Минута за минутой

Кто бы сказал, что в двадцать один год Уэнсдей Аддамс остепенится и купит собственный дом. Квартал который она выбрала — это много маленьких домиков, собственные лавки, жалящие взгляды мертвых и безразличные ко всему рабочие рыбного завода — ни одна доставка на дом тут не работает. Уэнсдей без страха идет дальше по тропинке, ныряет в липкую темноту улиц, проходит под разбитым кем-то из детей фонарем, лениво отгоняет от себя лохматых пьяниц, и только спустя десять минут вспоминает, что забыла дома телефон. Внезапно Уэнсдей ощущает себя злой и голодной. Завтра такой важный день в ее работе, что она вместо того, чтобы лечь спать пораньше захотела есть. А дома ничего кроме протухшего салата. Уже возле магазина ее внезапно ловит ее знакомый по первой работе. Он протягивает ей руку в знак приветствия, но Аддамс лишь игнорирует его. Тогда он говорит: — Мне нужна помощь. В его раскосых глазах читается искренний страх, его руки сильно потеют, а в голосе слышится отчаянная дрожь, но он все равно продолжает: — Я знаю, что у тебя есть что-то типа сверхспособности, ты можешь видеть всякое, — он чешет свою залысину и нервно улыбается. — У меня денег нет, но по старой дружбе, прошу, помоги. И тащит в свою квартиру, пропитавшуюся алкоголизмом и безнадегой. В ванной он показывает на дырку в полу. — Смотри, что у меня тут выросло. Вот как жена моя, Сумико, умерла в том году, так и начало расти. Я сначала думал, что плесень, а потом оно со мной заговорило. Ее голосом, — лихорадочно объясняет он оттягивая от нервов уголок рубашки. — Ты подойди, послушай. Уэнсдей брезгливо присаживается на бортик ванны и наклоняется к червоточине, пенящейся тенями. Пару секунд она слышит только монотонный треск, как от старого телевизора, но потом сквозь помехи вываливают слова. Части слов. Их обглоданные куски. — …ты…уби…нена… Уэнсдей без интереса соскребает уголок красного мха, разросшегося вокруг дыры. В ванной страшно воняет серой, от мужчины напротив страшно воняет тоской и болью. Аддамс поднимается, ощущая как за десять минут, проведенных в этом доме, бурая пленка выросла на ее руках и жирно поблескивает. Вот так согласишься помочь бывшему коллеге, а он утащит тебя в свое болото безумия и одиночества. Мигрень в висках колит все сильней. Ну хоть не настоящий призрак. Действительно. — Залей туда отбеливатель. Он беспомощно смотрит на нее своими поросячьими глазами. Ну какой же урод, Господи. — Но… там же Сумико. — Твоя жена на кладбище. Мертвые не оживают, не в твоем случае. Когда Уэнсдей натягивает свои кроссовки (у японцев странные порядки в доме), он нависает над ней, загораживая и без того тусклую лампочку. Вздыхает. — Я так скучаю по ней. Аддамс выпрямляется: злость кипит в ней, такая едкая, что можно подавиться. Вот почему она не смогла так долго держаться в обычном мире. Почему у нее так мало друзей и еще меньше настоящих. Но толку-то от этой злости? Да и кто она ему, чтобы поучать его? Высокомерие, что так яро билось через нее в подростковом возрасте медленно угасло. Она со своими кошмарами справиться не может, куда еще с чужими воевать. Но не удержавшись Уэнсдей все равно цедит сквозь зубы перед уходом: — Тогда зачем же ты ее поколачивал после работы? Зачем ударил ее в живот, когда она была беременна? Она же из-за вас повесилась, мистер Яманака. Он на это лишь чешет заросшую шею ногтями. Ни сожаления в нем нет, ни вины, ни связи с реальностью. В голове его плюсуются бутылки водки, которые он выпил, и бутылки пива, которыми нужно опохмелиться. — Ну, а щас-то мне че делать? Уэнсдей брезгливо кривится. — Мне все равно. В душе она желает ему всего плохого. Но погода на улице и правда хорошая, так темно, что можно выколоть себе глаза. При такой будет приятно прятаться по закоулкам, расфасовывать трупы и сочинять… нет, неважно. Люди густым потоком толкают ее и спешат попасть в единственный магазин на районе, чтобы приготовить ужин. Луна гордо возвышается над всей этой мирской суетой, но в ее бликах Уэнсдей впервые чудится только холод.

