Плачь флейта

Отсутствующий, тусклый и в тоже время ледяной взгляд словно стеклянные пасмурного цвета бусинки смотрели будто в пустоту, а красивое всё ещё молодое лицо мужчины застыло в безэмоциональной маске. И лишь клокотавшее внутри сердце давало Главе Цзян ощущения, что в данный момент он находится в реальном мире, а засевший где-то на подсознательно уровне шок, от совсем не давно прочтенного, отступал от него семимильными шагами, давая осознать, что лишенный Золотого Ядра человек, находится в данный момент в соседней комнате. Ощущая подкатывающую к горлу тошноту, мужчина тяжело, даже надрывно сглотнул вязкую слюну, чувствуя как всё его естество отвергает понимание, что в данный момент старший братец бессилен, заставляя сидящее тело на некоторое мгновение замереть, но и в тоже время содрогнуться от представления, как он в порыве не котролированой злости проходится духовным оружием по уже обычному человеку. За считанные секунды душу Цзян Чэня переполнил животный страх. Он по незнанию мог бы покалечить своего шисюна. Руша на данный момент и так хрупкие отношения. «Тогда…почему он мне не сказал?!» — мысленно взвыл Вань Ин, в эмоциях цепляясь в заплетённую прическу, растрепывая её. Прикрыв глаза, темноволосый силой воли заставил себя расслабиться, выпутывая длинные пальцы с волос, перекладывая дрожащую кисть на слезящиеся глаза. Перед мысленным взором молодого Первого господина, пролетел образ когда-то улыбающегося сводного брата, заменяя его на совсем другого теперь человека. Перед ним слегка боком стоял: высокий, стройный юноша, с отличной комплекцией. Чёрные пряди словно водопад стекали на плечи, грудь и спину, очерчивая фигуру молодого заклинателя Тёмного Пути, делая лицо Вэй Усяня немного взрослее, и в тоже время придавая его выражению странный хищный изыск. Движения из рваных, куда-то спешащих стали плавными и спокойными, чем-то напоминающие змею. Его аура вечной весёлости заменилась на бесспорную харизму, властность с нотками угрозы, будто специально притягивая к себе внимание, столь опасной красотой, всех заклинательниц и не только. Всё же утихомирить бившиеся через край чувства не выходило. Дыхание стало прерывистым, и выдох прозвучал как-то скомкано и рвано, сбитый в дробь внутренним ознобом, Вань Ин невольно ощутил, как лежащая на лице кисть начала дрожать, убирая её, спрятав ладонь во внутрь рукава ханьфу. Между тем возле темных бровей залегла глубокая морщинка, а губы сжались в тонкую линию, и взгляд стал рассеянным и задумчивым. Продлилось это, правда, меньше минуты. Ведь человек, который занимал сейчас все его мысли находился рядом. Да. Вань Ину лишь стоило сделать пару шагов, чтобы очутиться возле ослабленного долгой болезнью телом родного человека. И это новое открытие молниеносным остриём ножа вновь полоснуло по и так израненному сердцу Цзян Чэня, даруя чувства озлобленности на самого себя. А также ощущение некого страха, что его шисюн лишь некий мираж, и тот никогда не возвращался с Курганов Илина. — В-вэй… И-ин…- Сломленный и ослабленный долгим молчанием голос, легкой обеспокоенной трелью разнёсся по заполненному разной документацией кабинету, зовя лежавшего без сознания Усяня. — А-Сянь… Лицо заклинателя вновь исказило чувства горечи, переполняющего всё его существо, заставляя доселе относительно спокойно сидящего на стуле мужчину, подобраться, резво вскакивая из-за рабочего стола, и быстрым, стремительным шагом преодолевая отделяющее его от брата расстояние за долю секунды. Нависнув над кроватью с растянутым во весь рост Тёмным заклинателем, Вань Ин с не присущим его натуре страхом и трепетом, осторожно касается слегка прохладной ладони Вэй Ина, сжимая её в своих длинных, тёплых пальцах, мимолётно касаясь подушечками руки зоны запястья, с волнением ощущая биение чужой, но такой дорогой души. Невольный вздох облегчения, вырвался из застывшего лишь на краткий миг мужчины, а напряженный стан плавно вернулся в расслабленную позу, но только через какое-то время тот наконец-то смог отпустить чужую кисть, укладывая её на