркли и бледнели по сравнению с тем, насколько туго с каждой минутой отцовский галстук затягивался на шее юношеской свободной воли. Нужно было срочно что-то делать. Хоть что-нибудь. Любой возможный вариант сгодится. Даже самая бредовая мысль. Как давно звонил отец? Минут десять назад? Ну что ж… Юра обзванивал своих знакомых, заискивал, просил пристроить через родственников, уговаривал принять документы за деньги, хоть срок их подачи и истёк пару дней назад, пока индикатор батареи жалобно не запищал. Юра горько усмехнулся. Глубоко в душе он знал, что приятели по угару сразу же прикинутся, будто слышат тебя впервые в жизни, если от них понадобится реальная помощь. Популярность, построенная на деньгах, быстро испаряется… Отец наверняка уже сменил гнев на милость. Позвонить ему ещё раз, что ли?.. — Ну почему нет, пап?! Упрямство, непрошибаемость и беспрекословное повиновение. Каков отец, таков и сын. Этому человеку на том конце провода ни черта не нужно больше, думал Юра. Всё! Даже если бы из МГУ папочке пришло золотое письмо о том, что его сын избран для прохождения по всем параметрам куда угодно, он бы сжёг его над ближайшей газовой плитой. А пепел бы рассыпал на пол и заставил его, Юру, подметать. — Так расторгни его! Позвони обратно и скажи, что твой сын уже устроен! Забери деньги!.. — динамик телефона начал жалобно дребезжать от ора на том конце провода. Юрий успел вовремя отдёрнуть телефон от уха, чтобы помимо стресса и отчаяния не заработать ещё и глухоту. — Да. Я понял, пап. За резкий сброс телефонного разговора он ещё заработает пару гневных взглядов и тяжёлых нравоучительных лекций отца, но это будет потом. Отец никогда не звонит повторно. Всё всегда высказывает при первом разговоре, делая его заодно и последним. Домой идти не хотелось. Иначе лекции буду преследовать его прямо с порога. Ничего не осталось… Всё потеряно. Нет в жизни счастья. Гудок. Ещё один. Ну давай же, старик, возьми трубку. Ещё пару гудков сменила тишина, а затем вязкий низкий голос заявил: — Алло. — Чел. — Чё? — безразлично спросили на том конце провода. — Меня отправляют в Тверь. Молчание было недолгим. — Зачем? — Учиться. Туда. Типа, я уже поступил. Вот так вот. На этот раз молчание затянулось. Юра уж было подумал, что его собеседник, а по совместительству ещё и лучший школьный кореш, заснул или внезапно исчез прямо во время разговора. — Ну ты ж сам знаешь, какой ты долбоёб, — абсолютно спокойно ответил он. — Спасибо тебе! Да! Именно это я сейчас хочу услышать. Какой я долбоёб! Ах, распрекрасно, блядь! — закипел Юра. — Чел, угомонись. Это ж не конец света. Ну и что с того? Куда хоть? — Юре показалось, что собеседник улыбается во все тридцать два, так весело звучал его голос. — Я ещё сам не знаю! — Ну бля… — Не говори ничего. Юра надуто засопел в трубку. Он представлял, как в этот момент в шести километрах от него, в своём собственном доме его лучший школьный кореш по имени Михаил терпеливо ждал, когда же какофония из дыхания и уязвлённого самомнения на другом конце провода закончится, но Юрий никак не желал эту какофонию заканчивать. Михаил вздохнул: — Когда уже можно будет говорить? — учтиво поинтересовался он. — Я же сказал, блять… — Мужик! Сколько месяцев было, а ты жопу рвать только сейчас начал! Ну? Кто в этом виноват? — Да ёб твою ж!.. — А теперь сядь и послушай. Я тоже буду мотаться в Москву и хер я буду тут тусоваться. И никто не будет тут теперь тусоваться, потому что все сели на счастливый билет под названием «Пиздец беззаботной жизни!» и полетели на нём как хреновы Аладдины на коврах-самолётах в страну студентоты. Если ты думаешь, что сможешь продолжать в том же школьном духе, то ты ошибаешься. Никто не будет видеться друг с другом, понятно тебе? — Михаил на другом конце провода вдруг стал жёстким и серьёзным, каким становился всегда, когда нужно было остудить горячую голову друга. Юра молчал. Зная вспыльчивый характер своего друга, Миша не дал ему времени одуматься и продолжил: — Вот тебе ещё подумать. До Москвы ехать два часа. Я буду жить в общаге, потому что на хрен мне надо каждый день по четыре часа тратить на дорогу. А теперь приколись. До Твери ехать знаешь, сколько? Два часа! Па-ба-ба-бам! Вот это новость, да? — Сраная Тверь и сраная Москва. Ты вообще что сравниваешь? — начал заводиться Юра. — Возвращаемся к твоему долбоебизму. Если бы ты возжелал, то поступил бы в Москву. И кто знает, как скоро бы мы там с тобой спились, каждый вечер зависая где-нибудь. — Понятно. Я не сопьюсь. И ты не сопьёшься. Потому что я буду в сраной Твери! — Ты хоть раз там был? — спросил Михаил с изрядной долей скепсиса в голосе. — Нет! — Что ж сразу сраная? Может, там хорошо? Столица области, как никак. — Да хоть Мухосранск! — взревел Юра. — Ну это было бы, наверное, возможно, но