bolero

Контрастные оттенки заката, прохладный вечер и пока неотчетливые за горизонтом звезды. Вечер был предусмотрен для излюбленного Чоном развлечения, чего так давно не удавалось осуществить. Гонка. Это воздух для Чонгука, и ничего важнее ее быть не может. Она единственная, кому есть место в сердце альфы. Солнце село, а бурно-шумящая толпа людей веселится, в предвкушении ожидает спуска флажков от грид-герл, уже начиная обратный отсчет. После заезда, и продолжительной гулянки, вспоминаются лишь размытые последствия с похмелья. Жаркая ночь в пентхаусе альфы состоялась даже раньше положенного срока, Чон жестоко впечатывал в кровать рыжеволосую, течную девушку с запахом сирени, ни капли не жалея. И хуй знает с кем он проснется завтра, привык видеть разные лица, разные тела, сплошь разных фигур у себя в постели. Это похоже на холостяцкое подобие, смену перчаток, но даже их он не так часто меняет. Чонгук по старинке, после победного выигрыша и выбивающего силы заезда на мотобайках развлекался с девушками из хоста, отыгрываясь еще и на них, доказывая свой статус главного, кто разъезжает на дорогах США. Остается в памяти и чистый английский акцент подворотных шмар, парней, и сладкий привкус маргариты, на утро преобразующийся в липкий холод от вчерашней, надолго оглушающей перепойки. Итак, победным кличем с восходом огненного шара, стало не мурлыканье европейской шалавы, а неуместно нарушивший сон такой неожиданный звонок от опекуна: — Сегодня у тебя срочный рейс, подъем Гук-а, – брюнет в недоумении, недовольно мычит в трубку, неохотно вслушиваясь, и потирая сонные глаза, — Срочно вылетаешь домой, усек? – и тут он невольно подскакивает сдерживая маты на язычке. — Какого хрена ты звонишь мне спустя хуй знает сколько, да еще и с такой просьбой? Я думал, что закончив учебу ты со своим бизнесом отъебешься от меня еще хотя бы на пару месяцев. — Это не обсуждается, оставишь шлюх на потом, они сейчас не самое необходимое, пойми уже, – мужчина приказным тоном повторяет всю суть важности, поглядывая на стрелку наручных часов, и вновь вспоминая о поганой речи своего сына. Чонгук теряясь в клубке тошнотных мыслей с просони, сбрасывает звонок, ликуя на всю комнату тягучее «сука», и накидывая где-то валяющиеся на полу трусы, но тут его руку крепостным маневром захватывает еще одна ебучая преграда: — Уже проснулся, малыш? – омега весь улыбчивый, радушный и чрезмерно приторный, от того и противный кажется, в попытках соблазнить спешащего одеться альфу, тянет на себя, целясь прямо в желанные губы. Чон не с такой охотой отвечает, но показать кто здесь главный соглашается, уверенно сминая чужие губы, и чувствуя проникновение языка омеги внутрь, тут же немного отстраняется. — А мы знакомы? – дьявольская ухмылка образуется на песочном, бледном лице. Альфа больно прикусывает выпирающую ключицу, резко вставая, а затем движется к гардеробу, сверкая пятками, и накидывает на себя темно-серую футболку. Омега остающийся в полном разочаровании, от того что его идеал, идеал всех омег и даже людей, бог, не помнит его имени. Это провал, оставаясь наедине в постели, он тоже подымается, только в душ. 🔥🔥🔥 Брюнет лет двадцати пяти, делает затяжку выкуривая уже третью сигару по счету, и томительно глядя в пасмурное небо, свободной рукой облокачивается на кожанную обивку своей разъяренной детки. Омеги проходящие рядом жалко покусывают губы глядя то на подтянутое жилистое тело Чона, то на его недешевую штучку, и ключи в заднем кармане его рваных джинс. Они все же входят в здание крупной компании Ducati, заимевшей штаб квартиру теперь уже и в центре Кореи, где собственно и родился наследник. Следом заходит и сам парень, быстрым шагом успевая задержать уходящий лифт, ибо лицемерные сволочи которые работают здесь, по доброму слову уж точно его не придержат, благо он нажал на нужный этаж и встал возле остальных людей, с безжизненной миной на лице, у них так же никакого кайфа, будто их краски жизни эти стены, такие серые. Обходя вокруг всех верных прислуг и сотрудников компании, он подходит и не задумываясь стучит в дверь: — Отец, – альфа приехавший по вызову предка, не понял раннего подъема сегодня. — Заходи Чонгук, – мужчина зрелого возраста приглашает внутрь сына, отпивая еще шампанского с бокала. — Пьешь с самого утра. Этому есть повод? – Чон облупляет лицо улыбкой, приземляясь на кожанное кресло напротив рабочего стола мужчины. — Конечно, я пью за тебя, – очередной глоток, но альфа