Вдали от дома лучше быть сверху

Всё берёт своё начало со знакомства. Эту непреложную истину Юра впитал со своей самой первой попытки социализации в детском саду. Эта истина стала его девизом по жизни. Может, именно поэтому, компенсируя свою некомпетентность в некоторых навыках, он предпочитал знакомиться с теми, кто ими владеет. Чем прочнее и шире связь, тем твёрже стоишь на ногах. Пока что Юра чувствовал себя очень неустойчиво, пытаясь заделаться своим среди сверстников-однокурсников. Его приятно утешал лишь тот факт, что такую же тряску под ногами ощущали все, не он один. С каждым рукопожатием, с каждым новым именем Юрий ткал эту прочную сеть из пока лишь призрачного товарищества, стараясь с первого раза запомнить калейдоскоп лиц. Имена он всё равно не запомнит, но переспрашивание станет лишним поводом лично пожать руку или завести ознакомительный разговор. Наверное, это было у него в крови, загущенной материализмом и прагматичностью, доставшейся от отца — строить своё логово, заводить свою стаю, отсеивая лишних и добавляя достойных. Юра не спешил прибиваться ни к одной из компаний. Любой чужой всегда сперва собирает информацию и лишь потом действует, такого сценария он решил придерживаться. В первый день в университете он слушал приветствия преподавателей, вступительные речи второгодок, выходил курить на прохладную солнечную улицу, цеплялся взглядом за лица, пытаясь разработать стратегию выживания. Я выжил на улицах своего захолустья с дулом отцовского внимания у своего виска, неужто я тут не справлюсь? — думалось ему. После первого дня в университете учащихся познакомили с расписанием, раздали пропуски и студенческие, предварительно уведомили о линчевании в случае неявки на пары и отпустили по домам. Начинать учёбу предстояло со следующего дня, а у Юры не было ни малейшего представления, куда его подвязал родитель. Ученики стайками разлетались прочь от калитки железного забора, ограждавшего двор у главного корпуса. Юра не спешил уходить. Он наблюдал и адаптировался, соединял, подмечал, глядел в карты на телефоне, заучивал топографию города. Во всей Твери был только один главный университет. Он же разбивался на могучие здания-факультеты, органично вписанные в общую мешанину дворов и улиц. И всё это, блядь, на другом берегу, — с досадой буркнул себе под нос Юрка. Он буравил тяжелым взглядом берег. За разбитой дорогой и приречным парком медленно ползла Волга. Угораздило же управленцев и юристов учиться у чёрта на куличках. Здание факультета извергало помпезность с фасада и стояло в отдалении от жилых построек. Ко входу то парковались, то отъезжали дорогие тачки. Родители забирали своих детишек из привилегированного заведения. У кого-то из детишек даже были свои тачки. Юра хмыкнул. Отец ни разу не подарил ему собственный автомобиль. Кто-то окликнул его. Юрий быстро затушил сигарету о железную ограду. Видимо, более-менее раззнакомившись, компания однокурсников решила не терять времени даром и устроить тур по городу с обходом достопримечательностей и корпусов необъятного университета. Так и пошли пешком. Шли долго, минуя дребезжащий от шин и подошв мост. Юра принимал лицом порывы стылого ветра с реки и матерился про себя. Он бы и рад отказаться от этого похода, но своим становиться было нужно и лучше не затягивать с этой схемой. Прошли мимо площади Ленина, и Юра ощутил формат большого города. Статуя вождя была везде одна и та же, что в его родном городе, что здесь, но здесь статусности фигуре придавала общая роскошь, и парень почувствовал себя в маленьком Петербурге. Восхищения он, конечно же, не выказал, как карточный игрок тщательно скрывая свою персону. Начали осмотр с корпусов общежития, и Юра подумал, почему бы ему не жить здесь? В соседстве с такими же как он, девчонками и парнями издалека, готовыми кутить от заката до рассвета, отдавая молодость времени и случаю? Память подсказала, что он в какой-то степени не был хозяином собственной воли, и от досады хотелось зубами кусаться и зверем выть. Выкинув пару человек на порог общежития, компания, поредев, двинулась дальше и дошла до главного здания. Спрятанное в чахоточных улицах, оно не вызывало должного восхищения. Ребята предложили заглянуть внутрь, благо электронные пропуска подходили для всех зданий. Внутри красиво пестрело ремонтом, наложенным на помещение советского образца, сновали в оживлении студенты и аспиранты, с зашкаливающим чувством важности выхаживали старшие преподаватели. Юра сразу углядел в них наживающихся