bolero

Лунный сумрак вонзает свои отсветы подобно кинжалу в глаза альфы. Он еле трогающий кожу, блуждает по комнате как потерянный, такой же как и Чонгук в уплывающих куда-то далеко за горизонт мыслях, и вновь навязчиво бьющихся о берег. Ночь в своей красе не дает ему уснуть, кажется невыносимо долгой, растягивается и заставляет задуматься, от чего он отказаться не в силах. Обычно парня незамедлительно рубит после продуктивного дня, но сейчас четыре утра. Он сидит на краю кровати, согнувшись в спине и поддавшись вперед, массируя ноющие виски. Если не встать сейчас, дело кончится плохо. Чон сдвигается с помятых простыней, пропитавшиеся невыносимыми, противно сладкими цветами омеги, и тихо скрывается за дверцей балкона. Мрак, он прекрасен и загадочен, даже обычные и привычные взгляду деревья, ночью превращаются во что-то магическое, словно прикасаясь к ним, ты становишься одним целым с природой, со всем что тебя сейчас окружает. Ночные звуки, Чон любил вслушиваться в переговоры сверчков между собой, и сейчас вслушивается, ничего не понимая, но так кайфуя. Незнакомые и непонятные ушам звуки, в них каждый слышит что-то свое, то – что хочет слышать. А сны? Только в грезах есть покой, а еще с высока падающие, больно ударяющиеся об реальность мечты, желания, тайны, с которыми Чон никогда ни с кем не поделится, просто не доверит. Возможно, он любит ночь больше, ночью он настоящий, способен никем не притворяться, скрыться от чужих глаз. И сейчас ночной город не спит, сегодня суетится не один Чонгук, что успокаивает его душу. Он не один. Вытащенная из новой пачки сигарета касается губ, альфа затягивается и неторопливо выпускает сизый дым, туманные кольца образуются над ним, он опирается на заостренный угол стены, старается растянуть время как можно дольше. Ветер приятно щекочет тело. Чонгук спрашивает себя, почему именно ему досталась эта жизнь. У него есть все, о чем можно мечтать, но радость не купишь. Потеряв семью, боль глушили преданные друзья, семеро парней что никогда не расставались, традиционно выезжали каждые выходные на своем старом минивене за город, вместе наблюдая за полыхающим пламенем, а тепло, их разжигало тепло друг друга, тепло их искренних улыбок. Чонгук не был хладнокровным, был не тем, кто есть сейчас. Такой весь из себя, бесцеремонный, грубый парень. Он помнит себя легкомысленным подростком, но длилось это как не на руку очень недолго. Единственное, что в нем осталось неизменно, то – что он всеми руками за любой движ, такой же уверенный как и в детстве. Но внутри падший духом, этого никто не замечает, и даже самому ему уже по вкусу, ему не привыкать. Чонгук до безумия любил эти вечера. Чувствует в себе осколки, но способен лишь задевать свои же раны такими ни к чему не ведущими мыслями, вспоминать о прошедшем времени. 🔥🔥🔥 Глава семьи Чон, сложив руки на груди сверлит взглядом то сына, то его невестку, покачивая ногой. Чона раздражает эта нудная обстановка длинною, кажется в вечность, он хочет быстрее уйти, поэтому не медля больше пресекает устоявшуюся тишину: — Мы женимся, – кратко и внятно. — Так быстро? – старец спрашивает о давшем девушки согласии, ведь эта сучка не из простых, он быстро переводит взор на нее, — Что же он сделал такого? Чонгук видит, что падающий с плеч омеги палантин, который скрывает шею, обнажает растерзанные ночным задором алые метки от альфы. Вновь воцаряется молчание, брюнет быстро поднимает с пола мягкую ткань, и с какой-то спешкой накрывает девушку им. — Я просто хорош, отец, – альфа думает на этом все понятно. Девушка смущенно отпивает свой карамельный капучино, будто радуясь некой заботе о себе, а отец проникнувшийся мыслями о том какой его сын, нелепо устремляет глаза с раненной кожи невесты куда-то на стол. Пока те обсуждают дизайн торжественного для всех кроме него, мероприятия, Чон лениво кружится в кресле на колесиках, напоминая нетерпеливого ребенка. Он вытаскивает с кармана кожанки вибрирующий телефон, и глядит на уже загоревшийся сенсорный дисплей: «Чонгук-а, я слышал о твоем возвращении. Ты свободен вечером?» — Пьяный