твой папа лишил тебя возможности отправляться именно в это место, а отправил в Тверь. Ведь это он, я правильно понял? — Кто ж ещё, — мрачно ответил Юра. — Да я лишний раз убедиться спросил, — усмехнулся Миша. — Ты попал, чел. У него определённо там крепкая связующая ниточка, подёргав за которую можно получить неплохой прирост денежек. Я знаю тебя и твоих предков с малолетства, чел. Ты его оружие в борьбе за прирост капитала. — А-а-а! — лицо Юры перекосило от бессилия и злобы, и ему пришлось закусить ворот своего серого балахона, чтобы дикий вопль разочарования не вспугнул всех ворон вокруг. Это сработало. Вороны остались на месте и продолжили потрошить стильную железную мусорку неподалёку от лавочек. — Что, полегчало? — подождав пару мгновений, спросил Михаил. — Да ненамного. — Тогда слушай ещё. Тверь, да?.. Кажется, тебе сейчас нужно не о месте учёбы больше беспокоиться. Раз уже за тебя всё решили, и вариантов вроде бы и нет… Где ты будешь жить? Об этом Юра не подумал. Точнее, он не подумал об этом как обычно, потому что по обыкновению за него всегда думали родители. И правда. Если он едет туда, то тратить каждый день по четыре часа на дорогу от дома и обратно он определённо не будет. Это было бы чересчур сурово даже со стороны отца… — Понятия не имею. — Советую задуматься, — буднично ответил Михаил, и по чавканью на том конце Юра понял, что тот от скуки принялся жевать что-то съестное. — Хорошо. Спасибо за совет, друг! Единственный дельный совет за сегодняшний день. — Ты уже перегибаешь, кажется… — предупредительно сказал Михаил. — Блин, чел, извини, — отрешённо отмахнулся Юра, как тут же телефон возвестил его о звонке по второй линии. Звонил отец. Юра немало удивился: папаша изменяет принципам! Неужели что-то забыл сказать? Либо это, либо… Лекции настигнут его раньше, чем он себе даже мог представить. Юра быстро начал сообщать Михаилу суть происходящего. — Перезвонишь потом, — ответил друг, которого, по всей видимости, заинтересовала эта чрезвычайная ситуация. — Да, давай, — согласился Юра и принял входящий отца. — Я обычно ничего не забываю, но ты меня сбил с толку, — уверенный и спокойный, тёмный как ночь голос отца вновь заставил Юру нервно мандражировать. Этот человек был видавшим виды солдатом величественного фронта на службе у Фемиды. Дама слепо держала в правой руке меч, а в левой весы, а отец Юры слепо ей подчинялся. Что приносило свои плоды. Он уже который год успешно справлялся с обязанностями главного судьи района, чтобы суметь обзавестись женой, семьёй и теперь отправить своего младшего ребёнка в высшее образовательное учреждение. — Я весь внимание, пап. — Я бы хотел обговорить вопрос проживания. А на ловца-то и зверь бежит, подумал Юра. — Где? В Твери? — Да. Дело в том, что общежитие предоставляется только старшекурсникам. Институт зрелый, здание общежития только одно. Нужно будет квартиру снимать. Отлично. Старый разваливающийся универ без корпусов для проживания. Зашибись учёбка! — Ну я не против. Уже, естественно. — Ты не против в любом случае. Я думаю, может, у тебя из знакомых ребят кто там учится? Или уже поступил, но тоже никак не определится с местом. Аренду будете платить пополам. Да и тебе не скучно будет. Отлично, отец, это единственная благосклонность, до которой ты снизошёл — позволил мне выбрать себе соседа, подумал Юра. Деньги, деньги, деньги… Отец бы запросто мог снимать квартиру одному своему сыну. Но как же, чёрт возьми, сильно он любил во всем искать выгоду! — А если нет таких? — Так ты сначала узнай. У тебя же много друзей. Ну а если нет, то, наверное, ты не против будешь и в обычном общежитии пожить. Юра сразу представил обстановку в общежитии их родного городка. Его бывшая одноклассница живёт в общежитии с матерью. Как-то раз он был там в гостях… Лучше бы он никогда не знал свою одноклассницу. В то время, как девочка пыталась ласкать своим языком его правое ухо, левым даже через закрытую дверь комнаты Юра отчётливо слышал за стенкой звук отборной брани, грохот кастрюль на общей кухне и дикий смех женских голосов… — Хорошо! Я постараюсь! — Хорошо. Тогда перезвони, если преуспеешь. Всё. Отбой, — привычка говорить «отбой» по окончании каждого телефонного разговора в манере отца Юру дико раздражала. — Да-да? — Миша будто бы ждал, когда телефон вновь затрезвонит. — Отец спрашивал, где я буду жить, — ответил ему Юра. — Бинго! На ловца, как говорится... — Да. Он сказал, что у меня не будет общаги от универа. Он сказал, либо я заселяюсь на съёмную квартиру с кем-то, либо в городское общежитие. Один. — Фу, чел, нет! — голос друга прошили нотки неподдельного страха и омерзения. — Именно! Я все его намёки насквозь вижу. Мне жопа. — А вот тут ты неправ. И я опять тебе скажу, мой юный друг, сиди и слушай. Ты Витяна