белоснежную простынь, когда он сам присаживается возле чужих ставших такими худыми бедер. Но всё ещё желая продлить прикосновение к родному и такому живому другу, мужчина в фиолетовом с небывалой лаской зарывается длинными пальцами в каштановые, непослушные пряди волос, став мягко массировать нежную кожу чужой голову. Так он и просидел до прихода Цзян Нина, в руках которого было вновь какая-то мутная настойка. Молодой лучник боязливо покосившись на своего грозного Главу, стал осторожной поступью поступать к постели больного друга, который даже и не думал приходить в себя за эти несколько дней. — Ваши гости уже начали прибывать, — тихим шелестом оповестил над чем-то задумавшегося Вань Иня, черноволосый, аккуратно ставя серебристый поднос на прикроватный столик, ожидая когда Глава Цзян соизволит стать, чтоб тот начал обследовать своего пациента. — Сестрица Цин, встречает их. Благодарно кивнув, мужчина лишь вновь взглянул на умиротворённую мордочку брата и мимолетно, даже незаметно улыбнувшись, тот плавным, изящным движением встаёт с насиженного места, попутно поправляя помявшиеся клановые фиалковые одевания. И уже взглянув на ещё одного недавно приобретённого младшего брата, тут уже одобрительно и тепло улыбается, попросив молодого лучника проследить за общей занозой в заднице, удаляется, взметая на прощание полами собственного ханьфу.

***

Когда-то цветущий мир настигла вьюга. Холодная метель белым снегом замела и превратило, когда-то цветную вселенную в серый и безликий вид. Розовые лепестки лотоса покрылись инеем, водная гладь растянувшихся на всю округу озер покрылась толстой коркой льда. Небо заволокли мрачные, густые тучи. Когда-то журчащая жизнь прекратила свой цикл. Подле покрывшегося снегом водной глади, с удочкой на перевес восседал темноволосый юноша, который как и всё в округе покрылся толстым слоем инея. Где-то в далике скользит густой туман, оставляя после себя — следы мгновения. Жизнь словно хрупкий цветок, стоит только дотронутся и он тут же рассыпется пеплом по белому ковру. Остатки счастливых воспоминаний рассыпаются, словно алые розы в руках, меркая на задворках памяти. Застывший в одной позе. За один момент умерший внутри, но не снаружи, будучи сгоревшим до серых хлопьев, которые в данный момент плавно опускались на холодную кору земли. Пытаясь не уснуть в глубокой тишине. Тот удерживает себя на остатках крохотного сознания, чтоб дальше не упасть в ещё больший мрак. Но тьма в ответ лишь заговорщически ухмыляясь, кричит в лицо молодого заклинателя: — Я не отпущу тебя! Цепляясь мерзкими, черными щупальцами за осколки души собственного хозяина. Но даже не заметив нелепую махинацию собственной силы, Усянь удивленно подмечает, что всё еще ощущает тихое биение чего-то крохотного и светлого в давно закаменевшем сердце. Но к сожалению уже разбитую на миллиард частичек душу, уже было нельзя спасти. Перед взглядом потухших, безликих глаз, калейдоскопом промелькнули образы когда-то любимых и родных людей. И те остатки от прежних чувств, нервно колыхнулись испытывая невыносимую боль, прямо как в тот день, когда всё исчезло. День который прекратил все его страдание, встрёпывая душу, окуная в бездну. Вэй Ин только хранить в себе надежду, что эти мгновения окажутся ложью, и иллюзия скоро исчезнет. Так же быстро как и весь этот Мир. С давно продрогших, окоченелых губ только и срывается тихий, слегка умоляющий вздох: — Дайте спокойно умереть… Но его будто никто не слышыт, кто-то вновь трепет за искалеченные участки, пытаясь вернуть в такую серую, одинокую, в такую же промерзлую, как тот сам из внутри реальность. На что Усянь укоризненно махает головой, разрешая и так заполонившему всё его существо холоду пробраться глубже — к тому всё ещё светящемуся теплом комку. — А-Ин…- сиплый, дрожащий от переизбытка эмоций голос сводного брата заставил того немного усомниться в собственном одиночестве, сея где-то внутри червяк сомнения в правильности собственного суждения. — А-Сянь… — теперь шумящая в округ него метель, дала возможность услышать