что ли, – прыскает себе под нос альфа, быстро набирая ответ. «Кажется нет.» Это взаимно. Он хочет увидется с лучшим другом, распивать в барах, играть в карты, клеить и изучать новые изгибы тел. Но сейчас.. — Гук-а, кто пишет? Экран моментально потухает. — Юнги, – кратко отвечает Гук. Мин единственный кто остался рядом с ним, он один из рухнувшей семьи. Чон позглавлял их банду. Спустя еще какое-то время беседа ни чуть не интересующая младшего заканчивается, и он облегченно выдыхает довольно улыбаясь тому, что выдержал пытку. Эту ночь он тоже проведет с шавкой, как бы не хотелось. И это только начало. Быстро же ему надоело. 🔥🔥🔥 Скользящая змейкой по шее девушка ерзает на подтянутых бедрах, задевая пах. Кусает мочку уха, и языком проводит по индастриалу в пробитом хрящике на ухе. По хеликсу, красающимся чуть выше. Чонгук обожает пирсинг ушей, и свои приукрасил одичавшей стрелой, и маленькой серьгой рядом. Внизу которой, еще одна. Та ласкает шею поцелуями, а альфа сидит молча оглаживая спину, пока под ширинкой несдержанно как-то набухает орган. Он тянет ее руку на себя легким движением, а та оказывается под самцом. Шепчет что-то на французском, но Чонгук не выносит этого языка, такого противного, такого любительского. Этот любитель не он, ему специфический французский вливается в уши как вязкая глина, вянет там пуская гнои даже в серьгах, но внимание возможно не акцентировать. Это и есть основная задача. Угодить ей. Раздвинув ее стройные колени, омега приподнимается, а Чон кусает в шею, где отметины прошлой ночи так же неизменно красуются, не спеша отходить на второй план. — Чонгук-а, станцуем на свадьбе? – лисица соблазняюще улыбается, полностью подставляя свою фарфоровую шейку. — Малышка, я не умею танцевать, к черту, – оттягивая кожу выдает Чон, и тут невестка отдергивается в сторону, резко встает, от чего тот в недоумении смотрит на нее косо. — Позвони мне, когда научишься профессионально танцевать, – поднимает упавшее с дивана платье, белье, чуть прикрывается атласными тканями и подмигивая захлопывает за собой дверь. — Какого черта, блять, – разъеренный альфа зачесывает упавшие на лоб волосы назад, тут же встает, и подходит к тумбе с телефоном, отправляя сообщение с докладом отцу. День почти закончен, необходимо сейчас расслабиться, вечереет. Чонгук уехал в один из подпольных клубов к Мину, который ждал встречи с давним приятелем. Там они часто отрывались раньше, все вместе. От этого на душе неприятные чувства по очереди переливаются, но он тормозит себя, сейчас им нет места. Они гоняли на мотобайках, Юнги такой же как и Чонгук. Но всегда был вторым в гонках, поэтому уступил место лучшего – Чону, и стал набираться опыта, однако сопернический дух никуда не ускальзывал. Только вот он не собирается смещать его с поста главаря. Это веселье для них, они собираются продолжить, обязательно. Но на данный момент тот слишком вне себя от гнева. — Юнги-я, – он подходит к альфе, стоящему в кругу какой-то компании и распивающей алкоголь, укладывает руку на плечо, а тот разворачивается и как-то по братски инстинктивно обнимает. — Что ты здесь делаешь? — Я тоже рад встрече спустя год, – брюнет старается смягчить тон, слабо улыбается. Мин не успев ничего сказать больше, заливается смехом. Правило редко на Чонгуке срабатывает, кода виновен один, а не выплеснуть на другого просто невыносимо тяжело. После такого денька груз с плеч скинуть хочется, руки чешутся свалить все на друга и приступить к взрыву его мозга, опустошиться в конце концов как-то. Но в первую встречу такой проступок будет гадким, — Выбесила меня, и ушла. Я еще подстраиваться под нее должен? Нихуя, – садится на высокий стул около столика бара, делая заказ, — Виски со льдом. — Чон Чонгука отшили? Впервые слышу, – улыбчивый паренек с черной макушкой садится рядом. — Я женюсь, – кратко выдает опрокидывая в себя рюмку залпом. — Сочувствую, – Мин наблюдает за поникшим выражением лица друга. — Это все отец, я согласился, но эта сука поставила условие того что если не буду уметь «профессианально» танцевать, никакой