знаешь? — Какого именно? — недоумённо спросил Юра. — Из параллельного класса, — растолковал Михаил. — Прям так сразу так и не вспомню... — Придурок! Почему я должен помнить за тебя всё, во что ты ввязываешься? Ты мелкий избалованный сынок богатых родителей. Девки тебе прохода не дают, и я сейчас даже не завидую тебе. Как ты вообще мог забыть единственного чувака, которого твоя любимая девочка предпочла тебе? — теперь пришла очередь Михаилу злиться. — Этот очкастый фрик? Ну помню я его… — презрительно фыркнул Юра. — Что ты помнишь? — Писал я ему пару раз. Какое он мудло. Странно, что ты вообще о нём вспоминаешь. — Ну у меня же память не отшибает после каждой попойки. в отличие от некоторых, — сказал Миша, не преминув задеть друга за живое. — Ты такой милый человек, спасибо тебе, — съязвил в ответ Юра и продолжил: — Так и что с ним? — Он тоже собирается в Тверь. Я постараюсь, очень сильно постараюсь не удивляться, если выяснится, что он в тот же универ, в который и ты, поступает. Юра долго молчал в трубку. Михаил терпеливо выжидал. Выжидал, пока собеседник наконец-таки осознает, что нужно делать. Пока все ионы разбегутся и вновь соберутся, каждый у своего крошечного нейрона, в его крошечном мозгу. — Чувак. Я понял. Отбой. Дам знать. Спасибо. — Давай. Юра начал лихорадочно просматривать все сообщения, которые он никогда не удалял, а покорный телефон на забитый кэш пока услужливо не жаловался. Примерно полгода назад Юра действительно не понарошку влюбился в, казалось бы, идеальный для романтических ухаживаний объект. Не красавицу, но и не дурнушку. Знакомую всем старшеклассникам города за свою многочисленную активную деятельность во всевозможных спортивных кружках и районных соревнованиях. Пташка постоянно и будто бы совершенно ненароком крутилась у Юры перед глазами: на районных мероприятиях, на вечерних собачьих прогулках, пару раз на олимпиадах, в фойе единственного в городе спортивного комплекса, да даже друзья у них были общие, которые и рассказали, в итоге, Юре о ней всё, что ему нужно было знать. А именно, имя. Мария. Мария была красивой ровно настолько и оторвой чуть меньше, чем наполовину, чтобы привлечь внимание такого парня, как он. Интерес Юры подстрекало также и отсутствие внимания со стороны девушки к нему, что было само по себе непривычно. Однажды, их компании соприкоснулись плечами на единой территории, и Юра дал себе волю. Безо всякого раскаяния за собственные действия, не имея ни капли сомнений в своём успехе, парень подошёл к девушке, чтобы как и в десятках раз до этого завязать ненавязчивый, целевой разговор. — А, это ты... Не думаю, что Вите это понравится, — с прохладной улыбкой ответила Мария. — Что не понравится? Какому Вите? — непонятливо улыбаясь, спросил Юра. Тут рядом с девушкой возник парень, такой же школьник, как и сам Юра. Судя по выражению лица и стилю одежды, жуткий неудачник. В следующую минуту Юрия будто отшвырнуло на многие метры назад, хотя ногами он прочно в прирос к твёрдой земле. Парень крепко обнял своей лапищей её плечо, а Мария в ответ притянула его к себе за талию, по-дружески и не совсем. — Вить, вы знакомы? Это Юра. Говорит, что из твоей школы. Вы в параллельных классах учитесь, кажется. — Привет, — дружелюбный фрик полуглуповато улыбнулся и протянул ему руку. Юра резко развернулся, выдернув себя из земли с корнем, и резко зашагал вглубь пухлых курточных тел. Половина народа, провожая его взглядами, с раскрытыми ртами глазела не менее озадаченно. Вторая же половина злорадно ухмылялась, едва сдерживая язвительный шёпот. Именно в тот момент Юра понял, что у популярности две стороны медали. И вот теперь, к своему без полугода совершеннолетию, когда на кону стояла его дальнейшая жизнь, Юра внезапно осознал, что врагов держать нужно близко. «И чем ты её подцепил? Уж не своей рябой рожей, это точно. Прочитав это, Юра со всей дури влепил своему лицу смачную ладонь. Ну почему это сообщение отправил он, своими руками, когда он даже не помнил об этом? Когда Миха показал ему этот позор, Юра поклялся себе больше никогда не напиваться до того состояния, когда бы он ничегошеньки не помнил. Нельзя, нельзя, сто раз нельзя писать так! Тем более, если ты мужчина. Тем более, если ты пьян до потери сознания. Верный Миша после сказал ему, что об этом позоре знают только они двое, ну и адресат. Юра поверил, что адресат не станет распространяться об этом. Но сообщение не стёр. Оставил. Как напоминание о том, как не стоит жить. С сообщением остался и номер. Ватными пальцами он набрал номер, посмотрел на него, заклиная абонента быть недоступным, и нажал кнопку вызова. На вершине мозга медленно начал плавиться и стекать по спине вниз вязкий страх, когда из трубки послышались мерные гудки. Почему нет дурацкой мелодии вместо гудка? Хренов