переполненный тревогой и болью голос любимой старшей сестры, звонко ломая стиснувшие всё его тело оковы в виде легкого льда. -Вэй Ин… Прошу… Вернись со мной в Гусу… — тихий, холодный словно эта вьюга голос разнёсся по всей замершей водной глади, но теперь почему-то перед Вэй Ином предстал тот самый момент, когда этот ледяной принц, процедил сквозь боль ту злополучную фразу. — Нет, нет, нет, нет! — В серой Вселенной вновь разноситься кричащая просьба: — Заткнись! Я не хочу больше слышать вас! Убирайтесь!!! Махая головой из стороны в сторону, Усянь будто пытался отстранить себя от машущих голосов в голове, прикрывая глаза. Огонь казалось заполонил весь опорный пункт. Мертвецы послушными солдатами застыли на одном месте, в ожидании новых приказов от Призрачной Флейты. Истекая кровью и явно испытывая жгучую до потери сознания боль, Ванцзи упрямо поджав губы и облокачиваясь об сильно поврежденную гуцунь, с горечью взирал на темного заклинателя. — Прошу…вернись со мной…в Гусу… Тёмный путь…он лишь покалечит твою душу… Теперь Усянь мог наконец увидеть и даже услышать с какой нежностью, заботой, но и в тоже время с некой печалью и даже обречённостью, будто заранее зная, что Вэй Ин ему откажет, произносит ту злополучную фразу Ван Цзи. — Я хочу лишь защитить тебя! — надломано тогда крикнул тот, на упрёки, что Второй Нефрит лезет не в свое дело, заставляя столь безэмоционального человека впервые заплакать. Старейшина Илин лишь застыл в ступоре от проскользнувшей в голове осознанной мысли: «Он ведь… ему было больно…а я… Прости… Лань Чжань… Прости… Но… Неужели и ты ко мне…испытываешь то что и я…». И будучи совсем небольшим костром, пламя вновь вспыхнуло, освещая и согревая собой и так задержавшуюся в душе зиму. Жизнь обретает смысл, когда он решает жить не ради себя, а ради кого-то. Чувство надежды и некоего счастья заполонили всю сущность темного заклинателя, вытягивая того из забытья, в ту же секунду оказавшись в теплых объятиях ещё одного младшего брата. — А-Ин… А-Ин… А-Ин…- с наворачивающимися слезами на глаза, всё повторял и повторял имя Старейшины Илин, молодой лучник, крепко сжимая того в кольце из рук. — Ты так нас напугал… Тяжело вздохнув, Усянь лишь кладёт на сгорбившуюся спину собственные ладони, медленно поглаживая того по ней. — Тише… А-Нин…тише… Где Цзян Чэнь? — Совет…- мямлит черноволосый, отстраняясь от чужой грудной клетки. — Но…ты должен остаться лежать! — сразу же поняв, какая именно идея скользнула в светлую голову заклинателя, запричитал лекарь, скорчив злобную мордочку хомячка. — Мгм?!

***

Высокий, гордый стан распахивает легкие бамбуковые двери, войдя в отведённое под собрание помещение, заставляя ранее стоящий до его прихода гул утихнуть, а заклинателей подняться, чтоб поприветствовать хозяина Пристани Лотоса. Холодный цепкий взор в ответ лишь скользнул по прибывшим, недовольно, даже раздраженно обнаруживая сидевшего подле его жены похотливого старика Цзин. С силой сжав левую руку, пережав при этом еда сверкающий артефакт, Глава Ордена Цзян Чэн легким шагом преодолевает расстояние до сидящей во главе стола супруги, усаживаясь соответственно возле неё. Девушки на столь резкое поведения мужа, лишь выдавила на губы легкую улыбку, старательно сохраняя образ суровой целительницы, осторожно, даже едва неуловимо склонилась над чужим ухом, интересуясь: — Ты в порядке? — по-дурацки спрашивает Цин, невпопад, совершенно не вовремя, прижимаясь к мужу теплым боком, и это худшая фраза из рейтинга хуевых фраз, которые она могла спросить у Цзян Чэня, даже весь скверный её характер не стоял рядом. Но зачем-то мужчина находит в себе силы неуловимо кивнуть, хотя прекрасно знал, что его госпожа уловить даже в столь незначительном жесте лож. И он не желал, чтоб его возлюбленна так сильно переживала за его состояния. Он сильный. По крайней мере тот должен оставаться таким, чтоб Пристань Лотоса процветала. Взмахом руки указывая, что остальные могут присесть, Вань Ин с большим равнодушием осмотрел уже более пристально, всех присутствующих если можно