Вдали от дома лучше быть сверху

В следующий раз Юра появился на пороге съёмной квартиры с набитым доверху рюкзаком на правом плече и с тучной дорожной сумкой наперевес. Появился не один, а со своим соседом. Юрины родители взяли его к себе на поруки (точнее, заставили Юру следить за ним), поэтому теперь он был вынужден против воли отзваниваться Виктору и постоянно говорить ему что-то про соседство, про оплату, про вещи, про машину… Витя всё понимал с полуслова и участливо предлагал свою помощь. Но, по сути, от него ничего особо не требовалось. И то, что Виктор всё схватывает на лету, не успокаивало Юру, а только больше раздражало. Юра уже сто раз успел пожалеть о том, что согласился на жильё с этим ненормальным. Он бы лучше жил в самом дрянном общежитии города, чем с ним. – Как так в одной комнате?! У вас же их две! Юра почти на коленях умолял хозяйку квартиры, которая была непреклонна. Оказывается, мебель не входила в договор об аренде квартиры, и единственной кроватью, на которой можно было прилично высыпаться, оказалась двухъярусная койка (надо отдать должное хозяйке, новая), в одной из спален. Другая комната не была обделена ни креслом, ни шкафом, однако спальных мест больше не было. Отчего Юра медленно белел и выпускал душу через горькие невидимые слёзы собственного отчаяния и разочарования. – Представь, что ты в общежитии. – Я бы представил! Если бы не снимал квартиру специально, чтобы жить отдельно! – Молодой человек! Это моя квартира, во-первых, а во-вторых я, кажется, уже говорила вам про правила. – Но ведь мы не обсуждали, кто где будет спать! – Я думала, что уж с этим никак не должно возникнуть проблем. – Ну конечно! – Если вам не нравится, можете подыскать себе другое жильё! – рассвирепевшая женщина в метнула на молодого человека молнии из глаз. Юра с достоинством сдержал натиск и, так же злобно глядя, принялся успокаивать себя. Вспылить ничего не стоит. Гораздо сложнее потом отвечать перед отцом за собственное неподобающее поведение, а он лучше будет землю жрать, чем сейчас позволит пасть на собственную голову тени гнева отца. – Ладно. Хорошо, – смирился Юра. И без малейшего раскаяния добавил: – Извините. Женщина фыркнула. Знаю ведь, что играла в блеф, старая стерва, подумал Юра. Ничего. Это поправимо. Всё поправимо. Он купит себе надувной матрас и будет спать в самой дальней части квартиры. Когда юноша зашёл в предоставленную ему и его соседу спальную, с одинокой кроватью, двумя тумбочками и шкафом, он увидел, что ботаник стоит у окна и с высоты четвёртого этажа глядит на раскинувшуюся под ними часть города. Юра не скрывал своего презрения, и ему было всё равно, что подумает о нём сосед. Виктор обернулся на топот Юриных ног и заметил на плече его дорожную сумку, которую Юра до сих пор никуда не положил. – Ты будешь сверху или снизу? Юра запнулся посереди своего негодования. Медленно повернул голову к Виктору, который серьёзно и с лёгким сомнением ждал от него ответа. – Чего? – Спать. Сверху или снизу будешь? Юра вдруг осознал, что абсолютно неоправданно и безысходно краснеет. Почувствовал, как всё его лицо начало гореть, а само его тело – отчаянно лихорадить. Самое странное, что Виктор либо ничего не заметил (и полной хернёй было бы в это поверить, подумал Юра), либо просто подумал, что всё так и должно быть. Либо четырёхглазый просто издевался над ним. Будто бы в порядке вещей – каждый день при ответе на данный конкретный вопрос другого парня думать не о ярусе на двухместной койке. Юру аж затрясло. – Я не буду с тобой спать. Юноша просверлил своего соседа взглядом со всей дерзостью, злобой и неприкрытым презрением, на которые только был способен, поднял собственную сумку и пулей вылетел из комнаты. Отчаяние и взявшийся из ниоткуда