ботан! Все они, фрики, такие! Считают, что это круто! — Алло? Бля-я-я. Вмиг Юра прописал себе призрачный удар под дых, заставил себя прекратить истерику и прочистил горло. — А-алло-о? — Алло, привет. Вить, ты? — Кто это? — Это Юрец. Из параллельного класса, помнишь меня? На том конце линии вдруг стало тихо. Виктор, вероятно, впал в замешательство, потому что силился вспомнить человека, который ему позвонил. Молчание затянулось. Адресат, по всей видимости ждал, пока Юра огласит тему своего вмешательства в его спокойную, размеренную жизнь. Юра не собирался ничего говорить. Он и позвонил-то просто так, по наитию, не репетируя. Вместе с молчанием росла тяжёлая, пугающая до спазмов в желудке тишина. Наконец, Виктор ответил. Со всей прохладой, на которую был способен: — Вспомнил. Привет. Чем обязан? — Слушай, я… Как бы сказать-то... Я тебя вообще не знаю. Ну как, знаю, но… Короче, мне знакомый сказал, что ты собираешься в Твери учиться. — Интересно, зачем бы тебе это знать? — подозрительно ответил Виктор. — И в чём, собственно, вопрос? — Я вроде как тоже, — растерялся Юра. — И что? От такой резкой неприязни Юра, который и так был на взводе с самого начала разговора, перестал сдерживать злость и позволил ей убежать из-под скальпа своего котелка. — Послушай, крендель, я почти уверен, что ты поступил в самый понтовый универ этого тухлого города, потому что такой умник как ты не претендует на меньшее. Я тоже поступил туда же, потому что по неизвестным мне причинам воле своих влиятельных родителей я не смогу противостоять ещё очень и очень много лет. А теперь скажи мне, дятел, где ты собираешься жить? Пока ты не сопротивляешься и продолжаешь слушать, я намекну тебе, что общежития там нет и не будет. Я без понятия, каким образом ты собираешься бомжевать, но не выслушать ли тебе моё благосклонное предложение? Я сниму квартиру, в которой ты будешь жить вместе со мной, платя за аренду. Двухкомнатную. Трёхкомнатную, если угодно, чтобы находиться как можно дальше друг от друга… — тут Юра понял, что его занесло. Непозволительно занесло для человека, который собирался вести дипломатически успешные переговоры. Юру скрутило от одной мысли, что в данный момент он делает всё для того, чтоб спугнуть свой единственный шанс на более-менее спокойную жизнь в незнакомом городе. Он даже не заметил, как выработанная манера нахального разговора взяла верх над его изначально запланированной речью кроткого барашка. Что же ты делаешь, болван, это ведь не какой-то местный гопник на разборку пришёл! — Слушай, ты это… Пойми меня правильно, я сейчас в полной ж… Юра не договорил. Ему в ухо ритмично полились резкие прерывистые гудки. В немой мольбе, не веря в случившееся, юноша медленно отодвинул трубку от уха и воззрился на экран… Мобильный продолжил гудеть крошечным динамиком ещё какое-то время, после чего сам вернулся в мерный режим ожидания. Вот и всё. Ну почему никто даже не намекнул ему на то, что этот звонок будет единственно важным для него? В итоге, когда Юра додумался до этого сам, всё было кончено. Прощай, квартира. Здравствуй, общежитие… Нет! Он так легко не сдастся! Даст объявление, репостнет пару записей, дело в шляпе!.. Безнадёжно. Полный провал. Внезапно Юре стало противно от самого себя. Он ведь ноет. Сопливится и хнычет самому себе в воображаемую жилетку. До этого он так же слюнявил жилетку Михаилу, а ещё раньше — своим родителям. Если так подумать, то даже удивительно, как он в туалет-то сам без помощи кого-либо ходит. Отчаявшийся, бесполезный кусок дерьма стоит сейчас посреди городского парка и пожинает плоды своего провала. По всем фронтам. Жалкий недоносок. Парню внезапно стало плохо. В третий раз за день, но теперь по-настоящему, с приступом паники, которая развилась у него ещё давно, как развилась бы у любого, кого взращивали по указке, на убой, методом селекции устраняя любой изъян или в данном случае — загоняя его как можно глубже. Юра отошёл к ближайшему дереву, чтобы облокотиться на чуть тёплую от последнего дыхания вечернего ветра кору, откашляться и попытаться надышаться так сильно и так глубоко, чтобы сдержать рвотные позывы. Вот оно. Осознание. Неужели, он так жил? Всё это время? Бесполезный слизняк во плоти, который воображает, что представляет из себя очень многое. Все обвинения, обиды, бессонные ночи, конфликты и столкновения роились перед глазами. Мозг требовал, чтобы его почесали изнутри. Юра вроде бы и не умирал, но вся жизнь вдруг начинала проноситься у него перед глазами. Он видел каждую оплошность, каждую царапину, оставленную взглядом друзей-врагов на его беспечной репутации. Каждое невысказанное мнение, сопровождаемое жалостливо-безразличным взглядом сверстников и надменно-безжалостным видом отца. А он ведь всё это время считал себя крутым... Юра