Все познаётся в сравнении!

      Очнулся Иан не скоро. Еще не открыв глаза, он сам себе удивился от очень чёткого понимания — с момента его появления в военкомате прошёл почти год. И это действительно было так. Парень так никогда и не узнал, просто не спрашивал о том, что было после его исчезновения. Анна прождала его до самого вечера, но так как она не была его официальным спутником и партнёром, то и сообщать ей что-либо никто не должен был. А вот родителям сообщили, сухо и формально, добавив, что любая попытка вмешаться или как-то оспорить решение будет рассматриваться как угроза национальной безопасности. И это сразу прекратило все споры.       Ведь был второй сын — Даниил, сломать жизнь которому власти могли очень легко. И который возненавидел правительство всей душой; его посещение военкомата надолго запомнилось сотрудникам невообразимыми оскорблениями и провокациями, а это всё при том, что он был освобождён от обязательного прохождения какой-либо военной службы. Освобождён вместе с родителями, именно потому что его старший брат был «добровольцем» в программе генетического преображения. Ведь по официальной версии в программу набирались либо преступники, либо строго определённые добровольцы, которых было очень мало.       Но была и неофициальная. В мире, где деньги и сила могли практически всё, оставалась только одна сила, способная как-то влиять на остальных. Третья сила — церковь. Именно священники выступали посредниками в сложных вопросах и даже имели законное право требовать от правительства и военных каких-либо ответов. Вот и семья Димитар, получив столь ошеломляющее известие, бросилась не к адвокатам или чиновникам, а направились к настоятелю крупнейшего городского монастыря «Всех Святых». Именно там им разъяснили, что шансов вернуть сына у них нет, никаких. Как и шансов поднять общественную волну. По всем документам, Иан был добровольцем, и властям ничего не стоило при необходимости выставить семью Димитар монстрами, от которых родной ребёнок сбежал аж в «кентавры». Самих же Димитаров не просто опустили бы, а закопали в дно социальной лестницы. Но если они примут случившееся как данность, то и власти о них не забудут.       — Вы хотите сказать, что я должна просто забыть о своём ребёнке, у которого теперь даже детей уже никогда не будет, который собирался и имел все шансы стать великолепным и востребованным учёным и обменять на какие-то там льготы?! — воскликнула мама Иана, которой уже отказывала выдержка.       — Вы, к своему счастью, просто ничего не знаете, — как-то резко ответил священник. — Никакая наука, никакие открытия никогда не окупили бы того, что будет делать ваш сын теперь. Да, мы молитвы благодарственные вознесём за то, что он появился, — настоятель перевёл дух, успокаиваясь. — Будете молчать и примете произошедшее — вам выделят квоту; вы молоды — родите еще.       — Чтобы и их забрали?! — тут уже вскочил отец Иана.       — Никто никого не заберёт. По закону, ТЕПЕРЬ, забрать, даже просто в армию, ваших детей смогут только в случае глобальной угрозы всей нашей цивилизации. Несмотря ни на какие их показатели, включая совместимость. Как я сказал: если не хотите без какой-либо пользы оказаться на самом дне нашего общества — просто примите как данность всё случившееся.       — А увидеть хоть когда-нибудь сына мы сможем? — спросила мама Иана. Священник тяжело вздохнул.       — Если этого захочет он сам, — ответил тот и снова вздохнул, на этот раз с грустью. — Правда, на вашем месте я бы не надеялся. Если из преступников или обычных добровольцев ещё есть те, кто поддерживает отношения с родными на Гайе или Тундре, хотя бы через сеть, то из выбранных без согласия таких пока не было.       — Откуда вы это знаете? — удивился отец Иана.       — А где по вашему проходят такие встречи — на территории монастырей. Именно в монастырях живут преображенные, когда вынуждены приезжать по различным причинам на Гайю.       Это было последнее, что сказал им священник. Димитары ушли и, ради своего второго сына Даниила, действительно промолчали. И даже не стали хуже работать, хотя рвения в них уже не было. Пока Даниил учился и заканчивал ВУЗ, родители поддерживали его, ну а после просто разошлись. Разъехались в стороны, бросив работу и переведясь в другие города с существенным понижением, чем очень сильно удивили всех своих знакомых и друзей. Естественно, что льготы — подачки государства — были при этом с хорошим скандалом швырнуты в лица чиновникам, олицетворявшим это самое государство.       На Даниила случившееся с братом произвело сильнейшее впечатление, и он выбрал стезю адвоката. Частного адвоката, специализирующегося на защите граждан от государственного произвола, и сумел добиться в этом деле огромного успеха. Хотя намного чаще ему приходилось защищать людей не от государства, а от корпораций. Вторым пунктом, на который повлияло случившиеся с Ианом, стал фактический обет безбрачия. Как и родители, Даниил был слишком напуган перспективой точно так же потерять детей, и только после стосемидесятилетнего юбилея он изменил свое мнение.