сказать первом собрании Орденов, после окончания войны. По правую сторону от него и его госпожи разместились благородные Главы клана Лань и Нэ, с их советниками и братьями, по левую руку же усадили Орден Цзинь, с более мелкими и незначительными для их сбора заклинателями. — Приветствую все кланы, в моей скромной обители. — Тихо, но в тоже время решительно начал Цзян Чэн, незаметно давая знак слугам, чтоб те принесли яства и чай собравшимся гостям. — Позвольте, как хозяину сей обители напомнить, что мы собрались, чтоб обсудить дальнейшие события, которые произойдут в скором времени. А так же на повестке дня стоит вопрос, кто же станет… — Простите, Глава Цзян, что прерываю вашу речь, но разрешите поинтересоваться, о том, что в данный момент в этой комнате волнует всех больше всего, — Сидящий по левую сторону мужчина средних лет, с поразительной наглостью перебивает говорящего, с ощутимым нажимом высказывая свою просьбу. Ощутив в прозвучавшей фразе некий вызов, Вань Ин, растянул губы в некой ядовитой насмешке, прекрасно понимая, что этим пытается добиться Глава Цзин. «Раздражаешь старикашка!» — мысленно заключил хозяин Пристани Лотоса, прикрывая усталые от длительного чтения глаза, попутно ощущая как его дорогая супруга в утешительном жесте, гладит его по сжавшейся в кулак ладони. — «Ладно… Пусть живёт… Но это пока что… » — Что у вас? — Небрежно интересуется тот, всё же прищуривая глаза от клокотавшего гнева в груди, от того что их с братом пытаются рассорить столь мерзким, прям как этот самый старик способом. — Почему на совете кланов ваш заместитель не присутствует? — склонив голову слегка бок и прикрывая веером мелькнувший на лице хищный оскал, слегка заинтересованно интересуется Гуаньшань. — А у вас есть какое-то дело к моему зенице, глава Цзин? — с уже сквозящим в голосе гневом, любопытствует Цзян Чэн, на манер золотистого подонка наклоняя в бок голову. — Нет, но мне почему-то кажется подозрительным, что господин Вэй решил не оказывать нам такую честь, как явление своего скромного лика на Совет. Такой легкомысленный поступок лишь унижает, Вас в наших глазах, Глава Ордена Цзян. — слегка насмешливо проговаривает золотистый индюк, с наслаждением наблюдая как глава Цзян от бурлящей словно лава в груди злости покрывается весь красными пятнами. — Ах, ты, подонок…- сквозь стиснутые зубы цедит хозяин Цзыдяни. — Глава Цзян! — Громкий укоризненный отклик разнёсся по всему помещению, а теплые, слегка грубоватые ладони, лишь ощутимо сжали уже будучи готового подскочить на ноги Вань Ина. Встретившись с таким же вспыхнувшим праведным гневом золотом, Первый господин Юньмэна, сжав до скрипа зубов челюсть, пересиливая себя и прикрывая, который раз за эти сутки, глаза, в попытке хоть таким образом справится с преодолевающими в данную секунду чувствами. Сделав несколько глубокий вдохов, лишь мысленно поблагодарив своего сводного брата за новый способ утихомирить бьющие через грань эмоции. На удивления дыхательная техника, действительно могла за какие-то несколько минуть погасить разожженный ненавистью пожар, давая шанс мыслям течь плавно и рационально. — Прошу прощения за невежливое поведения моего мужа, глава ордена Цзин. — Вежливо поклонившись, тихо произнесла хозяйка дома, но секунду погодя произнесла. — Но и вам следует следить за тем, что и кому вы говорите. И взяв в расчет, что вы не осведомлены в нашей проблеме, разрешите вас уведомить, что господин Вэй, лишился вчерашним утром чувств, и в данный момент ещё не пришел в себя. — Думаете мы поверим в сей бред?! — Всё сильнее и сильнее расходился в диапазоне громкости извращенец в золотом одевании, эмоционально размахивая пухлыми руками. На всеобщее удивления хозяин Пристани, лишь выдохнул, раскрывая холодные черные с краплением фиалкового цвета глаза, оставляя супругу разбираться с чересчур зарвавшимся человеком. — Заткнитесь! — всё еще с вежливой улыбкой на устах просит она. — Если хотите, то можете опросить всех наших людей. Или я могу провести вас в кабинет моего мужа, где в данный момент отдыхает