сидел один. На лавке под деревом, на которое недавно опирался. На улице темнело, и Юра поёжился: с детства его преследовал странный приступ клаустрофобии с каждым наступлением темноты. Взрослые называли это боязнью темноты как таковой. Нет, Юра не боялся самой темноты. Он боялся исчезновения из этой темноты всего, что попадёт в её власть. Повзрослев, он осознал нелепость своих страхов, но привычка ёжиться осталась. Он не может звонить отцу. Мало того, он не может звонить своему лучшему другу. Не потому, что гордость не позволяет признаться в собственных ошибках, а потому, что его лучший друг больше чем все остальные заслуживает его, Юры, уважения и извинения, многих благостей и пуда сладостей, к тому же, чтобы за всё, что Михаил для Юры делал, отплатить сполна. Хотя нет. И без сладостей обойдётся этот жирдяй. Юра усмехнулся. Горько и болезненно. Он продолжает быть нетерпеливым, эгоистичным сосунком, и вряд ли перестанет им быть. Но будто бы только что рычаг в заржавелом механизме его поведения был сдвинут в противоположную сторону. Абсциссы поменялись местами с ординатами. Минус оказался плюсом. Образно говоря, Юра понял многое. И в то же время, остался тем же недалёким и убогим. Шли минуты глубоких раздумий на остывающей лавке в парке с деревьями, покрытыми остывающей корой, а лицо парня не поменяло своего выражения ни на йоту. У Юры зазвенело в ушах. Просвистело последним дуновением ветра и заглохло навсегда. Ветра не было. Дуновений тоже. Свист был таким коротким и отчётливым, что парень встрепенулся. Вокруг не было ни души. В руках лежал телефон. Что ж, раз никто не глумится над ним, значит… Юра достал телефон и не поверил своим глазам. «Если тебя не смущает позднее время, можешь прийти. Поговорим. Домофон не работает, поэтому проходи так и стучи. Я открою». Далее следовал адрес. Да что же это… такое. Обладатель номера, который Юра отыскивал в архиве своих сообщений, казалось, вечность назад, теперь приглашал его к себе в гости. Юра косился на приглашение, предваряемое его собственным нелестным писевом, которое он так и не удалил. Невероятно. В это просто невозможно поверить. Дипломатический метод сработал. Юра почувствовал, как по телу расплывается тепло, поднимается ко рту, касаясь губ, и расцветает там самодовольной улыбкой. Ну каков чёрт, а? Тёмная лошадка, этот Виктор. Да не родился ещё такой член Юриной семьи, который бы не был успешен и удачлив в своей жизни! Госпожа, Вы на нашей стороне? Несомненно! Но впредь надо быть, конечно, поосторожнее. Окрылённый шансом, Юра на всех парах нёсся в тот микрорайон города, где по обыкновению жили люди не совсем его достатка. Мягко говоря. В последнее время старые города имеют тенденцию застраивать свои окраины ульями коттеджных посёлков. Юра — потомок тех самых рабочих пчёл, чьими усилиями строилась эта периферия из кирпичных и бетонных сот. Он нарушал ту границу, которую простолюдины и небожители провели в этих местах давным-давно. Условную, естественно. Но Юре, как давнему обитателю здешних мест, эта условность была давным-давно известна. Скорее, именно этот район напоминал большой дружный улей. В частности тем, что состоял из бесчисленных пятиэтажек с миллионами то потухающих, то вновь разгорающихся окон. Жизнь здесь кипела беспрестанно: мучилась в предсмертной агонии под самое раннее утро, спала днём и вновь возрождалась под вечер. Звуки и запахи, её вечные спутники, создавали району многоэтажек ту атмосферу, повторить которую не получалось ни одной окраине ни одного провинциального городка. Старое место. Здесь зарождалась история. Огибая углы массивных жилищ и петляя в этом сконструированном лабиринте, Юра в итоге вышел на финишную прямую: с каждым шагом исполин в девять этажей неумолимо нависал над головой юноши всё сильнее. Царь многоэтажек, в котором жил Виктор. Юра и раньше гулял здесь. Ведь, по сути, все его друзья были родом со злых улиц местного гетто. Друзья, которые были… За последний час Юра успел глубинно переосмыслить значение слова «друг». Логово одного из самых умных людей города скрывалось здесь. Огни бессчётных окон не смотрели на Юру осуждающе. Тёмные дыры подъездов не кишели невидимыми живыми врагами, готовыми в любой момент подкрасться и всадить нож в спину. Дорога к чужому дому была выстлана подкупающей доброжелательностью, местами раскрошенным, выцветшим от старости асфальтом, парящим вечерним воздухом и старыми моделями российских автомобилей. Лучше бы я шёл по огню, воде и медным трубам одновременно, думал Юра, потому что окружающие детали не успокаивали, а наоборот, били во все барабаны: слишком уж гладко всё проходило. Юра подошёл к двери и отсутствующе нажал несколько раз на кнопку домофона. Затем вернулся в реальность, осознавая собственную тупость и понимая, что домофон