***

      Очнувшись, Иан не сразу открыл глаза. Страх возможного превращения в полуживотное был слишком силён, хотя чувства и ощущения утверждали, что всё нормально. Правда, эти же ощущения утверждали, что он по грудь в тёплой воде, во рту у него трубка, а в венах обоих рук — иглы. И в целом состояние описывалось только словом — слабость.       — Наконец очнулся, — раздался голос откуда-то сбоку. Резко открыв глаза, Иан... почти ничего не увидел. Вокруг было темно, и только в некоторых местах мигали какие-то лампочки да подсветка пола показывали, что Иан не ослеп. — Заставил же ты нас поволноваться. Все, прилетевшие с тобой, уже неделю как проснулись.       Что-то пискнуло, и свет начал понемногу разгораться, давая глазам привыкнуть.       — Не беспокойся об освещении, сейчас разгорится. Мы здесь поддерживаем суточные циклы дня и ночи, чтобы прибывшие сразу начинали адаптироваться, — разговорился медбрат. Именно так определил Иан человека в респираторе и белом медицинском комбинезоне. — Так, давай-ка глянем ещё раз на твои показания... Ага, всё в норме. Как и неделю назад, и две. Ладно. Дышишь ты сам, так что трубку можно вынуть.       Медбрат как-то резко вдруг появился прямо перед лицом Иана, причём стоял он в полный рост и его глаза были на уровне глаз его пациента.       — Так, отлично, сделай глубокий вдох и-и-и вы-ыдо-о-ох-х, — растянул слова медбрат и легко вынул трубку, заставив Иана закашляться. Горло сильно засаднило, а кашель заставил грудь разгореться огнем. Не сразу Иану удалось откашляться и отдышаться, чтобы задать, наконец, главный вопрос.       — Где я? — прошептал парень, осматриваясь. Он был в довольно большом и вытянутом помещении, вдоль стен которого стояли большие овальные прозрачные ёмкости, пустые, в данный момент, со сложной системой креплений сверху и тремя мониторами рядом.       — Ого! — тут изумился медбрат. — А ты не даром на неделю целую больше других проспал, если вот так сразу заговорить смог. Я о таких шустриках только слышал, — Медбрат, не переставая говорить, отошёл и принялся щелкать клавиатурой возле мониторов. — Ах да, находишься ты в центре «преображения и адаптации» на планете Хот. Преображение у тебя завершилось успешно, и скажу тебе честно: ты получился просто красавчиком. Я многих тут повидал и не устаю поражаться творчеству матери природы. Каждый из вас получает абсолютно одинаковый набор генов в капсуле, но в итоге преображения вы получаетесь уникальны и не похожи друг на друга.       Пока медбрат болтал, Иан, отчаянно не желавший верить в то, что с ним происходит, попытался оглядеться, что оказалось совсем не таким простым делом, ведь он почему-то практически висел, будучи по грудь погружённым в одну из тех самых ёмкостей, что стояли пустыми вдоль стен. Кроме рук и части груди, он ничего не смог увидеть, но и этого хватило. Его прежде сильные руки с развитыми регулярным плаванием мышцами, теперь выглядели усохшими. Как будто он голодал или не шевелился в течение года.       — Так, отлично, — очнулся от своих забот медбрат. — Не знаю, где наших носит, но тебя нужно вытаскивать, сейчас. Руками ты шевелишь, это я увидел, а вот ногами... — говорил мужчина, смотря вниз ёмкости. — Ну-ка, давай, пошевели ножками...       Иан сделал то, о чем его просили, и с радостью почувствовал, что его ноги, его родные ноги, ответили, их не отрезали! Его ноги были с ним, а когда он попытался пошевелить ими, то почувствовал, как жидкость обтекает их. Медбрат при этом улыбнулся и щёлкнул клавишей, от чего жидкость начала уходить. Иан это сразу почувствовал, как и обрушившиеся на него чувство странной тяжести, когда она полностью стекла. Медбрат, не суетясь, подхватил какой-то пульт, нажал кнопку, и Иана вытащило из ёмкости и, не останавливаясь, понесло в соседнее помещение, полы и стены которого были покрыты эластичным мягким материалом и при этом были непромокаемыми.       