Второй господин, но тогда я перестану нести ответственность за вашу сохранность. — Что это значит?! Как ты смеешь так со мной разговаривать, мерзкая шавка? — Уже в ответ грозно отзывается похотливый Глава, взбешенно опрокидывая на стол кружку с чаем. На высказанную реплику Цзян Чэн лишь нервно сжал на коленях ткань собственных одежд, комкая в тонких пальцах. Мужчина оставался неподвижным, его подвешенное состояние только выражалось в прокусанной нижней губе. — Лучше вам действительно заткнуть ваш вонючий рот, старик!!! — Раздался со стороны доселе распахнутых дверей, разгневанный рык, обращая всеобщее внимание на стоявшего в дверях заклинателя. — Старейшина… Илин — С благоговейным страхом произносит фактически каждый из Совета, покрываясь легкой холодной испариной. На столь внезапное появления шисюна, тело Главы Цзян содрогнулось, а из доселе сжавшихся в тиски губ, тихо слетело чужое имя. — Вэй… Ин… Перед всеобщим взором предстал бледноватый, даже слишком бледный юноша с растрепанным гнездом на голове. Из одежды на нём было лишь легкие нижние одежды, которые в прямом смысле слова буквально висели на худощавом теле, оголяя некоторые участки тела, показывая тем самым чужое телосложение, а подолы же одевания немного расходились, предъявляя взору мужчин бледноватую кожу ног, начиная от икр заканчивая упругими бедрами. К сожалению маньяков присущих на собраниях, самое сокровенное было всё же скрыто красной тканью. Возле молодого человека, неуверенной тенью топтался Цзян Нин, в незнании, что в сложившейся ситуации ему нужно сделать. И как заставить его подопечного вновь вернутся. Встретившись с мечущимися молниями взглядами супругов, которые явно обещали ему скорую расправу, юноша лишь боязливо попятился в сторону коридора. — А-Ин, слишком рано встал, он ещё слаб, он должен вернуться в постель… — тихим писком всё же произносит младший из семьи Цзянов, всё дальше и дальше отдаляясь от церемониального зала, вжимая голову под всё ещё устремлёнными в его сторону укоризненными взглядами одних фиалковых, а других темно-серых глаз, тем самым пытаясь слиться со стенами поместья. На столь смехотворное высказывание, Усянь лишь машет рукой, входя будто в замедленной съемке в погруженную неловким молчанием комнату. Грозно сверкая пылающими алым пламенем глазами, не предвещая никому ничего хорошего. Ослабленное после столь скверного отношение тело лишь шаталось из стороны в сторону, но тёмный упрямо продолжал идти в сторону, где на данный момент разместился его шиди. — Это правда! — Неужели это расплата за тёмный путь?! Тихие шепотки разносились по просторному помещению, заставляя усомниться в словах Главы Цзин, даже самых слабоумных. — Брат, — одними лишь губами произносит младший из нефритов, неуловимо для чужих взглядов касаясь застывшего в напряженной позе Цзэу-цзюня, одним лишь взором спрашивая того о чём-то своем (Ну да, ну да. Всем нам известно о чем…"игриво дергает бровями»). За какое-то мгновения глава ордена Лань оттаивает, даря своему дорогому младшему брату теплую улыбку и легкий кивок в знак согласия, будучи готовым поддержать любые действия Ван Цзи. Кивнув вновь друг другу, оба нефрита дружно отворачиваются друг от друга, взирая как Правая рука главы клана Цзян упрямо поджимая губы, выпрямляет спину в горделивой осанке, становясь в центре, чтоб каждый из заклинателей мог видеть, что тот безоружен — даже уже всем привычной тёмной флейты нигде не было видно. — А-Сянь… — взволнованно произносит господин Юньмэна, представ из-за стола, но взмах руки брата остановливает того, заставляя обратно присесть и раздраженно фыркнуть, упрямо скрещивая руки на груди. На бледном лике главного злодея мелькнула слабая, но одобрительная улыбка, за какую-то секунду преображаясь в хищный, опасный оскал. Вэй Ин всегда вёл себя так, когда дело касалось его семьи. Тот при всём желании сейчас мог убить любого в этой комнате, но темного заклинателя останавливало лишь то, что они сейчас находились в Пристани Лотоса. — Какой вопрос возник у вас ко мне? — небрежно интересуется