свадьбы не будет. Мне эти танцы нахуй не сдались. — Бедолага, натерпелся, – хлопок по плечу, — Зато теперь, поймешь красу супружеской жизни. — Не говори мне, что ты все-таки женился на нем, – Чонгук не успевает опомнится, как на коленях Мина оказывается кто-то, чьи пухлые губы просто не возможно забыть. — Ну, как тебе сказать? – альфа растерян. — Все еще трахаешь мелкого? – Чонгук знает что из-за гула людей и громкой музыки ничего не слышно, но даже на это плюет говоря как можно отчетливей, как можно громче, возможно чтобы и поиздеваться над омегой. В этом весь смысл его жизни, — Еще и школьника выбрал, – с каким-то наигранным разочарованием хмыкает брюнет, после пуская в дело свою зловещую ухмылку. Раньше пухлогуб был влюблен в Чона по уши, но тот отмахнулся тем, что никаких чувств не испытывает. И гордился этим, не прекращает гордиться и сейчас. Он умеет контролировать эмоции, порой мешающие сосредоточиться. Омега все прекрасно слышит, но выдержка есть, он даже скучал по этому, и просто делает вид что не замечает — Его симпатия к тебе, в прошлом. Он мой, – Мин говорит на ухо приглушенно, но твердо. У Чона пробегается какая-то стая мурашек от подобной тональности, поражает эта собственническая манера, он никогда не видел Юнги таким, очень странно. Может и Чон когда-нибудь да таким помешанным на своем объекте станет, он думает об этом и прыскает самоиронично. Нависшее неловкое положение разбавляет, как и текиллу блансо у себя в стаканчике – Чимин. — Чонгук-а, какой сюрприз. Давно ты приехал? – милый завораживающий голос, в нем ничего не изменилось, он так же прост и легкодоступен. Но Юнги достался не легко, какое-то время, Юнги даже ненавидел Чона всем сердцем, зная что он не испытывает к омеге ничего, но делает ему больно. А еще больнее самому Мину, сердце которого всегда было в крошечных руках розоволосого, такого миниатюрного красавца. — Вчера, – Чонгук не настроен на разговор, он хочет решить проблему, но не знает как. — Что это с тобой? – омега ковыляет ногами по воздуху, сидя на Юнги и закрадываясь холодными пальчиками ему по футболку. А у того все волоски от паха и к низу дыбом встают. Чон бросил неодобрительный, пустой взгляд, благо Юнги поделился информацией, и тогда Чимин тоже пришел в уведомление. — Думаю я знаю, что делать, – он оглядывает двух еще трезвых альф, — У меня есть старая визитка, но я не думаю что она еще действительна, – омега протягивает альфе ее. — В каком смысле? – чуть заинтересованно интересуется Чонгук, прося бармена подлить. — Говорят, танцовщик по неизвестным причинам ушел в отставку. Но он был лучшим в городе, к нему было даже трудно попасть из-за бесконечных очередей. А потом вся его карьера резко оборвалась. — Думаю в городе дохуя тех, к кому Чонгук мог бы обратится способом и легче, — Юнги достает из кармана брюк вейп, поднося ко рту. — Может и так, но он реально необычен. Говорят, с ним никто натуралом не остается, – Чимин исподлобья смотрит на Чона, хихикая. — Очень интересно, но я больше склоняюсь к тому, малой, что ты перечитал взрослой манги ночью, – Чонгук мастер обломок, — Нехуй мне делать больше как плясать, обойдется, – он не успевает договорить, услышав телефон. Отец. — Я отойду. Спустя пять долгих, мучительных минут он возвращается. — Кто звонил? – интересуется Юнги, немного отстраняясь от глубокого поцелуя подаренного своим омегой. Он так горд тем кого отвоевал, и сейчас у них все вроде бы складно. — Батя, – кажется ничего и никого нервознее Чона сейчас нет, он готов биться об стену горохом, падать в пропасть, проваливаться сквозь землю, но больше не выслушивать никаких требований от себя, это перебор, — Он не оставит меня в покое, мне нужно срочно ехать, – Чонгук поправляет кромку горлышка на черной водолазке дорогого бренда и выравнивает легким движением серый пиджак. — Где там эта визитка? – беря ее со столика Чон спешно прощается с друзьями и моментально исчезает. Кататься на своем соколе в пиджаке и брюках было самой худшей идеей, он частенько оказывается при таких условиях, как говорит отец: «важен лишь прилежный тон и подобающий дрес код». Ебет. И даже не понятно, что из этой всей ситуации больше. Вечные просьбы, пересекающие грань. Или невеста, что диктует ему свои правила. — Еще поблагодарите меня, – произносит он стиснув зубы, и застегнув ремешок шлема. 