не работает, и что Виктор ведь заранее просил его заходить просто так. Юра медленно, насколько позволяли ступени, поднялся по лестнице на первый этаж и постучал в дверь. Никто не открывал. Юра хотел было уже пулей выскочить на улицу, как тут в квартире еле различимо возникли глухие звуки шагов. Дверь мягко и легко отворилась. В дверях стоял юноша, выше Юры на полголовы. Юра так и застыл. Полубоком, с поднятой рукой. Пятерня тут же сжалась в кулак. Виктор негромко произнёс: — Привет. — Привет. Юра не знал, что сказать. Предстоящая беседа вводила Юру в уныние. Хоть он сам в первую очередь и был в заинтересован в ней, её продуктивном проведении и успешном завершении. А теперь, за последние секунды до встречи, вроде бы уже и не был. И вообще не хотел звонить Виктору изначально, полтора часа назад… И вроде бы общежитие уже не казалось ему таким плохим местом. — Заходи, — Виктор услужливо оставил дверь открытой, уходя вглубь своего жилища и ожидая, что гость последует за ним. Юра не желал следовать. Но что он мог противопоставить невидимому аркану, тянущему его внутрь этой освещённой накалённым светом берлоги? В спину его толкал кошачий запах из подъезда, и Юра сдался, заходя в квартиру. — Чай, кофе? — Виктор прошёл на кухню и механически достал заварку, турку и чашки. Юра следил за резкими движениями его костлявых рук, отмечая, что парень знает своё дело и орудует кухонным инвентарём с точностью ювелира. Наверняка умеет готовить. Один очко в его соседскую пользу. — Кофе. — Присаживайся, — Виктор указал на широкий, обтянутый фальшивой кожей диван. К слову сказать, достаточно уютный и чистый, чтобы на него можно было сесть, не брезгуя. Через какое-то время перед Юрой уже стояла чашка с кофе. Он поднёс напиток к губам и сделал глоток. — Сколько нужно будет платить за аренду? Юра поперхнулся и обжёг себе язык. —Ты погоди. Мы, кажется, вообще ещё с тобой ни о чём не договорились... — начал было Юра. — С херов ли ты тогда так быстро припёрся? Грубые слова казались нелепыми, особенно в сочетании с опрятным внешним видом Виктора. Спиной прислонившись к столешнице, он испытывающе, с лёгким раздражением и приподнятой бровью смотрел на своего гостя. Одна рука в кармане. Второй он держал свою кружку. Тоже наполненную чёрным кофе. — Чего? — Что слышал. Зачем звонил? Судя по спешке, тебе позарез нужен сосед. Вот он я. Скажи цену, и всё решим, — просто разложил Витя. — Я тебя даже не знаю, — от недоумения Юра скривился. — Тогда зачем звонил? — Ты единственная подходящая кандидатура. — Ну вот и всё. Юра ощущал себя полным идиотом. Он терял контроль над ситуацией. По сути, никакой ситуацией он изначально и не владел. Он лишь являлся генератором идей. Исполнитель же стоял прямо перед ним. Юра чувствовал себя не в своей тарелке на вражеской территории. Парень напротив — хренов стратег. И диаметрально противоположными являются не только их социальные статусы, но и уровни умственного развития. На идиота Юра не тянул, и это позволило ему с лёгкостью определить, что стоящий напротив парень сделает всё, чтобы добиться своего места в пока ещё не снятой тверской квартире. — Что ты хочешь обо мне знать? Я Витян, мне семнадцать. Окончил школу с золотой медалью. Поступил на медицинский. Поздно узнал, что универ не предоставляет общежития первокурсникам. Не в состоянии платить за съёмную квартиру один. Предлагаю свою кандидатуру в качестве соседа. Не пью, не курю, трахаться никого в дом не вожу. Ещё что знать хочешь? Виктор надменно оттарабанил весь этот текст, будто заранее заучил. В его голосе сквозило нетерпение и нескрываемое презрение, отчего Юра вмиг вскипел. — Слушай, раз ты такой охуенно бедный и упрашиваешь меня жить с тобой, может, перестанешь уже быть таким говнюком? — Ну вот смотри, как здорово. Два говнюка на одной жилплощади. Хоть что-то общее у нас двоих уже есть. Свои люди, сочтёмся. — Какого… Бля, я могу сейчас просто уйти, и разговор будет окончен, — яро выпалил Юра, в качестве протеста громко ставя почти полную чашку кофе на стол. — Можешь. Не буду тебя задерживать, — глазом не моргнув, ответил Виктор. Хренов стратег, —подумал Юра, —он же видит меня насквозь! Наверняка просчитал всё на несколько ходов вперёд. И всё же дерзости парню было не занимать. Решил идти ва-банк, значит? Ну-ну. — Ладно. Я пошёл. Тут будто натянутая струна самоуверенности с хлёстким треском порвалась внутри Виктора. Юра увидел, как в глазах парня заискрилась тревога, хоть виду он и не подал. Про себя Юра злорадно восторжествовал. Надев кеды и открыв дверь, Юра услышал позади себя удручённый, едва уловимый топот ног по затёртому, застеленному старым линолеумом полу. — У тебя ведь есть мой номер. Напиши, если что. Стоя в проёме, держась за ручку двери, Юра повернул голову, чтобы взглянуть в