лицемеров и едко ухмыльнулся. После короткого шатания по стенам университета все зашли в местную забегаловку и перехватили по бургеру. Юре показалась сперва подозрительной еда из незнакомого места, но потом он подумал, что бургеры вполне приличные и стоили дёшево, и решил отныне наведываться сюда почаще. Прошли ещё несколько зданий, не заходя ни в одно из них, и, наконец, остановились у медицинского. Факультет выглядел грозно и уныло. Громадное здание на двенадцать этажей давило сверху. Синие советские ёлки на его фоне казались ну совсем притеснёнными. Здание, казалось, построили позже остальных, и Юре стало интересно, что же внутри. — Не работает, походу, — сказал кто-то из компании, пока Юра настойчиво тыкал своим пропуском в турникет, но тот не менее упорно не желал открываться. — Молодёжь, вы откуда? — недовольно крикнул им со своего вахтёрского места дед-охранник. — С юридического, — ответил Юра. — Вход только для студентов медицинского, — ворчливо ответил старик, так буравя их взглядом, что всем до последнего пришлось нехотя выйти. Юра последний открывал дверь на улицу, ещё раз развернувшись, чтобы хотя бы главный вход рассмотреть напоследок. На последней ступени главной лестницы, ведущей вниз, в холл, стоял парень и смотрел на него немигающим взглядом. Юра не сразу понял, кого перед собой видит. Затем осознание липким чувством навалилось на него, и он стал рвать дверную ручку пуще прежнего и протискиваться в едва открывшуюся дверь наружу. Его встретил остаток их группы. Некоторые посмотрели на него с интересом. Юра только сейчас понял, что щекам жарко. Прокашлявшись, он спустился со ступенек, и все вместе отправились вкруг центра, чтобы успеть посмотреть просторный парк рядом с медицинским факультетом. Юрец надеялся, что не наткнётся на своего соседа больше нигде, кроме маленькой съёмной квартирки, но вот угораздило же его выбрать именно тот момент, когда неприятель оказался именно в главном холле того факультета, куда Юре и вход-то был заказан. Теперь он чувствовал себя мерзко от того, что сбежал и от того, что Виктор стал свидетелем его любопытства. Слабости ему Юра показывать не собирался, но врасплох его застать сосед тем не менее смог. Пройдясь по парку, все распрощались, и тверские — кто отдельно, а кто группами — пошли восвояси. Юра, решив, что на сегодня приключений с него достаточно, побрёл домой по навигатору. Обратно возвращался уже по другому мосту. Небо затягивало серым покрывалом. Юра надел наушники, чтобы попасть в ритм дребезжащего под ногами асфальта, бухающих по набережной волн, зажигающихся в плотной серости рыжих фонарей. Наверное, так здесь и должно быть. Промозгло, сыро, ветер доносит запахи осенней хандры, яркие вольфрамовые нитки на винтажных столбах выжигают на глазах молнии, а в мозгу — мысли о предстоящих тусовках под дождём и нервных, пьяных вписках. Юра жадно, с предвкушающей улыбкой упивался собственными будущими похождениями, пока ноги сами не донесли его до колодца нового дома. Удивляло наличие домофона, отсутствие запахов прелой плесени и кошачьего дерьма из подвала, как это бывало в пятиэтажках его родного города. Юра покачал головой и сам себе удивился, какой он тупоголовый. Дом-то новый. Зайди в соседнюю хрущёвскую постройку, унюхаешь всё, что тебе нужно. Отперев ключом дверь, Юра почувствовал тепло затопленных в сентябре домашних труб. Приятно удивился, поминуя холодные осенние вписки на квартирах, где даже зимой нельзя было снимать пуховик, не то что осенью. Ноги вопили от усталости. Скинув как попало уличную обувь, Юра прошаркал к себе в комнату. Свалил рюкзак у дверного косяка и уселся на отжатый у соседа матрас. Посидел немного и повалился на него целиком, закрывая глаза и откладывая телефон в сторону. Так он лежал, в пустой комнате, с бледными обоями, не включая света, слушая переговоры соседей за стенами и выуживая через закрытые окна отголоски трассы с улицы. Стемнело по-осеннему быстро, и Юра потерял счёт времени, сколько он вот так пролежал, пока не затекли ноги и не стало нервозно лежать без движения. Только он собрался подняться, как в дверном замке стал поворачиваться ключ. Юра и движения сделать не успел, как сосед уже забрался в хату, спотыкаясь об оставленные Юрой на пороге ботинки. Виктор едва слышно чертыхнулся, отпихнув чужие ботинки в сторону, затем полностью зашёл в квартиру и закрыл за собой дверь. Только после секундной передышки он поднял голову и взглянул в комнату Юры. Приподнявшись на локтях, Юрец с