🔥🔥🔥 Чонгук, пулей заехавший домой, и на ходу переодевшийся в экипировку мотоциклиста, сразу поехал в заброшенное по словам Чимина, место. Отец крутит им как хочет, выпутаться из его рук бесполезно, но они с годами душат лишь сильнее. Редкий, теплый свет освещает силуэт в дневном полумраке. Все окна зашторены, и не было бы света внутри, мелькающую во тьме фигуру вовсе не было бы видно. Глаза придется поднапрячь. Дверь чуть приоткрыта, музыка проносится по периметру, вместе с человеком. Парень одет в мешковатую толстовку, и спортивки с белой полосой по бокам, на ногах с виду обычная обувка, но бренд от гуччи объясняет все. Его глаза стеклянные, без приукраса отдают приморским янтарем. Пепельные пряди вздымающиеся вверх при резких поворотах, выглядят такими мягкими, пушистыми. Хочется прикоснуться, зарыться в них. Он двигается в такт мелодии, так размашисто, и так плавно. Грациозно. Свет от лампы нежно ложиться на кожу омеги, а наблюдающий чувствует нотки кокосовой стружки, кажется это сбивает Чона с толку. Губы расплываются в какой-то кривой улыбке, одеть бы этого тансовщика в красное, пышное платьице. Когда танец заканчивается, и музыка стихает, брюнет внезапно проникает в комнату, даря бурные авиации, и от такого неожиданного визита танцовщик вздрагивает, пошатываясь и отходя назад. — Я потрясен, – он умолкает, облокотившись на подоконник в полусидячем положении. — Вам сюда нельзя, – запыхавшийся омега похоже устал сильнее, чем вложился в танец. Он спешно поправляет влажную челку, и направляется к аппаратуре с проигрывателем. — Мне нужно научиться танцевать, и желательно быстрее, – альфа спрыгивает с места и подходит к нему, омега в неудачных попытках пытается скрыть свое беспокойство, и он видит это. Старается смягчить обстановку. — Я Чонгук, – улыбчиво протягивает руку. — Я больше не провожу курсов, извините, ничего не выйдет, – ровесник Чона не обращает внимания на жест, снимает с плечика свое кремовое пальто и с равнодушно-каменной миной движется к выходу. Но его запястье перехватывают. — Почему? — На то свои причины, да и это не ваше дело, – глаза светловолосого бегают по едущим машинам в окне. — Ого, еще и на «Вы». Мы вроде бы ровесники? – его такой недружелюбный тон омеги только забавляет. Висячие серьги поблескивают в темноте, Чон не терпит запах кокоса, и существования его тоже не переносит. Все что с ним связано, в независимости от того, какой продукт. Но от него так прет им, — Это что, кокос? – почему-то сейчас он приникает к изгибу шеи, не отпуская руки парня, и кончиком носа ведя по ней, нескромно, в наглую вдыхая аромат. Омега кусает губу, чувствует смущение и огромные мошки что пробежались от места прикосновения, до самых пяток. — Не знаешь манер? — Лучший танец, что я когда-либо видел, – Чон ехидно игнорирует, сейчас у него одна цель – научиться танцевать. Вот что выгодно для него, для него выгоден этот парень. Тот хочет высвободиться, но чонгукова стальная хватка не дает, да и кажется он сам уже не сопротивляется, — Тебе нужен партнер. — Не хочется тратить своего времени, лишняя забота, – стоящий как истукан омега наконец отвечает. — Можно подумать у тебя есть важные дела, – альфа знает куда бить, и никому пока не удалось отыграться на нем, разве что еще неродившемуся достойного короля издевок сопернику, — Заработаешь неплохих таких денег. — Я в них не нуждаюсь, – кидает равнодушно. А Чонгук знает за что ухватиться, тот будто жизнью не тронут. С самого его прихода он взгляд уводит, в полу дыру сверлит сквозь приспущенные длинные ресницы. Реагирует резко. Можно сделать вывод. — Научишь меня плясать за неделю, наверстаешь упущенные годы в постели с грубым зарубежником, – сквозь приспущенные очки хрипло внушает иностранный ученик. Ему из лап зверя не выбраться. — Принимаешь не ты, принимаю тебя