не настроен на затянувшийся разговор, он опирается рукой о край стола. — Уверен ты вызволил меня против моей же воли, отправив свой личный самолет, не ради этого. Я и не скучал. — Не торопись, дай оглядеть тебя, мы ведь не виделись полтора года. Ты так вырос, а твои походы в тренажерный зал так вообще, дали о себе знать, – старший Чон кивает сам себе, делая паузу, но вскоре продолжая, — Однако я надеюсь и интеллектом, – похвала отца, как и ожидалось, не без участия самоиронии. — Мозги у меня всегда при себе, говори по делу, – парень закидывает ногу на колено, подергивая носком баленсиаг, так, будто готов сорваться с цепи и убежать подальше от сюда прямо сейчас. Он же знает, что явно не будет впечатлен что новостями, что остальным. — Ты прав, сопли это не мой конек, – услышав, Гук втихомолку трещит в кулак, быстро усмирив свой резвый нрав, — Так вот. Помнишь Ли Джувона? Мы наконец пересеклись, возможно будем сотрудничать готовя к выпуску новую модель сузуки. Таким образом, компания знатно наберет обороты, как и твоя судьба впрочем. Я добивался этого 11 лет, и как оказалось, ключевым моментом стал ты, он ждал тебя у себя на блюдечке, – Чон хмурится, пытаясь уловить суть. — Устрашающе звучит, но ты просто должен жениться на его дочурке, – старший наблюдает картину остепенившегося Чонгука. — Судьба значит. Тебя так и волнуют одни лишь бабки, да? – хрипит альфа, поправляя косуху и закатывая глаза. — Чонгук, это твой долг. — Я был рожден для чего угодно, но на вечные требования от тебя не подписывался. Отучился в ебучем универе 7 лет, вложил все свои способности в твой бизнес, но никак не в свои увлечения обычного, уличного парня. Прикалываешься что ли? Я отказываюсь, – без церемоний выдает парень. — Твоя жизнь в моих руках, я тот, кто передаст тебе унаследованное, – как же его заебала эта фраза, и пускай брюнет противится всего того что натерпелся, что давно застряло горьким комом в горле, производство мотоциклов, и в общих чертах их тема, это все равно как никак стало его такой же неотъемлемой частью жизни, но в другом смысле. Гораздо другом. Мотоциклы – святое для Чонгука, поэтому тот решается вслушаться в дальнейшие слова. — Какая мне с этого выгода? – так же провально как и всегда, младший идет на уступки, сокращая годы беззаботности, которые кстати давно улетучились, заменив обязанностью служить и нести за все ответственность, око за око стоя возле аппонементов по производству таких же убийственный машин и сражаясь во всем за первое место. Либо ты, либо тебя. Детство это то, чего он не ощутил на себе. Его как ни прискорбно обделили им. — Именно этого вопроса я и ждал, возможно ты отхватишь новую модель сузуки хаябуса. Он обещал первую малышку отдать тебе, представляешь ряд своих возможностей на ней? Больше вероятности того что победа на дорогах твоя, ты же обожаешь эти свои гонки, – усмехается старший Чон, делая весь акцент на последнем слове. Старший Чон пускай и глава по горячим продажам мотоциклов в штате США, но ничего кроме закупок деталей, встроения мощнейших двигателей, и процветания бизнеса его не интересует. Даже тяга сына к этому, совсем другая тяга, иная. Любовь к адреналину, к оглушающему реву своего сокола на трассах ночных улиц, облегающему костюму мотоциклиста, и устоявшемуся титулу. Чонгук с самого детства страдает этим, может и посредственно, ведь так выходило, что развлекаться чем-то помимо инструкций от игрушечных машинок который покупал отец, а позже и настоящего строения опасных внедорожников, было почти нечем. Так он рос, ртс как деспот во плати, более перегнув палку, сильнее отца в бесщадном, стойком как скала характере. Страшно думать каков будет сын Чона следующего поколения, суров ли? Обдумав все, парень почесывает переносицу, кидая вполне читаемый и ясный взгляд: — Ну, сделку ты уже заключил, конечно же без моего ведома, – чонгуковы попытки оправдать себя. — Не старайся, я тебя понял, – а тот гадко, но одобряюще кивает. — Вышли данные моего местонахождения этой сучке, на которой я женю.. – Чон от таких мерзких слов давится дымом собственной сигареты. Сигареты – наверное единственные по своему типу те, на что Чонгук никогда не променял бы их, даже принял бы от них смерть, гасящую приятную смерть. — Надеюсь, это все что от меня нужно. — Ты свободен, мой жеребец. Хорошо поработай над ней. Чонгук подорвавшись с места от неприятно режущих слух речей, и спешно покидая кабинет, седлает свою летящую заводную птичку, стрелой