поднятыми бровями и выражением абсолютного недружелюбия наблюдал, как Витя ещё мгновение назад расталкивал его ботинки. Тот запоздало понял, что произошло, и так же запоздало выдал: — Э, привет. Юра ничего не ответил. Вместо этого он встал с матраса, и, глядя соседу прямо в глаза, демонстративно закрыл дверь в свою комнату. Подождал так пару секунд. После короткой тишины не последовало ни ругательств, ни дальнейшей беседы. Шорох одежды подсказал Юрцу, что Виктор начал стаскивать с себя куртку и вешать её в прихожей. Тихо, чтобы его шагов не было слышно, Юра вновь вернулся на матрас и начал думать. Долго он в такой атмосфере не протянет. Морально тяжело существовать с кем-то на одной жилплощади, деля общие квадратные метры, ощущая повсеместно гнетущие перемещения недруга. Оглядев собственную комнату, он отнюдь не воспрял духом: дебильные газовые занавески, будто хозяйка в душе не имела понятий о том, что нужно закрывать оконные проёмы более плотными шторами. Единственный развалившийся диван рядом со шкафом. Слишком много пространства. Посреди этой лысой комнатушки матрас выглядел обглоданным спальным местом бездомного. Уютом здесь даже и не пахло. Юре срочно нужно было обустроить помещение под собственные нужды. В приятной атмосфере будет лучше работать башка, руки будут делать дела, не оставляя места бездарному унынию. Он взял в руки телефон и принялся составлять список покупок, необходимых для обустройства. Юра посчитал необходимым закупить напольную лампу, низкий кофейный столик (раз другого стола для учёбы и перекуса в комнате не было), одеяло (спишет на холодрыгу в квартире), пару пледов (спишет на недостаточную утеплённость зимой), пару подушек (спать на чужой он категорически отказывался), новое постельное бельё (он привёз с собой один комплект, но где-то ведь он должен будет спать, пока будет стираться и сохнуть другой?) и широкий ворсистый ковёр по всей комнате. Юра не любил холодные поверхности. Куда теплее ощущалась плитка с подогревом, но в данной квартире о такой роскоши не приходилось даже мечтать, поэтому придётся выкручиваться, исходя из малого бюджета. Юра подозревал, что отец не воспримет его закупочных идей, поэтому придётся действовать руками матери. Он принялся расписывать полотно ей в сообщении с указанием ценности и важности каждого предмета. Когда он почти уже заканчивал свой высокопарный трактат, послышался шорох в прихожей. Юра замер, напряг слух. Судя по всему, пакеты, которые он до этого успел приметить в руках у соседа, потащились на кухню. В такт шелесту целлофана звучала приглушённая мягкая поступь соседа. Юра про себя отметил, что дверь хоть и скрывала его от посторонних глаз, но не блокировала и половины звуков снаружи. Шорох на кухне слышался ещё с полчаса. Один раз к нему примешалось шипение воды во вскипевшем чайнике. После чего Юра почувствовал запах еды. Под дверь проник аромат съестного, и желудок Юрца немедленно отозвался замогильным воем. Юра обхватил себя пополам, надеясь, что предательского звучания никто, кроме него, не услышал. Он разозлился на самого себя. Неужто одного бургера не было достаточно?! Окинув помещение взглядом, он уныло понял, что не подумал о том, как будет готовить. Он был в крайней степени не знаком с кухней, так как готовила всегда мать, а он только поглощал пищу. Если он обедал не дома, он всегда перебивался чипсами. Но, живя отдельно, чипсами сыт не будешь, поэтому Юра взгрустнул ещё раз, с ощущением надвигающейся проблемы: он мог тратиться на еду, а мог и экономить средства, откладывая на черный день… Бесясь с себя и с собственной недалёкости, Юра решительно встал и принялся распаковывать привезённый накануне скарб. Вчера он так и не заставил себя после возвращения с крыши зайти в комнату соседа (откуда сам себя и выгнал) и забрать спальные принадлежности. Спать ему пришлось прямо так, не раздеваясь. Он пожалел об этом наутро, проснувшись помятым и затёкшим, но бодрящий душ быстро привёл его в порядок, и он вполне сошёл за своего в первый же день в универе. Второй раз спать как варвар Юра категорически отказывался. Сгребя все ванные принадлежности, он ногой подцепил закрытую дверь и, не глядя на кухню, протопал в ванную. На удивление, ванная и кухня в этой квартире были единственными цивилизованными местами. Складывалось ощущение, будто здесь кто-то жил так долго, что даже сдюжил нехилый ремонт. Санузел был совмещён, что Юра оценил, но ему неприятно было делить с кем-то такое интимное пространство, не говоря