стыд погнали его сперва в самую дальнюю часть квартиры – там он скинул сумку прямо на пол, отметив таким образом для себя будущее место для ночлега – а затем куда-то вниз, на выход, на улицу, к парковке у дома, где стояла машина его родителей. Они собирались уезжать. – Пап, – Юра подошёл к двери водителя. Отец уже завёл машину. Увидев сына, он приоткрыл окно пошире и с бесстрастным выражением лица приготовился слушать. – Мне нужен надувной матрас. – Зачем? – подозрительно спросил отец. К разговору прислушалась сидящая на пассажирском кресле мать. – Не будем же мы в одной комнате спать, – сказал Юра так, будто растолковывал ребёнку непреложную истину. – Почему нет? – отец искренне недоумевал, что ребёнок от него хочет. – У вас двухъярусная кровать, вот и спите на ней. – В том-то и дело, что я хочу собственную кровать. Отдельную. Чтобы спать в своей комнате. Отец воззрился на сына с выражением «Чего ты ещё хочешь от меня?». Такого взгляда Юра долго выдерживать никогда не мог, поэтому уже в панике собирался разворачиваться и уходить, как вдруг мужчина повернул голову в сторону жены. Раздумье его длилось мгновение, затем последовал ответ: – Да, что-то я не подумал… Поживёте тогда несколько недель в одной комнате, потом что-нибудь придумаем. Решение было принято, и по тому, как отец сделал данное заявление, Юра понял, что просить чего-то сверх меры больше нет смысла. Его величество и так снизошло до своего подданного ниже некуда. Юру абсолютно не удовлетворил такой ответ, но спорить он не стал. Спрятав истинные свои эмоции как можно глубже, Юра кивнул и безучастным взором начал провожать машину родителей. Отец так же скупо кивнул в ответ и начал поднимать боковое стекло. Мать что-то заботливо лепетала в качестве напутствия, пока стекло окончательно не поднялось кверху, а рёв двигателя не заглушил последние отголоски её речи. Машина резво выехала со двора, а Юра, не считая нужным и дальше провожать родителей взглядом, рванул обратно в квартиру. На пороге он застал хозяйку вместе с очкариком, который, прощаясь, одаривал её своей благожелательной улыбкой и уверениями, что с квартирой всё будет хорошо. Услышав шаги, женщина обернулась. Выражение недоверия появилось на её лице, когда она увидела Юру. Парень тут же начал подбирать слова к прощанию. – Уже уходите? Я-то бегал родителей провожать… – юноша так и не закончил, потому что мадам, не дослушав, вновь повернулась к очкарику. – Ну всё тогда, да? Мы с тобой договорились, Витюш. Если что, номер мой у тебя есть, – ещё раз сердечно улыбнувшись своему собеседнику, хозяйка начала спускаться вниз по лестнице, не обращая на Юру никакого внимания. Парень так и застыл в изумлении, пока «Витюша» продолжал строить участливую моську, по-другому эту сцену Юра не мог описать. Он со повернулся лицом к соседу и сквозь от стиснутые от злости зубы выдавил: – Это что сейчас такое было? О чём вы там договорились? – Мы просто прощались, – как ни в чём не бывало сказал Виктор. – Лыбиться хорош уже, – выплюнул ему Юрий, занося свой гнев в квартиру. Ну уж нет. Две недели? Он скорее повесится на ближайшей люстре, чем будет делить комнату и уж тем более кровать с этим невыносимым типом. О чём думали его родители, когда соглашались на такие условия? Вернее, о чём думал его отец? Юра, обвиняя в своих бедах весь мир, направился в ту спальню, где стояла кровать. Он будет жить один в комнате, даже если это означало столкнуться с некоторыми неудобствами. Спихнув на пол Витину сумку с нижней койки, Юра начал вынимать из каркаса кровати матрас. Сделать это оказалось не так просто. Пришлось провозиться, покрыть чертями весь свет и, наконец, обнаружить, что сосед всё это время стоял в дверном проёме и наблюдал за его потугами. – Ты