Именно там, остановив движение тельфер* и чуть опустив тросы, так, чтобы ноги Иана, который голову-то еле-еле удерживал, касались пола, медбрат внезапно шлёпнул Иана по... По крупу, как потом понял Иан, но в тот момент он закричал от пронзивших голову тысяч игл, проявившихся ощущений от изменившегося тела. Тот, кто хоть раз ухитрялся «отлежать» руку или ногу, прекрасно помнит ощущения тысяч игл, впивающихся в кожу, когда кровь восстанавливает свою циркуляцию. Вот примерно то же самое ощутил и Иан, только на уровне нервных окончаний.       — Смотри на меня, смотри на меня! — донеслось, как сквозь вату, до нового кентавра. — Успокойся и посмотри на меня! Смотри мне в глаза. Вот так, — Иан наконец выполнил просьбу, уставившись на медбрата со всей возможной ненавистью, что только мог испытать. На мужчину это не произвело никакого впечатления, ему было главное успокоить своего подопечного, чтобы новорождённый кентавр, дёргаясь, не свалился с подвеса и ничего себе не повредил. Мозг далеко не сразу научался управлять сильно изменившимся телом.       — Свен, что там у те... Ух ты, го̀рник очнулся! — в помещение вошёл ещё один человек, одетый точно так же, как медбрат. — Не знаю, парень, какая у тебя совместимость, но матушка природа тебя уже одарила. Горник одна из самых редких пород: мало того, что красивые, так ещё сильные и выносливые, — разливался соловьём новоприбывший, разглядывая висящего на подвеске Иана, как экспонат, и вызывая у него сильное, но глухое раздражение своей болтовней. Если бы он только мог заткнуть этот «фонтан воодушевления», он бы это сделал, но пока он даже стоять на своих... четырёх ногах без поддержки не мог.       — Ты мне лучше скажи, где вас носит? Почему я в одиночку вынужден его в чувства приводить? — отозвался Свен, занятый тем, что, используя душ со щеткой, обтирал и обмывал круп Иана.       — У южной десятки. Они все разом очнуться решили, с разницей в пять минут. Там сейчас запарка.       — О. Отличная новость. Компания тебе, парень, будет, — отозвался Свен, снова подхватив пульт тельефа и подтянув тросы, потащил Иана в очередную комнату, где стал учить едва очнувшегося парня банально стоять на своих четырёх ногах не падая, ходить, а потом ещё и садиться, правильно подгибая ноги на специализированную сидушку, навроде изогнутой удлинённой табуретки. И стоило отдать ему должное: уже через два часа Иан смог сам выйти из тренажёрного зала и дойти до столовой, а там сесть за стол. Там он познакомился, или точнее сказать, впервые увиделся, с другими новорождёнными кентаврами. Некоторым даже шептать было всё ещё больно.       Еду пришлось ждать, так как не все смогли быстро научиться ходить. Но никто из сидящих на оказавшихся очень удобными для кентавров табуретках не роптал, особого голода никто не испытывал, даже несмотря на весьма усиленные занятия сразу после пробуждения. Разговаривать тоже не сразу стали, даже те, кто уже мог, больше разглядывали друг друга. Ведь никто из них до этого дня настоящих кентавров не видел.       