El pueblo unido

Это тянулось как рутина, день за днём, вечер за вечером, пароль, отзыв, доброе утро, спокойной ночи, как дела, дела, мой юный друг, у прокурора. Тяжело было не интересоваться всерьёз положением дел, тяжело было не доставать вопросами Галину Николаевну, не греть уши всякий раз, когда слышен был из кабинета её негромкий, едва уловимо напряжённый голос: сплошные «хорошо», «свяжемся», «согласно плану». Хорошо, что хорошо и согласно плану, но как-то от этого было не легче. Это было условие — нетрудно догадаться — держать меня подальше от всего. День за днём, утро, отмытая весенняя синева, сплошная, как полотно, метро, шоссе, поворот налево во двор, можно идти не глядя, ничто не предвещало, неулыбчивый дворник дядя Юра метёт асфальт, сухо кивает и отворачивается, въезд, парковка, машина, вдруг прошибает крупная дрожь: запах свежей земли, пыли, солнца, стоп, вот здесь ты проводишь черту. Неслышным балетным шагом до дежурного, запутавшись в дверях, в ногах, в захлёсте тока крови, здрасьте, и вам здрасьте, распишитесь, спасибо. Никакой суеты в коридоре, ничего не произошло, просто машина Майского стоит на парковке, как будто и не уезжала никуда, и сам он выходит из-за поворота неотвратимой поступью судьбы, как будто был тут всегда, но зачем же «как будто». * На этом финита ля комедиа, говорит Галя. Дальше ФСБ и прокуратура. В глазах у неё довольно отплясывает мелкий бес — мы хорошо поработали, ты хорошо поработал. А теперь дуй оформляться, до обеда успеешь с формальностями закончить. С возвращением, Серёжа. Он чуть не врезается в меня, но застывает в шаге, точно наткнувшийся на невидимую преграду. Я знаю, как она называется. Привет, камрад. Здоро́во, товарищ майор, какими судьбами? — его до жути хочется стиснуть обеими руками, прижать, присвоить, заземлить. Его до жути хочется не знаю что, неважно что. Не отпустило, надо же, хотя сорок смс назад хотелось только придушить его от бессилия: в гонке острословия победитель всегда один. Рука на плече — добрый жест расположения. Никто не заметит, как пальцы скользят чуть дальше, за воротник серого халата, касаясь шеи, и в горле пересыхает в один момент. Дуй работать, говорю я. Вечером увидимся. Он не оборачивается, но я вижу — больше чувствую, конечно — его дурную, довольную, отвратительно наглую улыбку. Есть ямы, из которых не вытащить. Есть песни, которые не допеть. Но никто не запретит нам хотя бы попытаться. * Есть песни о войне. Есть песни о любви. А есть песни о любви во время войны — бессюжетные, как сама жизнь, и потому прекрасные, как она же.