куда это тащить собрался? – беззлобно, но уже без тени улыбки спросил Виктор. – Подальше отсюда, – только и смог сказать Юра. Взяв под мышку громоздкий матрас, он поволок его по линолеуму, но путь ему загородил сосед. – Это мой матрас, – серьёзно, с решительной угрозой в голосе произнёс Виктор. – Ага, щас… Хер я буду корячить матрас сверху. Сам стянешь его и себе положишь, – попытался пройти на таран Юра, но понял, что у парня напротив воля из несгибаемой стали. Юноша угрожающе рыкнул: – Отойди. – Матрас отдай и тащи свой сверху. – Съебись нахрен! Ну давай, скажи ещё хоть слово, и я тебе всласть врежу, как уже давно хотел, с предвкушением подумал Юра. Он поднял взгляд, вперил его в Виктора, со всей злобой и жестокостью, которые в данный момент рождало его разгорячённое конфликтом сознание. Все эмоциональные лишения и унижения, которым молодой человек регулярно подвергался на протяжении последнего месяца, готовы были потоком вылиться наружу через трескавшееся стекло внешней бесстрастности. Юра отчаянно, срываясь на мысленный крик, просил парня перевести их ссору на новый уровень, чтобы снять всякие моральные и культурные ограничения, и тогда Юра бы уж точно до меркнущего света в глазах вылил всю терзающую подростковое сознание ярость на человека, который только и мог, что подливать в неё огня. Юра заметил, как карие глаза Виктора потемнели. Где-то там, внутри его сознания, разгоралась ответная злоба, потому что именно она должна была открыть клетку Фарадея, в которой пока что находились оба, чтобы электрическим напалмом сжечь тут всё к чертям. Юра на секунду подумал, как будет потом объяснять свои и чужие побои родителям и раскуроченную квартиру хозяйке, но потом послал эту мысль подальше и готов был уже отбросить матрас, чтобы приготовить кулаки, как вдруг его сосед приподнял уголки губ, язвительно хмыкнул и отошёл в сторону. Такого поворота он никак не ожидал. Юра захлебнулся. Гнев, не сумев выплеснуться наружу, теперь топил своего хозяина. Юра смотрел в лицо Виктору и не понимал, как так получилось, что бой был окончен, даже не начавшись. Очкарик надменно рассматривал матрас, который Юра так и не выпустил из своей цепкой хватки. Юра в бессильной злобе ещё какое-то время надеялся, что сможет ударить человека напротив хотя бы мысленно, но тот больше на него не смотрел. Сильно топая, сопровождая свои шаги шуршанием волочимого по линолеуму матраса, Юра удалялся в дальнюю комнату. Чёрт, чёрт, чёрт! Юра свалил матрас посередине комнаты и резко впечатал в него кулак. Хренов отличник! Юра даже не понял, кто вышел победителем из этого спора. Либо он-таки настоял на своём и не прогнулся под соседа, либо этот стратег оказался в разы мудрее своего противника и просто решил не превращать на сорока двух квадратных метрах муху в слона. Юра сел на матрас и обхватил ладонями лоб. Как же можно так жить? Он не представлял. Сколько раз ещё, вот так живя бок и бок, он пройдёт мимо ненавистной рожи? Юра мигом встал и закрыл дверь в свою комнату, чтобы не слышать, не видеть, нутром не осязать чужеродное присутствие в этом тюремнобетонном пространстве. Чтобы хоть как-то отвлечься, юноша принялся разглядывать вторую из спален до тошноты радушной квартиры, с каждой минутой берущей с него всё более высокую цену. Он обнаружил в стене двойную розетку. Подумал, что нужно будет обязательно откуда-нибудь достать удлинитель, чтобы можно было удобно протянуть электричество прямо к импровизированному спальному месту посреди четырёх стен. Его взгляд метнулся к окну. Окну, плавно переходящему в балконную дверь. Тут последняя капля эмоций переполнила водоём терпения, и бесстрастная маска стекла с Юриного лица. Он полушёпотом выдохнул «Неужели, блять?!», позволив себе лёгкую