А посмотреть было на что. Человеческое тело соединялось с лошадиным на уровне человеческих рёбер и оставалось неизменным, если не считать волосы на голове, которые за год успевали отрасти, и их почему-то не трогали. Лошадиное тело было совсем не таким большим, как многие думали, средний рост кентавров составлял два метра*. Хотя были и гиганты под два с половиной метра, а вот минимальным зафиксированным ростом был метр девяносто. Как ему и полагалось, круп был покрыт короткой и мягкой на ощупь шерстью, ноги заканчивались небольшими, но очень крепкими копытами, а зад прикрывался длинным хвостом. О том, что прикасаться к крупу не стоит, предупреждали всех новорождённых кентавров, очень уж силен был инстинкт лягания. А удар копытом даже новорождённых кентавров легко ломал пятисантиметровой толщины доску.       Иан уже успел рассмотреть самого себя в зеркале и был вынужден признать, даже несмотря на общую худобу, он был красив: однотонный окрас тёмно-буланой масти*, как ему пояснил медбрат Свен, со светлым окрасом шерсти тела и плавным переходом к чёрному на ногах, чёрному же хвосту и таким же волосам на голове, синими глазами — Иан запоминался и выделялся. Сам по себе его окрас редкостью не был, в отличие от отсутствия хоть каких-либо пятен. Однотонность очень ценилась, по словам Свена.       Смотря на себя в зеркало, Иан поймал себя на мысли, что думает он о чём-то совершенно не том. Восхищается тем, что с ним сотворили, вместо того, чтобы думать о мести или самоубийстве. И вот тут-то парня буквально прошило очень странное, незнакомое ему чувство какой-то дичайшей неправильности. Как будто он должен немедленно что-то перестать делать. Иан поначалу остановился и подумал: это — просто последствия превращения, но когда при любой попытке серьёзно подумать о самоубийстве, чувство возвращалось, — он понял, что этот путь для него закрыт. Мысли о мести не вызывали такой странной и сильной реакции внутри, возможно потому, что Иан дураком не был и оценивать ситуацию умел. Медбратья действовали даже в одиночку очень слажено и умело, демонстрируя опыт. Среди которого наверняка был и опыт обращения с буйными молодыми кентаврами, как и страховка от подобного поведения. К тому же убивать людей, которые по сути совершенно ничего плохого Иану не сделали, ему претило, вот если бы ему встретились бойцы спецотряда, забравшие его из нормальной жизни или те двое полковников...       Вредить просто так тоже смысла не было, хотя и очень хотелось, но Иан понимал, чиновники всегда могут отыграться на его родных, которым было что терять. Убивать же себя даже не смотря на внутреннее сопротивление Иан попросту не хотел, это было глупо и трусливо. Самоубийство не решало проблем, это было трусливое бегство, слабого и сдавшегося. Сдаваться же парень не собирался хотя и сделать тоже пока ничего не мог, но в дальнейшем он рассчитывал найти ответы. Пока ему оставалось лишь приспосабливаться да искать тех кто сможет правдиво ответить, зачем всё это сделали с ним и ради чего. Ведь была же причина, из-за чего правительство так потратилось на него: преображение, перевозка, размещение, обслуживание - стоили очень не дёшево.       В столовой, когда Иан туда вошёл, было тихо, но разглядывали его жадно. Как и сам Иан, поймавший себя на маленькой гордости, у всех остальных на шкуре были пятна белого или черного цвета. Постепенно пошли разговоры, в основном беспредметные из разряда «как тебя зовут» и «ты откуда». Ответы пояснили, слова о «южной десятке», проснувшаяся вместе с Ианом группа, была с южного полушария. А ещё парень с большим удивлением для себя обнаружил, что ему комфортно в обществе себе подобных, комфортно на каком-то совершенно новом глубинном уровне. Раздражение и злость, бушевавшие в нём, утихли, и откуда-то появилась уверенность, словно всё будет хорошо и что теперь уже никто не посмеет его обидеть. Это было странно, но задумываться над этим парень пока не стал.       