***

Раньше ее мало интересовал мир вокруг, но ей нравилась система загадок. Не зря в детстве она пыталась препарировать своего брата, чтобы узнать, что именно дает ему сверхъестественные силы. Была ли внутри него зарядка как от пульта в телевизоре или электрическое ядро. Уэнсдей была любопытным ребенком. Жестоким и даже социопатичным. Ее последний любовник предложил ей принимать «какие-нибудь таблетки», чтобы меньше пугать его при минете. Его испуганный визг на следующую ночь до сих пор является одним из ее любимых звуков. Но не смотря на это Уэнсдей ненавидела несправедливость. И поэтому крайне плохо относилась к вопросам гибридов. Все же ее лучшая подруга являлась одной из них. Они были домашними животными, предназначенные для развлечения людей с того момента, как научный прорыв некого Айзека Найти позволил им существовать. Первоначально их могли позволить лишь сверхбогатые люди, но со временем (не смотря на то, что гибриды не могли дать потомство от людей) их число все равно в один момент резко увеличилось из-за чего можно наблюдать картину, как некоторые из них бродяжничают по улицам ища еду по мусорным бакам. Они все еще домашние животные, но после многих лет борьбы общественников за права гибридов, закон стал более строгим для их «приобретения». Теперь эти процедуры называются усыновлением (ха) и находятся на том же уровне, что и усыновление ребенка. Человечество наконец признало их разумными существами со способностью к критическому мышлению. Гибриды стали настоящей частью семьи. Это заставляет Уэнсдей фыркать. Какой милый способ говорить о порабощении. Ребенку разрешено расти, покидать семейный дом, иметь свою собственную жизнь и решения. Гибриды — нет. Простые собаки, кролики и кошки привязанные к своим хозяевам на всю жизнь, пока их люди в один момент не устанут от них. Когда она входит в Бюро по контролю сверхъестественного Уэнсдей густо сглатывает на тяжелые мысли и машет Энид, которая роется в куче файлов дергая хвостом. Ее подруга машет в ответ, но тут же продолжает искать что-то. Она нервничает и это видно. Все они работали над поиском точек по торговле гибридами в течении нескольких месяцев и сегодня наконец все должно закончиться. Все это время они тесно сотрудничали с государственной организацией по защите их прав и, как ни странно, с полицией. Поэтому никаких задержек не должно было случиться. Это не первый опыт Энид в такого рода делах, но это все также много для нее значит и понять ее сейчас в полной мере, наверно, может лишь Агнес. Кому как не лисе и рыси знать обо всей этой гнилой системе. Видите ли, гибриды сейчас могут быть обычным явлением в Америке, но только лишь их одомашненные виды. Все точка. Абзац. Айзек Найт строго настрого запретил после своей смерти ставить эксперименты над другими, более опасными и непредсказуемыми, видами. И это конечно никогда не останавливало и не останавливает богатых людей от получения того, что они хотят, и черный рынок полон экзотики, но это не похоже на то, что вы можете спокойно ходить по улице с одним из них думая, что полицейские не заинтересуются вами. Очень немногие могут владеть дикими гибридами и для этого необходимо специальное разрешение. Лиса уже редкость, но белая? О, награда за захват Энид была неприлично высокая. Ей удалось выскользнуть из «заботливых» рук своего опекуна и она бродила по улице одна в течении недель: голодная, усталая, пытавшаяся скрыть свои уши и хвост, когда Уэнсдей увидела ее. Им всем повезло найти Энид раньше охотников за головами, что уже получили ее номер заказа и счет. Это была тяжелая сделка по усыновлению в которой участвовали старые знакомые ее семьи из Невермора и начальник Уэнсдей. Вот как она стала работать в Бюро по контролю сверхъестественного. Долг надо было закрыть, а Энид движимая благодарностью тоже была заинтересована свободной вакансией и теперь Бюро владеет двумя большими экзотическими гибридами — и оба под опекой Эстер Фрамп, у которой есть разрешение держать их под своим крылом. Да и строптивую внучку к семейному бизнесу приучить наконец. Все в плюсе. — Кому кофе, — врывается спешно Агнес с четырьмя стаканчиками американо. — Спрашиваешь. — Конечно. — Ты сама это сделала? — сонно отвлекается от документов Джеймс Фокс. Секретарь. Это раннее