улыбку, сведя брови на переносице, почувствовав, как в носу защипало. Юра как дурак едва не плакал и пялился на эту дверь, думая, что хотя бы одна деталь этого бесконечного дня будет радовать его глаз отныне и впредь. Он отнюдь не думал, чтобы мигом выйти с четвёртого этажа на первый, нет. Даже самом плохом развитии жизненных событий он будет до последней капли крови показывать смерти оба средних пальца в силу собственной упёртости и генетического упрямства его семьи. Он считал, что в этом мире слишком хорошо, чтобы вот так запросто решиться отправиться в неизвестное туда. Комната, с боем отбитая у врага, оказалась оснащена приличным балконом, и Юра, быстро растоптав все свои переживания, пошёл исследовать новую курилку. Благо, на эмоции он был гибок аки уж. Поэтому Юра не переживал, что слёзы так легко выливались на глаза. С такой же быстротой он умел заваливать их обратно. Открыв балкон, Юра в носках ступил на холодный пол. Кругом этот линолеум, с досадой подумал Юра. Упади хоть один ярко тлеющий уголёк на эту пористую равнину, и наверняка тётка сразу снесёт ему башку. У-у-у, стерва, в очередной раз зло окрестил её про себя Юра. Он оглядывался дальше. Балкон был застеклён на славу. Как ни пытался ветер, он не мог пробиться через толстый стеклопакет. Парень отметил про себя, что это место стало достойным номинантом на то, чтобы стать его любимым в чужом доме. Окна выходили на шоссе. За шоссе шёл стройный ряд мясистых ширококроновых деревьев, закрывавших собой… Юра на секунду забыл, где находится. С четвёртого этажа было прекрасно видно полноводное русло мощной реки. Всё это подсвечивалось начинавшим клониться к горизонту солнцем, и Юра улыбнулся ещё раз. Теперь уже от такого отчаянного и чарующего вида этого мёртвого, как он считал, города. Юра отодвинул створку окна в сторону. Шум автомобилей и запах выхлопов набросился ему на лицо будто голодный зверь. Неистовый речной ветер, наконец, вторгся в законсервированную коробку балкона. Поёжившись, парень-таки смог разлепить слезящиеся глаза. Затем подумал, что яростно хочет во что бы то ни стало прямо сейчас запечатлеть этот момент в своей кратковременной памяти. На время путешествия с родителями Юра отбросил саму мысль о сигаретах на дальние рубежи сознания. Поэтому сейчас он решительно проделал себе путь в подъезд и, перескакивая через ступеньку, сиганул вниз по лестнице, предварительно смачно хлопнув дверью. Выскочив на улицу, он осознал, что понятия не имеет, где в незнакомом городе семнадцатилетнему подростку без зазрения совести продавец сможет продать сигареты. Юра открыл навигатор. На картах в соседской доступности выскочили четыре потенциальных точки. Он наудачу отправился в шестиминутное путешествие до магазина с говорящим названием, которое уже с карт сообщило Юре: здесь продают дым. Войдя туда, парень подивился на количество кальянов, выставленных на продажу. Продавец с подозрением воззрился на него самого. – А сигареты продаёте? – Нет. Юра кивнул и вышел, пряча ладони в карманах балахона. Возвращаясь обратно к дому, он забежал во «Властелина напитков». Никакого властелина там не было, зато властительница прилавка беззвучно выдала парню пачку сигарет и зажигалку. Окрылённый таким подозрительно лёгким успехом, Юра вышел на улицу и в который раз с момента словесно-смысловой перепалки с недососедом развёл губы в хитрой улыбке. В подъезд парень попал вместе с его жителем, который как нельзя кстати отворил перед парнем массивную дверь своим магнитным ключом. Звонить в квартиру, где в данную минуту открыть ему мог последний человек на свете, Юра не стал. Поднявшись на четвёртый этаж, юноша уже готов был коснуться дверной ручки, как тут его мысли устремились наверх. Туда, где, скорее всего, грозная