тот у Гуаньшаня, с наслаждением наблюдая как высокомерные черты лица искажаются раздражением от такого нахального обращения к собственной персоне. Вставая в более удобную до ослабевшего тела позу, шатен был готов выслушивать много парную речь толстого индюка, ощущая как от такой перспективы, ком тошноты вновь подкатывается к горлу. Так же темный владыка осознавал, что так своими действиями Глава золотистых пытается рассорить братьев, но и возможно, что если у того ничего не получится, то может рассчитывает завязать войну с пурпурными. Или даже убить того или наоборот подставить кого-то убив. — Ну раз уж вы господин Вэй, решили всё же появиться на Совете Кланов, то позвольте поинтересоваться, как вы долго собираетесь позорить собственного главу, вашим неприемлемым видом, и тем что вы на показ не носите с собой духовного оружия?! Неужто вы как адепт не можете проявить хоть толику уважения к своему шиди?! — Мой внешний вид ничем не омрачает репутацию Главы Цзян, потому-что только я сам могу нести ответственность за свои действия. Тем более, не вам порицать меня внешним видом, глава Цзин. — Главу ордена Цзин, так же не должно волновать вопрос о нашении духовного оружия моего адепта. Это касается только моего клана! — В какой-то момент вмешался Цзян Чэн, хотя бы словесно поддерживая шисюна, игнорируя испытующий и вопросительный взгляд упомянутого. — Но это неприемлемо… Как же традиции… — В ту же секунду стал отрицать все сказанные слова Гуаньшань, в гневе сжимая рукоять веера. — Позвольте вам напомнить, что моя правая рука, только что очнулся, после истощения духовных сил, и он физически на данный момент не может носить с собой свой меч! — В манер речи Главы золотистых, стал порицать Вань Ин, подмечая как лицо его брата ещё сильнее бледнеет. На какой-то момент в комнате повисла звенящая тишина. Но была прирвана слегка раздраженным, возмущенным голосом: — Хорошо. Мы покамест оставим этот вопрос. А как насчет опасной Тигриной Печати Преисподней? Или вы сейчас тоже заявите, что она полностью не опасна и находится в надежных руках?! — С ноткой иронии интересуется старый индюк, став вновь довольна обмахивать лицо веером, наверняка думая, что нашел новый рычаг давления. — К сожалению я должен согласится, что артефакт действительно опасен… — Но тогда вы должны… — Но объясните мне пожалуйста, почему я должен передать столь ценный предмет вам? — Решительно вздёрнув подбородком, слегка насмешливо интересуется Цзян Чэн у настойчивого старика, который заделался явной целью — любой ценной рассорить Двух Героев Юньмэна. Всколыхнув всё свое красноречие, тот стал медленно объяснять произнесенную фразу: — Например, я так же не уверен в вас, как и вы в моей правой руке. Или вы думаете заграбастать себе все сокровища Мира, и единолично править им? А вы не думаете что слишком много на себя берете?! Или вы возомнили себя новым Красным Солнцем? Тогда поспешу напомнить, что на данный момент даже не выбран новый наместник, а вы строите уже какие-то стратегии, и смеете беспричинно отдавать приказы, находясь при этом в гостях другого Ордена! Или вы рассчитаете на поддержку других Глав?! Тогда поинтересуйтесь сейчас у них, согласны ли они в дальнейшем сотрудничать с таким низшим человеком как вы. — Нет! — В то же мгновение ответил Глава Ордена Лань, в одноголосие с братом и Лань Цижэнем. В след за ними незамедлительно послышались ответы от советников ордена Нэ, и самого Минцюэ с Хуай-саном, заставляя главу клана золотистых взвиться и подняться с насиженного места, протестуя: — Неужто Великие Главы готовы поддержать какого-то юнца, нежели такого же соратника, как и они сами? — Откуда ты взял, что мы с Цзэу-цзюнем считаем твой орден соратником? — громостко объявил Глава клана Нэ, вставая на ноги. — У меня больше доверия к тем ребяткам, которые бились со мной плечо к плечу всю войну, а не тому кто её боязливо просидел в своей золотой крепости. — Согласен, — спокойно и лаконично согласился Первый нефрит, поднимаясь вслед за своим побратимом. — Господин Вэй, не разу