Shadows

Феликс слегка прерывисто дышит, играя с зажигалкой, равнодушным взглядом смотря на то вспыхивающий, то угасающий огонек . Как долго он сидит так? Пяти минут? Десять? Час? Он не знает. Мысли в голову рвутся странные, настойчиво проникают в мозг, оседая там. Он много думает. Слишком много. Сидит и играет с чертовой зажигалкой, думая о том, что все не так. Все совсем не так. Его не должно быть здесь. Не должно быть в принципе. Донхек часто уверял его, что это не так. И Феликс верит. А потом опять начинает думать и понимает, что нет. Этот мир слишком не подходит ему. А он этому миру. Даже среди своих ребят, близких. Он ведь правда не подходит им. Слишком уж разные. Феликс не хочет говорить, что чувствует себя лишним, потому что не хочет причинять боль. Меньше всего он хотел, чтобы его любимым было больно. Поэтому он просто думает, смотря на горящее пламя. А потом улыбается, снова надевая маску. Маску, которую, кажется, никогда уже не снимет.

***

- Пожалуйста! Хватит! Пожалуйста! Феликс кричит в подушку, свернувшись на кровати в пустой комнате и тёмной, а по щекам его струились слезы, которые парень все пытался рукой смахнуть. Он прижимал к себе расцарапанные в порыве боли руки, захлебываясь слезами и болью. Сердце в груди словно замерло, когда младший увидел, как мило Хенджин, - чье имя выведено чернилами на запястье Феликса, - флиртовал с их общими друзьями в ленте твиттера. Феликс любит Хенджина бесконечно сильно и, кажется, бесконечно долго. Он не собирался на самом деле, но сердце само все решило, привязав к старшему, сделав зависимым. Без шанса на спасение. И теперь это сердце скулит и ноет от боли, которую ему причиняют такие действия старшего. Оно разрывается на миллионы кусочков, заставляя Феликса разбиваться снова и снова. «Я не хочу ничего чувствовать, пожалуйста, вырвите это гребаное сердце, почему оно болит постоянно, это просто мышца, так какого черта» - думает он, в очередной раз заглушая всхлип подушкой, чтобы не услышал никто, потому что Хенджин за стенкой спит, его нельзя будить, ему на работу вставать рано, а Донхек волноваться будет опять, если услышит. Поэтому Феликс лишь молча глотает слезы, зная, что за этой болью придет апатия. Ненадолго, но хотя бы какой-то период времени ему не будет больно. Ему бы и правда хотелось обнимашек со старшим на чертовой старом диване, под теплым пледом, с чашкой какао, милым диснеевским мультиком и неловкими поцелуями. Но для Хенджина он просто друг. Он просто друг. «Мне много раз приходилось слышать о людях, которые умирают от любви, но за всю жизнь я ни разу не видела, чтобы кто-то из них действительно умер.» Потому что умирают не от любви, а от боли, которую она может принести.