утро. Настолько раннее насколько это могло быть ведь операция по спасению начнется до восхода солнца и им нужно добраться туда вовремя. Облава начинается, как только все прибывают и Уэнсдей отправляется, чтобы вызволить бедных гибридов запертых в своих камерах с помощью своей «пронырливости и врожденному таланту к коммуникации», как смеха ради выразилась Энид. Она могла бы легко уклониться от ранней миссии, чтобы поспать немного дольше, если бы не ее «природный талант успокаивать гибридное настроение» По правде говоря, она на самом деле не возражает, эта часть ее которой она хочет гордиться. Уэнсдей хорошо ладит с домашними животными. Агнес и Энид, как правило, тяготеют к ней, когда они испытывают стресс. Впрочем ей всегда нравились кошки. Собаки… это другая история, но это тоже не потому что они плохие. Ей просто больше нравится менталитет кошек. Собаки слишком преданные, зависимые, шумные, их легко обмануть, у них текут слюни и они лают! Они напоминают ей Паксли. Ну по крайней мере, настоящие собаки напоминают его. Да, гибриды на самом деле не кошки и собаки, у них у всех есть свои личности и свой эмоциональный багаж, но вы не можете обмануть свое животное ДНК всем этим. Поиграйте с лазером в офисе или покажите птицу летающую у окна, и оба больших и осознанных на вид кошачьих гибрида сведутся к обычным кошкам. Проверено Уэнсдей Аддамс. В конце концов, чтобы хорошо ладить с гибридами вы должны относиться к ним как к равным и быть с ними максимально честными, и Уэнсдей может быть превосходной в этом если захочет. Так что заставить заключенных травмированных малышей доверять ей, чтобы вытащить их из клеток не так уж и сложно. Многие из них все еще дети, поэтому не нужно больше, чем стальной взгляд и честность, протянутая рука и искреннее обещание наказать их обидчиков. С подростками и взрослыми иметь дело сложнее, но свобода от этого адского места является для них достаточно хорошим топливом. Они на подземной базе, там темно, сыро и она не уверена, что кто-нибудь из них видел солнечный свет в эти месяцы. Вся эта операция обязана пройти довольно гладко, она делает все это не в одиночку как раньше в Неверморе, рядом с ней будут полицейские и обученные волонтеры и когда она попадает в последнюю клетку коридора в которой они все находятся, она решает исследовать дальше. Здесь много шума от полиции проверяющей здание на предмет торговцев, от ГОпЗГП работающей над тем, чтобы перевезти всех в безопасное место, и от самих гибридов, потому что слухи быстро распространяются по клеткам. Тем не менее, по мере того, как Уэнсдей проникает дальше в темноту становится тише пока звук ее шагов не станет единственным, что эхом разносится по стенам. А затем она слышит металлический звук. Это звучит слабо, но приходит откуда-то в близлежащих коридорах. В конце одного есть тусклый свет поэтому она идет к нему делая свои шаги еще тише, прижавшись к стене, и не горя особым желанием, чтобы ее присутствие было известно слишком рано. Она знает один или два урока о скрытности которые приходят с ее недолгим опытом работы частным детективом, но это бесполезно. Ее уже заметили. Низкий рык доходит до ее ушей. Рычание собаки или, по крайней мере, подобии ее. Любопытно посмотреть кто достаточно смел, чтобы рычать вместо того, чтобы попытаться спрятаться, как остальные домашние животные здесь. Уэнсдей подходит медленно, чтобы не напугать его или ее, но уже не пытается идти тихо открыто объявляя о своем присутствии. Она приближается к источнику тусклого света пока не встретится с тревожным зрелищем молодого мужчины прикованного в камере. Голый торс и шрамы уродливо расходящиеся по всему его телу. А еще есть засохшая кровь пачкающая его лицо, руки и шею. Он в наморднике и прикован к стене, где ему абсолютно нет места для резвых маневров; он стоит на коленях, а руки связаны тяжелыми кандалами вокруг запястий. В помещении так воняет мочой и дерьмом, что Уэнсдей не может не сморщить нос от кислого запаха. Ей жаль этого гибрида, кто знает как долго он оставался в таком унизительном положении. Он вероятно укусил кого-то и был наказан за это, до тех пор ни один другой питомец не был найден с намордником в таком хреновом месте. Кроме того, количество засохшей крови расположенной на нижней части