на моей памяти ничего плохого не совершал. А то что он творил уже с мертвыми, мой орден считает это вынужденной мерой. — Даже будучи отступником Вэй Усянь остается благородным из всех людей. — Высказал свою точку зрения Учитель Лань, недовольно фыркая от собственных произнесенных слов. Комната Пристани Лотоса заполнилась громкими высказываниями, которые в той или иной мере восхваляли Основателя Тёмных Искусств. Яростно цыкнув, Гуаньшань с лютой ненавистью уставился на всё ещё стоявшего по центру человека, который теперь был не один, а в окружении огромного католичества светлых заклинателей. Скрипнув от бушующей в груди досады зубами, старый индюк молча выходит. Тому лишь и осталось мольчаливо сокрушаться насчет неудавшегося плана. «Ничего… Еще будет возможности… И тогда я посмотрю, кто будет смеяться последним». Злой даже немного нервный смех разнёсся по длинному пустому коридору, оставаясь никем незамеченным. Уход нового злодея всё так же оставался никем незамеченным. И если бы даже кто-то из заклинателей заметил поспешно уходящую фигуру в золотистых одеждах, тому было откровенно всё равно, ведь истинное лицо Главы Ордена Ланьлинь Цзин было и так раскрыто. Многие остались уверенны в том, что если этот злостный старикан, вновь надумает что-то провернуть, то они больше не купаться на это, помня об манипуляциях сегодняшнего дня. К глубокому сожалению Гуаньшаня, в будущем новые попытки, хоть как-то очернить лик Вэй Усяня, закончился для него плачевно. Теперь будучи лишенным духовных сил и золота, тот стал бродягой, и в конечном итоге умер в протечной канаве от какой-то навки. Слушая легкий лепет светлых заклинателей, Старейшина Илин старался казаться безучастным, но в тоже время искося наблюдая за объектом который послужил причинной его возвращения в бренный мир. — А-Сянь? — Где-то в стороне послышался взволнованный тембр шиди, который в какой-то момент крепко сжал руку того, останавливая падения оного. — Ох! — только и смог произнести тот, каким-то образом оказываясь в крепких руках Ван Цзи, будучи удерживаемым за запястье Вань Инем. «Упсссс… Неловкая ситуация…» Первым кто отдернул руку словно от кипятка стал Цзян Чэн, который смущенно отвернулся в другую сторону, недовольно бурча следующую фразу под нос: — Тебе нужен отдых, брат… Второй господин Лань, я рассчитываю на вас! — Почетительно поклонившись заклинателю в белом, тихой просьбой говорит Глава Цзян, поспешно возвращаясь к остальным главам, кидая напоследок через плечо: — Потом у меня будет несколько вопросов касаемых твоего состояния, Усянь! Произнесённая строгим тоном фраза, заставила темного заклинателя слегка содрогнуться, скланяясь к мысли, что шиди самолично проверил его духовные силы, и обнаружил то, что не должен был знать. Горестно вздохнув от перспективы новой ссоры с братом, Вэй Ин невольно улавливает на себе взволнованный, теплый взгляд золотого солнца. Вопросительно вздернув бровью, Усянь улыбнулся, таким способом пытаясь успокоить мужчину в белом. — Прости, Лань Чжань, но не мог бы ты отнести меня в мои покои, а то я чувствую, что не дойду сам. Ван Цзи на тихую и невинную просьбу лишь кивнул, с легкостью поднимая взрослое мужское тело на руки, с самым невозмутимым лицом в его арсенале. «Какой легкий!» — Даже не задумываясь, подметил для себя Второй Нефрит, направляясь со своей ношей в направлении комнат главной ветви. Тишина сквозившая между двумя заклинателями казалось напрягала только одного Вэй Ина, и тот для себя решил идти в наступление: — Скажи, Лань Чжань… — Мм? — А тебе кто-то нравится? Стараясь более невозмутимо произнести интересующий его на данный момент вопрос, осторожно прислоняя свою голову, будто на пробу, к крепкой мышечной клетке несшего его человека. В ответ слыша лишь возмущенное пыхтение и тишину, начав тут же канючить: — Ну ответь же мне, Гэгэ! А в замен, я сам признаюсь кто нравиться мне! Размеренный шаг молодого второго господина Облачных Глубин, стал за одно мгновение резким, даже немного механичным. «Ему кто-то нравится?» — взметнулась взволнованной