администрация дома уже повесила огромный латунный замок… Но проверить всё-таки стоило. Дом состоял из двенадцати этажей и был относительно неплохого качества, учитывая, сколь потрёпанными и ветхими казались стоявшие рядом с ним пятиэтажки прошлого века. Удивительно, почему отец выбрал именно этот дом, подумал Юра. Судя по всему, всё опять-таки упёрлось в выгоду, хотя непонятно, какую выгоду мог извлечь любитель деньжат из в разы дорогой аренды, в то время как рядом стоявшие дома наверняка предлагали жилища по гораздо более низкой цене. Пробравшись на чердак чужого дома, туда, где только заразные голуби могли найти себе проход, Юра остановился. Сюда ламповый свет подъезда уже не проникал. Включив фонарик на телефоне, парень увидел-таки свою квадратную неопрятную цель. И каково же было его удивление, когда замка на двери не оказалось. Ну и везёт же мне сегодня, подумал Юра. Эмоции в его голове сегодня взяли суточный абонемент на американские горки, и, честно говоря, его уже начинало нехило мутить. Дверь на крышу была такого грязного свойства и грубого качества, что касаться её решительно не хотелось. Но Юра не зря облазил все поганые прогнившие крыши своего провинциального городка. Мужественно схватившись за ручку, он дёрнул дверь на себя. Та с громким скрипом поддалась. Чтобы не оказаться в собственной ловушке и не быть запертым на всю ночь, Юра оставил дверь открытой, дабы в случае внезапных налётчиков обязательно услышать возню в проёме. Вечерний предосенний ветер с реки приобнял его своей мягкой прохладой. Отросшие волосы чуть заколыхались, и Юре стало щекотно. Он провёл ладонью от макушки к затылку и взъерошил их обратно. Подойдя к краю, он уже почти мирно начал осматривать эту столицу области. В предзакатном свете даже самые отвратительные моменты забываются, а запятнанные пешеходные дорожки, как и подростковая душа, становятся очаровательно хороши. Юра почувствовал себя в безопасности. Так он чувствовал себя всегда, наедине с этой вершиной, касающейся облаков. Находясь выше всех и вдали от всех, он мог думать правду. Яркие краски подступили к горлу. Калейдоскоп событий пронёсся в голове ещё раз. Юра подошёл почти к краю, глядя на переливающиеся чёрным ониксом воды величественного потока. Внизу, на шоссе, под вновь восставшим светом фонарей, зарождалась вечерняя жизнь. Юра набрал в грудь побольше воздуха. – А-а-а!!! Парень что есть мочи, с грубой хрипотцой, с опасной громкостью уличного пса проревел все свои краски наружу, прямиком в этот вечер чужого города, будто заявляя о себе. Он ведь тоже теперь здесь. Он окончательно и бесповоротно вязал себя вместе с этим районом, раз иного пути больше нет. Будто в ответ на его приветствие какой-то ядрёный голос снизу, признавая его присутствие, выдал: «Хорош орать!» Юра улыбнулся, вздохнул полной грудью, чувствуя, как тонкие мокрые нити, медленно тянущиеся из уголков глаз вниз, к подбородку, выжигают полоски на его лице. Он начинал заново. Он знает, как заводить знакомства, пускай первой и самой важной персоной был величественный и, как он раньше думал, почти мёртвый город. Юра сделал ещё пару глубоких глотков вечернего ветра. Потом зажёг сигарету и так же глубоко затянул в лёгкие серый дым, чей аромат тускнел с каждым новым вдохом. По мере того, как тлела сигарета, планета скрыла за своим кручением единственный в системе источник тепла на очередную ночь. Город расцветал. Идти в квартиру совершенно не хотелось. Юра всё продолжал сидеть и с лёгкой головой рассматривать изнанку большого города. Незваного нарушителя, который стал свидетелем этого полудиковатого дерзкого знакомства, он так и не заметил. Тот, постояв у открытой на крышу двери ещё какое-то время, беззвучно отправился вниз по лестнице.