я. Не все так просто, сначала покажи, на что годен, – хмыкает парень, будто усмехаясь с такого глупого предложения, но и скрывая внутреннюю тревогу, как он ловко вычислил его, это пугает. Парень уверен что Чон провалиться, давно же он не наблюдал за смешным зрелищем от новичков, прыская взахлеб. Он отходит и включая музыку, оскал выступает на лице неизбежно. А этот хохот не похож на невинный, в нем есть издевка. Но Чонгук вызов принимает, когда тот только разворачивается к нему, подхватывает ловко за талию, и внедряется в глаза танцовщика, будто во взгляде установлен щит и куча блокировок. Не прочитаешь что написано, не назовешь эмоцию. У него просто пусто. Он уже наблюдал за ним со стороны, и примерно знает как двигаться, это радует. Только эти аккуратные движения и плавность вовсе не пойдут ему. Сомнения в себе, и то что слабость альфы по жизни — танцы, кажется об этом знают все. Но сейчас в миг все это пропадает, если речь о споре, Чонгук обязан показать на что способен, и похуй что никогда не занимался этим раньше, импровизация поможет, наверное. С неуверенностью ни в какую щель не пролезть. Вот что главное, этот омега над ним смеятся не посмеет. Музыка играет отчетливей, а Чонгук начинает вести танец. Ведет партнера из стороны в сторону, как хорошо что он ему сейчас немного помогает. Танец такой порывистый, сочетающий в себе две противоположности: сдержанность и страсть. Чон путается, и не может определить вид танца. Похоже на что-то из Мексики, Испании. Сальса, самба, или может фламенко? Не понятно. Под ритмы барабана, и тягучие переборы гитары, танцоры оплетают свои движения кружевом из стука кастаньет. Будто страсть кипит внутри, но не вырывается наружу, тем самым еще и более наполняя их движения гипнотизирующей энергетикой, притягивающими взглядами. Но источник всего этого лишь профессиональный танцор, который сейчас отдается ему и танцу. Чонгуку нравится, он переходит в расслабленное состояние, больше не играет желваками на лице пытаясь избавиться от напряжения. Его распирает от какого-то желания внутри, когда он смотрит на него. Противоположности душ, противоположности движений. В нем альфе так легко, то ли от своей самоуверенности, то ли из-за того что омега танцует на все сто. Чонгук танцует с лучшим человеком в своем деле. Он опытен. И как будто доверяет Чону. — А ты не так плох, – омега выключает ритмичную мелодию, потирая лоб тыльной стороной руки и отпивая воды, которая случайно стекает мимо рта. На уголки губ, к ключице. Завораживающе. Странно, но Чон даже не вспотел, наверное это уже омежий недоучет. — Да неужели, – Чонгук стоит рядом, будто бы светясь от гордости за себя. Хоть и дело не великое. Но он танцевал. — Высокомерный, – обрубает парень. — Расслабь уже булки, – ухмыляется Чон, отбирая воду и присасываясь губами не раздумывая, танцовщик прикусывает язык, чтобы не сорваться на грубость, — Теперь научишь меня танцевать? Деньги не проблема, и я ужасно тороплюсь. — Научу, но только из-за свободного графика, а не потому что ты так «шикарно» танцуешь. Тем более, там еще много над чем придется работать. — Как скажешь, детка, – танцовщик разворачивается к нему спиной, и накидывает на себя верхнюю одежду. Ему к лицу подобный стиль. Выглядит свободно, но все отточенные черты лица, тела – все подчеркнуто так, как надо. Будто куколка вышедшая из комикса. За его поникший вид и такую не мягкость, что несвойственно даже парням-омегам, хочется просто затискать за его харизму. Но Чон уверен что это чувство мимолетно, и не медля отрезает такую нападающую вдруг на него мысль. — Я не детка, я Тэхен, – Чонгук на последнем слове остепенился. Он не помнит имен своих друзей, после случившейся аварии, но как назло в памяти остался только ее четкий незамутненный обрывок. Сам момент аварии. А перед ним, что-то мутное, и без прояснения. Лучше бы забыл, чем вспоминал об этом трагическом, несчастном случае.

Тэхен.

— Мы случайно не были знакомы раньше? – пульс не к месту отбивает под кожей, а два парня рыскающие в уголках памяти, неуклонно смотрят друг на друга.