Наконец, когда все собрались, им принесли еду. Увидев содержимое своей тарелки, даже Иан потерял дар речи. Глубокая тарелка была с горкой наполнена «хотанскими грибами» с какой-то подливой. Эти огромные грибы, в два-три десятка метров высотой, выросли на Хоте из совершенно обычных Гайанских, не превышавших десяти сантиметров. Именно они производили амброзию, хотя и сами были съедобны. Блюдо из них было запредельной цены деликатесом, ведь они не только очень полезны и питательны, содержа все необходимые для жизни витамины и элементы, так они ещё и полностью усваивались организмом. За возможность не ходить в туалет по крупному богачи Гайи не жалели никаких денег. И вот теперь эту роскошь подали простым преображённым?       — Ешьте спокойно, ребятки, — в столовую вошёл священник. — Это не такая большая ценность, как многие думают, и для вас самая идеальная еда. Особенно сейчас.       — А что, ничего друго... — заговорил один из сидящих за столом.       — Можно, — тут же ответил священник, даже не дослушав вопрос. — Вы можете есть любую пищу, но растительная у вас будет усваиваться лучше. Мясо можно, но в небольших объёмах и хорошо приготовленное. Вам его тоже будут давать, но потом. Пока вы только очнулись, вам не стоит перегружать организм.       Иан снова удивился. Своим чувствам. Слушая священника, он почему-то твёрдо знал, что он не врёт.       — Вы кушайте, а я пока расскажу вам, что же именно с вами сделали. Вы должны это знать, чтобы никакие глупые сомнения не портили вам жизнь... — продолжил священник и начал рассказывать. «Преображение» действительно является преображением. Изменением изначальной сути без потерь, но с добавлением новых возможностей. И делалось всё довольно просто: после того, как «добровольцы» засыпали, их подключали к аппаратам жизнеобеспечения, в задний проход вводили капсулу с генетическим материалом и заполняли прямую кишку чистой амброзией. В течение месяца капсула прорастала в кишечнике, не требуя особого внимания. Этого месяца как раз хватало, чтобы доставить преображаемых на Хот, где было всё необходимое для успешного завершения процесса.       Особенностью преображения было то, что ни один орган человека не удалялся. Органы изменялись, передвигались в новое туловище, увеличивались, дублировались, как второе сердце. Но все человеческое оставалось с человеком-кентавром.       — Как вы смогли так сильно вмешаться в генетическую цепочку? — спросил кто-то, — это же считается слишком сложным.       — А мы её изменили, не меняя. — Усмехнулся священник.       — Как это? — не выдержал Иан.       — Очень просто. У мужчин Y хромосомы, а у женщин Х. Мы просто добавляем вам в ДНК недостающую «палочку» хромосом. При этом активно задействуются различные спящие гены, доставшиеся нам от предков по эволюции. По этой же причине подобное невозможно с женщинами — у них некуда вставлять дополнительные хромосомы.       — Это поэтому церковь не возражает против кентавров? — раздался ещё один голос.       — Это основная причина. Естественность и лёгкость преображения доказала высшим иерархам, что происходящее — нормальный, естественный процесс. — Спокойно и уверенно ответил священник, но Иан снова очень чётко почувствовал, что хоть священник и не врал, но и всей правды он не сказал. Очевидно: основной причиной «одобрения» было что-то другое.       — А теперь ещё одно. Пока вы только очнулись и часть функций организма пока спит. Я говорю о вашем либидо, — продолжил священник, заставив некоторых дернуться, а других недоуменно вскинуть глаза, — либидо — это желание секса. — Пояснил он.       — А что, у нас есть чем? — задал кто-то из сидящих глупый вопрос.       — Конечно, я же сказал, что никакие ваши органы не удалялись. Просто изменились.       — И что с нашим либидо такого особенного? — задал главный вопрос здоровый светлый парень, самый высокий из всех собравшихся в столовой кентавров, представившийся Кроном.       — Оно у вас очень большое и активное, — спокойно ответил священник. — Два соития в день — это минимум для вас.       — И с кем же нам тра... решать эту проблему? — продолжил спрашивать Крон.       — Друг с другом, — всё также безмятежно ответил священник и сразу перешёл на жёсткий тон, останавливая возможные возражения и возмущения.       — Вы всё скоро поймёте; и сразу вас предупреждаю: не вздумайте пытаться решить проблему как люди. Сами, своими руками. Вы не сможете дотянуться, но если попытаетесь, — легко сможете повредить свой позвоночник, лечение будет дорогим и долгим. Так что не увеличивайте свои долги те, у кого они есть, и не осложняйте себе жизнь те, у кого долгов нет. — Священник строго оглядел притихших кентавров. — И не пытайтесь силу проявлять тоже, вы сами уже должны были убедиться, что ваши задние ноги одним ударом бронежилеты пробивают. Вы пока себя контролировать не умеете: попытка напрыгнуть и засунуть в лучшем случае закончится кровавой кашей из ваших половых органов. И не факт, что их смогут восстановить. Надеюсь, никто из вас не хочет стать кастратом, — убедившись, что его все услышали, священник закончил: — Тогда расходитесь. Вам покажут ваши спальные места.       Несколько ассистентов, именно так официально именовались «медбратья», типа Свена, появились в столовой и проводили усталых и ошарашенных всем услышанным кентавров в очередную длинную комнату, разделённую на небольшие — три на три метра — стойла. Именно так обозвал это помещение Иан из-за толстого слоя душистого сена на полу. Из мебели была очень странная конструкция из «табуретки» с широкой, плоской наклонённой... хренью и пара крючков для отсутствующей одежды. Хрень оказалась кроватью, причём очень удобной, несмотря на свой несуразный внешний вид. Спать, как лошади, стоя, кентавры не могли, — нужно было на что-то опереться торсом. И при этом ничего не должно было мешать вставать. Вот и была придумана столь своеобразная конструкция.       Всего через час всех кентавров разбудили ассистенты. День на Хоте был в самом разгаре, и нарушать режим дня и ночи не стоило. Да и чтобы хоть немного прийти в себя, часа сна всем хватило. Наполненные амброзией организмы восстанавливались очень быстро.       Теперь их стали учить ухаживать за собой. Забавно было оказаться в общем душе голым и не голым одновременно. Да ещё и увидеть полноценного взрослого кентавра, встречавшего их в душевой. Кентавр представился наставником Кхарром, и по его виду все остальные увидели, что их ждет. Всё тело Кхарра бугрилось мощными мускулами, хотя перекачанным он не был. А вот опасным — да. Заинтересовала всех и его одежда, тонкая белоснежная футболка и широкий изукрашенный бисерной вышивкой с каким-то орнаментом пояс, весивший, на взгляд Иана, не меньше пяти килограмм. Именно этот кентавр показал, как, не повредив спину, разворачиваться, чтобы намылить себя, как встряхивать хвост от воды, и как вытереться длинным куском ткани в конце, достав до всех нужных мест.       