выскакивает на трассу, направляясь в один из лучших отелей города, которые Чонгук почти выручил наизусть. Только сейчас приходит осознание того, что он не сказал ни слова напоследок, вздох. Это следствие самозащиты, он отсылает сообщение: «Она будет соблазнена, не переживай;)» И неизвестно ведь, когда он остановится на выборе чего-то одного. Непостоянство – определенно в его стиле. Он не хочет свадьбы, не хочет ощутить на себе супружеские отношения, занятость как человека другим человеком в общем. Ему к черту не нужна никакая награда, он идет на все это лишь ради репутации отца и своей, и всего того что его отец так долго строил для будущего своего единственного родственника, своего сына. Все братья Чоны, кроме младшего, погибли при ужасной эпидемии, как и его мать. Чудо то, что Чонгук жив. Иногда, когда над ним сгущаются тучи, нависает неприятная пелена отрешенности от всей реальности, и просто хочется рухнуть в пропость, вся внутренняя оболочка соткана из оторванности от чего-то утерянного. Будто он один, и рядом никого нет, нет того в чью сторону он бросил бы искренний взгляд, полюбив по настоящему, а не играя. Тогда уходит в отрыв. Его заносит в отъездах, он не щадит время уходящей юности ни коим образом, дает себе почувствовать вкусы жизни, или лучше назвать это «беспомощно карапкается», стараясь сдерживать в себе немую боль. И на этот раз вернулся туда, откуда родом. Но все это не то, когда цифра плавно доходит до зрелого возраста. Ведь Чон до сих пор не обретает душевного покоя, счастья. Его безвыборочная утрата близких, о которых он часто думает – большая и страшная. Большая внутри, страшная снаружи. Что было бы, будь они с ним? Был бы он счастлив чувствуя за спиной своих братьев? Мать, которая воспитала его как самого любимого из всех, посвятила всю себя, вечно уберегала ото всех земных невзгод. А родных? Он не знает. Ничего не знает. Живет по принципу, «сам себе опора», но никак не в тени. Жизнь ничто и никого не щадит. Он груб, суров, но справедлив. Привыкший к своему тошнотному чувству. Отец. Вот кто с ним. Тот, кто меньше всех ставил на то что он станет успешным, тот, кто не давал ему спокойно заснуть из-за постоянных наездов к ночи. Прийдет пора свергнуть этого человека с престола, не прикладывая даже никаких усилий. Но хочет ли этого он? Нет. Свобода, последняя что отнял отец. Но это за правду – его долг. И как бы он не таил обиду на него, ради своей погибшей семьи, он продолжит возложенное на него судьбой. 🔥🔥🔥 На удивление, только ближе к полночи черный принц встречает на пороге драную стерву, до которой на деле ему абсолютно, дословно поебать, но как же не продемонстрировать свое профессиональное вранье, стервочка ведь так старается показать себя в «лучшем» свете. Он наслышал о ее не здешних корнях, о том что полукровка прямиком рода из Франции, целует нежно руку, чуть не давясь бьющим в нос терпким ароматом. И даже знать не хочется, что это было. Ситуация не совсем испорчена, Чон проводит будущую спутницу жизни в гостиную, на что не желает надеяться. Усаживает на диван и прерывает неловкую тишину. — Где твоя мать? – стояк при виде течных омег у Чона встает быстрее обычного, надо же подсылать к нему их именно в этот особый период, и пристрастия к разговору как-то критически мало, но он спасает себя левыми вопросами возникшими в голове. — Ее пристрелил мой отец, хорошее начало разговора, не правда ли, господин Чон? – блондинистая девушка усмехается в крошечную лапку, поблескивая кошачьим взглядом прямиком в глаза напротив, и Чон усмехается в ответ. — Я привык к таким историям, но соболезную. Не имею понятия как заводить разговоры, бессмысленно как-то, – он слыша уважительное обращение придвигается чуть ближе, одобрительно закусывая нижней губой, и оглаживая по обнаженному плечу партнерши. — Я слышала о твоих намешанных кровушках, ты же у нас завидный англичан-кореец, – пятерней омега зачесывает волосы назад. — Ситуация схожа с твоей, француженка, – брюнет безвыборочно следуя за зовом, затягивает в совсем ничего не значащий поцелуй, впитывая в себя аромат сладких губ, и накрывая своими. — Рад знакомству, – немного отстраняясь, выдает альфа. Это явная шлюшка, внутреннюю пустышку которой Чонгук просек сразу. Но она еще попробует вцепится когтями в ярого хищника. И он чувствует, что от невесты достанется еще не мало хлопот, та наверняка жуткая собственница. Жаль. Тот ни любви, ни бешенного стука в груди не понимает. Не знает.