уже о том, чтобы по утрам каждый раз гадать, кто же из них первый воспользуется помещением. Юра разложил на полочках свои вещи. Отметил, что Виктор уже успел побывать здесь до него и также занять себе место. Юра не долго думая, подвинул чужие бритвенные принадлежности и поставил на их место свои, попутно отмечая, что неплохо бы обзавестись каким-нибудь разделителем, чтобы пометить свою территорию. После ванной он решительно прошёл в комнату соседа, где вчера оставил своё постельное бельё и подушку. Увидел, что тот уже успел стащить второй матрас с верхней полки и уложить вниз. Юра пару секунд залипал на то, как у очкарика всё шибко прилизано и лежит на своих местах: на стуле — неиспользованные вещи. Идеально заправленная пледом кровать. Все сумки на своих местах, нигде нет и намёка на разруху или сваленные в беспорядке предметы. Юра оторвался от созерцания комнаты и открыл шкаф-купе, где, как ему показали, должны храниться постельные принадлежности. Усмотрев на самой верхней полке комплект, Юра потянулся, чтобы выудить его из-под пухового одеяла, но комплект наотрез отказывался выуживаться. Поэтому, уронив себе на голову ворох из простыней, одеяла и из ниоткуда выскочившей подушки, Юра остановился и тупо уставился в пол, оглядывая разваленное вокруг себя безобразие. — Ты чего делаешь? Юра резко повернул голову. Сосед со столовой ложкой в руке стоял в дверном проёме, облокотившись на косяк и оценивающе наблюдая. — Что, не видишь? Зачем тебе очки вообще? — холодно отозвался Юра, на что сосед лишь хмыкнул и удалился обратно на кухню. Параноик, себе под нос пробурчал Юра. У него из головы не шёл плотный серый фартук, который Виктор на себя напялил. Юрке от этого зрелища стало как-то очень смешно, но он решил, если сейчас и здесь заржёт, то сосед вновь припрётся, и придётся с ним общаться ещё больше, а общаться сверх пары колких фраз у Юры не было никакого желания. Подцепив с пола валяющиеся вещи, он вернулся обратно в свою комнату. Кое-как застелил матрас, затем выложил одежду в шкаф. Внутри шкаф был поделён на два пространства — одно для вешалок, другое — с полками. Оккупировав для начала полки, Юра по логике разложил все свои одежды и задвинул дверцу-купе. В дверце также было встроено зеркало на всю длину шкафа. Юра оглядел себя. Всклокоченные уличным ветром волосы, мешковатая одежда, тёмные круги под глазами. Юрец решил подбавить готики и, выудив пачку сигарет из джинс, пошёл на балкон. Дверь в комнату он не закрыл, решив, что неплохо бы проветрить перед сном. Холод заполз липким гостем к Юре на плечи. Так они и стояли, пока Юра окуривал предночной воздух своим никотиновым кадилом. В его комнату раздался стук. Юра замер на секунду, оглянулся. Подождал ещё немного, пока стук не повторился. Он спешно затушил сигарету, разметал ладонью пепел, который насыпался на подоконник, и зашёл обратно в комнату. Неспешно, как можно тише Юра подошёл к двери, и когда настойчивый стук раздался в третий раз, он резко распахнул дверь, чтобы застать стучавшегося соседа врасплох. Тот вздрогнул и отшатнулся назад, едва удержав в руке тарелку с едой. — Чего тебе? — спросил Юрец. — Есть будешь? — вопросом на вопрос ответил Виктор. Юра перевёл взгляд на тарелку. При виде фета-пасты слюна начала вырабатываться во рту похлеще, чем у собаки Павлова. — Это твоя еда, с чего бы мне её есть, — буркнул Юра, молясь при этом, чтобы желудок не подвёл его своим предательским урчанием. — Я приготовил на двоих. Если захочешь, положишь себе. Всё на кухне, — безразлично ответил Виктор, развернулся и ушёл к себе в комнату. Юра посмотрел ему вслед и снова закрыл дверь. Сел на матрас, сцепив ладони в замок и водрузив руки на согнутые коленки. Ишь какой хозяйственный. Ещё и вкрадчиво любезный. Да кому вообще нужна его стряпня? И не хочет Юра есть совсем. Наверняка, этот очкарик и готовить-то не умеет. Быстрее проблюёшься, чем наешься. Юре не мешало бы вообще похудеть, а то бесконечные попойки последнего лета оставили на его боках едва заметную жировую прослойку... Через пару минут Юра уже накладывал себе в тарелку макароны, обваленные в мягком сыре, с вялеными томатами, кинзой, петрушкой и чесноком вперемешку. Для приличия оставив немного в сковороде, Юра взял вилку и спешно ретировался в своё логово, чтобы враг не застал его за этой позорной капитуляцией. Уже сидя на матрасе в своей комнате, Юра едва не плакал от счастья, потому что этот ужин был чуть ли не самым прекрасным и вкусным за всю его молодую, короткую жизнь.