Не менее сложным оказалось обучение походу в туалет. Благодаря особой пище, твёрдых отходов у кентавров не было, но вот жидкие были. И чтобы отлить, не забрызгав себе все четыре ноги и хвост далеко не самой благоухающей жидкостью, нужно было выдвинуть член. Сделать это в первый раз оказалось не так легко, ведь нужно было сначала почувствовать свой член внутри, а потом ещё и заставить его вылезти. И вот здесь у многих оказались ошарашенные лица, ведь одно дело — слышать выражение "конский" член, совсем другое — видеть, как нечто, толщиной с руку ребенка, а у многих и того больше, вылезает из тебя и опускается до колен, выдавая не слабую такую струю. «Напор», как оказалось, тоже можно было легко регулировать.       Когда же все наконец справились с этой задачей, возникла другая проблема: залезать обратно член не пожелал ни у кого из молодых кентавров. Наоборот, полностью выдвинулся и затвердел, включая и наставника, с ухмылкой заявившего:       — Чего уставились? Вам уже должны были сказать, что у нас бешеный либидо. И хоть у меня и был секс сегодня, я вовсе не железный и с удовольствием бы трахнул половину присутствующих девственников.       — А вторую половину? — тут же нашёлся один из новичков.       — Вторая половина уже готова трахнуть меня, — усмехнулся Кхарр. — В общем, ребятки, дело такое: если не хотите ходить целый день с эрекцией без возможности даже поссать и головой забитой мыслями только о сексе, привыкайте пускать. Пускать в свой зад чужой член.       — Да вы же порвёте всё внутри такими дубинами, — тут же возразил кто-то с испугом в голосе, но его перебили. — А что делать принимающему после того, как выебали? Запрыгивать на топа* и совать ему?       — Зачем? Ты раньше этого топа кончишь, — отозвался Кхар. — Если, конечно, сам не чистый топ, но таких мало среди нас.       — И как это определить: топ или не топ? — последовал вполне логичный вопрос.       — Очень просто. Думаю, уже сейчас минимум половина из вас чувствуют внутри или в районе ануса легкий зуд. Кто чувствует, разворачивайтесь ко мне задом и упритесь руками в стену, — с улыбкой ответил Кхар, переступая ногами, от чего его член закачался. Удивительно, но первым стал Крон. Кхар тут же встал рядом с ним и, поглаживая по спине руками, стал двигаться к анусу. Даже такой нежный подход не позволил избежать инстинктивного лягания, ушедшего в воздух. Кхар знал, что делал, стоял рядом, не прекращая поглаживаний, а потом одним плавным движением засунул свою руку, которая была толще члена любого из присутствующих, по локоть в зад Крона и пару раз резко двинул вперёд-назад. Молодой кентавр вскрикнул задрожав всем телом и стал выстреливать из члена совершенно прозрачной жидкостью, дрожа всем телом. Все в шоке застыли, не ожидая подобного фистинга и настолько скорого результата. У некоторых инстинктивно задрались хвосты и они последовали указанию Кхарра.       Кхарр подошёл к каждому и, несмотря на время, требующееся на каждого молодого кентавра, никто из получивших оргазм не ушёл из душевой. Иан, оставленный почему-то в конце, хотя встал к стене сразу после оргазма Крона, ничем не выделился, если не считать крайне заинтересованного взгляда взрослого кентавра и самого потрясного оргазма в жизни, просто от чувства резкого распирания внутри.       — Ну вот и всё на сегодня, — заявил Кхарр, моя руки и покачивая крепко стоявшим членом. — Ещё пару дней будете здесь учиться ходить и вас отправят в академию. Постарайтесь к этому моменту научиться смирять предубеждения и инстинкты, и пускать в себя чужой член.       — Наставник, а как же вы? — спросил вдруг Крон.       — Что я?       — У вас стоит. Разве вы не хотите...       — А ты хочешь мне помочь?       — Ну вы же сами сказали, что нам нужно...       — Не провоцируй. Вы пока слишком слабы, чтобы принять меня. Или сунуть мне. Так что не волнуйтесь за меня и идите уже на ужин. Завтра поэкспериментируете друг на друге.