озадаченное и непонимающее лицо Виктора. Ничего не сказав, он так и вышел. Постояв немного в темноте подъезда, Юра не слышал несколько секунд ничего. Затем с внутренней стороны двери щёлкнул замок. Шаги неспешно удалялись вглубь квартиры. Когда Юра вышел на улицу, августовская ночь уже вовсю правила бал. Слегка поёжившись, однако, не ощущая никакого внутреннего волнения, парень достал телефон. Надо было звонить отцу. Расспросить про арендную плату. Про расположение квартиры в городе. Юноша понятия не имел, почему отец должен знать обо всём этом. Но по крайней мере знал, что дальновидность его шла впереди всех остальных его качеств. В памяти возникло недавно запечатлённое выражение лица Виктора. Этот парень действительно боялся остаться у разбитого корыта. Однако, уступать и стелиться перед кем-то, не заслуживающим лично его уважения, было не в Юриных правилах. Да и что тут скажешь… На его месте Юра вёл бы себя так же. Оба говнюки, да? И, очевидно, жуткие упрямцы. Юра невесело хмыкнул. Он понятия не имел, почему отцу пришла в голову эта дурацкая идея неизбежного соседства. Можно отыскать кого угодно, в той же самой Твери. Людей, готовых снимать квартиру в столице области, полно… Когда из микродинамика послушались гудки ожидания принятия вызова, Юра прислонил телефон к уху. — Да, — ответила чёрная ночь. — Я, кажется, нашёл себе соседа. — Кажется или нашёл? Юра вздохнул, устало потёр переносицу и рассказал отцу все подробности и варианты того развития событий, которые он только что сам себе напредставлял. Отец молча слушал, изредка перебивая сына утвердительными междометиями. — Осталось только с ценой определиться и с местом, так? Отец сперва молчал. А затем всё тем же деловым, ровным тоном озвучил информацию, касавшуюся и того, и другого. — Твой одноклассник? — Параллельный класс. — Ну вот и хорошо. Сообщи ему всё. Если он согласен, то стоит ещё раз обговорить всё с его родителями. Домой придёшь, зайди ко мне. Отбой. Юра поморщился и слегка отпрянул, когда в ухо покатились прерывистые частые гудки. Сколько минут прошло с тех пор, как он ушёл из чужой квартиры? Пять? Двадцать? Стоит ли ему и дальше терзать Виктора неведением? Мысль казалась весьма заманчивой. Хоть кто-то должен был проучить этого выскочку с его чересчур большим мозгом. Кто-то должен был... С досадным разочарованием Юра печатал Виктору сообщение, где сообщал о стоимость арендной платы, которую они в будущем поделят пополам. Абсурдность ситуации жгла парню нутро. Лишь пару часов назад он готов был со спокойной совестью презирать умника ещё долгие и долгие годы. Теперь же ему приходилось до рвотных позывов стягивать всё своё самолюбие в тугой узел, принимая на правду очевидное: умник станет его соседом. Каким бы потрясением это ни было для них обоих. Юра ощущал себя глупо. Ведь он ещё за распитием кофе знал, что Витян станет его соседом. Он знал это ещё до того, как пришёл к нему на квартиру. Так стоило ли показывать свой надменный характер, когда выбора-то уже по сути и не было, и он чётко знал, что неизбежное случится? О, да. Ещё как стоило. Ватными пальцами Юра кое-как нажал на экран и отправил сообщение. Не дожидаясь ответа, он засунул телефон к себе в карман. Вдохнул несвежий воздух промышленного района и потянулся за сигаретной пачкой, но тут же осёкся, потому что разговор с отцом был неизбежен, как надвигающийся ночной мрак. Жаль, что у Юры не было велосипеда. Пока он дойдёт до дома через полгорода, наступит глубокий вечер. Как же просто всё обернулось. Теперь Юра не представлял, на что будет похожей его будущая жизнь. Лишь лёгкое осознание того, что всё сделалось помимо его воли и без его мнения, назойливо напоминало о себе, царапая острыми коготками стены Юриного уязвлённого самолюбия. В каких бы лучах благополучия ни купала его жизнь, ощущение было такое, будто отец резко позабросил родного отпрыска. Это чувство не покидало Юру с двенадцати лет. Уже тогда мальчик имел всё, чего только мог желать подросток его возраста. Отец всегда уделял сыну много внимания. А потом резко, в течение каких-то месяцев потерял интерес к его воспитанию почти полностью. Попытки наладить контакт упирались в возникшую стену непонимания, которая так часто связывает людей, слишком сильно увлечённых либо собой, либо своими делами: ни то, ни другое не способствовало зарождению доверия, которого мальчику попервой хватало. Затем он привык, а потом и вовсе перестал предпринимать действия в надежде приблизить отца к своему подростковому миру. Кто был виноват в том, что нравоучительный характер воспитания отцом сына с четырнадцати лет стал носить монологический, почти диктаторский характер? Никто. Само собой так получилось. Теперь уже не в интересах Юры было разгребать завалы прошлого и прослеживать путь, на котором