птицей мысль в темной голове, в неком испуге опуская свой прохладный взор на объект воздыханий, который казалось уютно примостился в его объятиях. От столь щемящей перед глазами картины, Ван Цзи невольно представил, как его Вэй Ин целуется с какой-то красивой девушкой, которая смутно напоминала чем-то Мянь-Мянь. И будучи уверенным, что это его последняя возможность на признания, тот вдохнув в себя как можно большее количество воздуха, выплюнул одно единственное слово. — Ты! — на одном издыхании произносит брюнет, сжимая лежащего в его объятиях мужчину немного сильнее, ощущая как его собственное сердце заходится вместе с чужим другим в бешеном ритме. Некогда не испытывающий страх Небожитель, от переполняющих всё его существо эмоций зажмуривает глаза, в ожидании заливистого, насмешливого смеха горячо любимого человека. — Я тоже… — Но взамен получая такой же тихий ответ. В неверии приоткрыв глаза, Ван Цзи уставился на залитого краской смущения человека, который по видимому пытался не отводить свои пасмурные омуты от чужих золотых. Но всё же будучи неуверенный во внезапно свалившееся на его голову счастье, Лань Чжань осторожно целуя темного заклинателя в краюшек пухлых губ, таинственным шепотом спрашивает: — Вэй Ин… Вернёшься ли ты со мной в Гусу?! — Да…да… Лань Чжань! — Незамедлительно отвечает Усянь, тянувшийся уже сам для нового менее целомудренного поцелуя. Желая вновь ощутить сладость чужих губ. — Ты мой! — Отстраняясь от чужих пряных губ, возглашает Ван Цзи, сцепляя пальцы рук на чужой талии. — Весь без остатка! — В тоже мгновение соглашается Вэй Ин, втягивая любимого в новый тягучий и такой страстный поцелуй.

***

Уже казалось после всех тех сумасшедших событий прошли столетия, но на мое удивление минуло лишь десять лет. Жалкое десятилетие, до нашего союза. Но такое ценное, лишь потому что, со мной по тропе шагает самый благородный из мужчин, зовущимся мне по праву мужем. Который словно белый ангел возвышенно стоишь на руинах когда-то былого и уже позабытого города бывшего уже множеств десятилетий назад Великого Ордена. Твой холодный, немного мрачноватый лик, пристальным пристрастием наблюдает за тем, как кучка едва двигающихся мертвецов медленно перемещаются к неизвестному всплеску темной Ин. Это даже немного позабавило меня… Возможно и заинтересовало. Ведь никто до меня ранее не обладал столь колоссальным количеством Темной Энергии. — Вэй Ин, — как всегда тихий и безэмоциональный, но бархатный тембр вырывает меня своим зовом из легкой задумчивости, и я вновь тепло улыбаюсь в переполненные волнением глаза. — Мм? — в перенятой от супруга манере отвечаю я, с ласковым трепетом, теплыми пальцами касаюсь такой по особенному родной, холодной правой руки, вызывая приятное покалывание и легкие мурашки от переполняющих всю мою грудь чувств. Ван Цзи лишь на такие хитрые действия укоризненно вздыхает, сам же притягивая меня к себе, укутывая в свои походные одеяния. И лишь спустя считанных секунд коснулся моих губ своими, выражая так чувства привязанности. Если бы мне сказали лет 11 назад, что я буду понимать эту каменную глыбу лишь по вздоху или суженным зрачкам; высмеял и назвал сумасшедшим. А теперь сам себе поражаюсь, как ранее не смог заметить столь пылкую гамму чувств. Эх, Лань Чжань, Лань Чжань… Что же ты сделал со мной? — Поцелуй меня, пожалуйста, сильнее. Поцелуй меня. Мой любимый мужчина. Такое трепетное возбуждение приводит к такому пылкому и чувственному поцелую… Он гладил меня все дальше и дальше, касаясь поцелуями моих губ со стоном:  — Я люблю тебя, А-Ин. Незамедлительно получая такой же страстный стон в ответ: — А я тебя сильнее, А-Чжань… Я люблю тебя… Каждый миг проведенный с тобой, прекрасен, как и ты сам. Даже если все в этом мире будет в меня бросаться камнями, или мое тело разорвут на части или будет брошено в огонь. Мои чувства к тебе всё так же будет полыхать, согревая. За то, что говорю это тебе только сейчас — прости. За то, что стал всем моим миром — спасибо тебе. Ведь ты мой свет к которому я буду стремится вечно…