кто-либо свернул не туда. Сейчас, оглядываясь назад, Юра подозревал, благодаря кому всё в его жизни и в жизни его семьи всё до сих пор складывалось относительно гладко. За своими размышлениями юноша не заметил, как с лёгкостью открыл высокую железную дверь, пересёк внутренний двор, проник в дом и уже стягивал один кед носком другого. Со второго этажа вниз по деревянной лестнице спускалась мать. Юра ощутил внезапное присутствие властного, безукоризненного уюта, который невесомым вейлом стелился всё ближе и ближе. Стало тепло. Юра едва заметно улыбнулся, а затем поднял голову, одним своим взглядом дружелюбно приветствуя её. Мама не останавливалась. На её лице отражалась тень улыбки самого Юры. Она подошла к сыну и, приобняв за плечи, быстро коснулась губами его щеки. Крылья её носа раздулись, в глазах появилось, скорее, выражение разочарования. — Отец ждёт тебя. Сказал, что вам надо поговорить. — Ладно. — Сначала поешь. Ты же не хочешь идти к отцу… Таким. Пошли. Мать спешно двинулась на кухню. Юра, слегка удручённый от того, что расстроил её своим видом, угрюмо поплёлся следом, по пути помыв в ванной руки. Переход из тёмной прихожей в светлую кухню, в это царство чистоты и простора, всегда полного холодильника и сытых желудков яркой лампой больно резанул по глазам. Юра, сутулясь, сел за стол, пока мать плавными движениями черпала половней суп в глубокую пиалу. От голода в желудке заурчало. Мать поставила тарелку на стол перед сыном, затем подвинула к нему ложку и хлебницу. Юноша с благодарностью завис над едой и не отвисал до тех пор, пока не опустошил всю пиалку: — Ну и кто он? Кусок хлеба встал поперёк горла. Глаза заслезились. Юноша поднял удивлённые глаза на мать, которая сидела напротив и дружелюбно чего-то ждала. Юра закашлялся. Злополучный кусок хлеба пошёл не в то горло. — Мам! Ну я же ем! — Да неужели? — ответила женщина, пропуская мимо ушей упрёки сына. — Так кто твой будущий сосед? — Что? — Юра не мог поверить своим ушам. — Откуда… Откуда тебе уже обо всём известно? — Мы живём под одной крышей. Конечно же я всё знаю. Твой отец мне рассказал. — Это Витян. Он тоже мою школу закончил. Просто учились мы в разных классах, - нехотя ответил Юра. — Как интересно… Его мама работает у нас, если я не ошибаюсь. Так. Что-то я не слышу радости в твоём голосе, — мать нахмурила брови, отправляя в рот фундук из стоящей на столе вазочки с орехами. — А чему тут… — начал Юра, но вовремя осёкся. В отличие от отца, с матерью у него были достаточно доверительные отношения. Наверное потому, что эта чудо-женщина знала, когда и как подступиться к ним обоим так, чтобы не обидеть никого, но при этом сохранить нейтралитет. А ещё в ней что-то было от самого Юры. Хотя, скорее, наоборот. В нём было что-то от неё, помимо внешнего сходства, конечно же, которое при ближайшем рассмотрении было поразительным. Пигмент радужки, посадка глаз, высота скул, цвет волос, которые женщина теперь регулярно перекрашивала, не желая видеть в зеркале первые седины… Словом, чахлая совесть подсказывала парню то, что сегодня необходимо осмыслить, понять и запомнить на всю жизнь. — Всё в порядке, мам. Я действительно рад. Спасибо. И за суп тоже. — Вот и славно, — мать прикрыла глаза, встала из-за стола и, потрепав сына по голове, понесла посуду в мойку. Юру коробило от материнской нежности, но он терпел. Знал, что расположение матери заслужить так же легко, как и потерять. И последнее было самой нежелательной вещью в этом доме. — Давай, иди. С неохотой Юра побрёл в ту часть дома, где располагался кабинет отца. Задумавшись, он вновь почувствовал угрызение совести. Прежде чем покинуть кухню, мать дала ему чётко понять всё на счёт того, о чём, по абсолютному мнению Юры, никто из его родителей не догадывался. «Я не скажу отцу про сигареты сегодня, — серьёзно заявила она, — но второй раз я тебя предупреждать не стану. Мы поняли друг друга?» Юноше лишь оставалось отвести взгляд и едва заметно кивнуть. Матери этого было достаточно. Повредить отношения с матерью означало повредить отношения с отцом. Эти двое были одним целым. Большим драконом с двумя головами: условно одна голова была окрещена хорошей, а другая плохой. И каким бы избалованным ни был ребёнок двухголового создания, он будто бы инстинктивно знал, что портить связи с такой семьёй — последнее дело. С такими мыслями юноша остановился перед тёмной дверью. Полностью успокоиться так и не получилось. Гнетущая аура рвалась наружу. Скорее всего, шестым чувством обладала вся их семья, поскольку за мгновение до того, как Юра решил постучаться, из-за двери раздался бас: — Заходи, не стой. Глубоко вздохнув и зажмурив глаза, Юра зашёл в контору главы семейства. Глава устало, но ясно глядел на своего отпрыска. — Привет, пап, — только и смог сказать Юра.