его лица достаточно для предупреждения. Эта гибридная собака особо опасна и травмирована. И не смотря на то, что Аддамс поднимает руки, чтобы показать, что она безоружна парень рычит на нее так, как будто он не раздумывая оторвет ей руку, если она даже попытается сделать шаг к его камере. Он выглядит избитым за всей этой сухой кровью и теперь, когда глаза Уэнсдей привыкли к темноте она может видеть, что его кожа вся в синяках темно-фиолетового и синих оттенков. Даже не смотря на его точеные мышцы он довольно худой. Он выглядел бы несчастным с хвостом заправленным между бедрами и ушами сплющенными назад если бы не звериный рык на его губах. Блики которые он целит в нее настолько резкие, что даже в тусклом свете Уэнсдей может представить их, почувствовать как они скальпирует ее кожу, как лезвие бритвы. Зубы гибрида, кажется, сверкают даже в темноте, так как он демонстрирует их в очень эффективном предупреждении. Вот так Уэнсдей напоминают, что она действительно не любит собак. Тем не менее, ей все еще нужно попробовать поэтому она использует свой самый спокойный тон голоса, чтобы уговорить его сдаться ей. — Здравствуй, я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред, я здесь, чтобы вытащить тебя из этой камеры, — но гибрид просто рычит громче перекрывая слова Уэнсдей, как будто он даже не хочет их слышать поэтому она упрямо пытается снова, на этот раз громче. — Я здесь с друзьями, мы здесь, чтобы освободить тебя, понимаешь? Это не похоже на взаимопонимание, потому что как только она приближает руку к двери камеры парень пытается броситься к ней, его клыки сверкают в предупреждении, а цепи громко звенят. Если у Уэнсдей проходят мурашки по коже она не показывает этого, вместо этого предпочитая присесть на корточки, чтобы быть на уровне глаз с ним, потому что на самом деле он, вероятно, всего лишь подросток с тем насколько юным не смотря на кровь он выглядит. — Меня зовут Уэнсдей. У тебя есть имя? А затем он лает успешно заставляя Аддамс выпрыгнуть из кожи вон от изумления. Потому что гибриды не лают и не мяукают. Или, по крайней мере, она никогда не слышала, чтобы кто-то это делал. Они мурлыкают, иногда шипят и рычат инстинктивно выражая свои чувства самым простым и естественным для них способом. Но они одарены способностью говорить как люди, они могут использовать слова для общения. Так что они никогда не лают. Она хмурится, когда этот придурок фыркает перед ней, выглядя почти самодовольным. Он сделал это специально, чтобы удивить ее, или он действительно не умеет говорить? Он вообще понимает, когда с ним разговаривают? Его хвост больше не между бедер и было бы довольно хорошо если бы он перестал на нее так скалиться и неуклонно рычать. И смотрите, Уэнсдей Аддамс действительно может хорошо с ними ладить, но опять же, она не особенно любит собак. Она не ненавидит их, конечно, но она просто стопроцентная кошатница и даже если Аддамс склонна к опасным решениям своих проблем она не хочет быть изувеченной этим парнем, ведь даже с намордником и прикованным к цепи Уэнсдей чувствует в нем что-то темное страшное. И ей было бы небезопасно заходить в эту клетку одной. — Хорошо, тогда идем по сложному пути, — говорит Уэнсдей медленно вставая на ноги. Она с нетерпением ждет остальных членов команды и когда они прибывают зверь в клетке злится еще больше. Здесь Уэнсдей его даже понимает, слишком много людей на ее вкус, что уж говорить про нервного истощенного гибрида напротив. Копы пришли первыми, чуть позже волонтеры пытающиеся выбрать правильный подход к нему, так как Уэнсдей честно сказала им, что связь наладить не удалось. Они тоже пытаются, но уже с зоопсихологом (людей изучающих психику исключительно гибридов крайне мало если они вообще есть). Они даже пытаются с другим гибридом собаки, но становится только хуже. Теперь он бросается прямо к ним заставляя цепи греметь еще громче, зубы щелкают за его намордником и Уэнсдей почти уверена, что если бы гибрид не был прикован он бы бросился на решетку камеры пытаясь добраться до них. Полиция зажгла свет по всей территории, чтобы обезопасить ее и Уэнсдей теперь может лучше видеть этого парня. У него чуть рыжеватые волосы, а глаза темно-зеленые наполненные искренним желанием убить их. И полиция, и волонтеры уходят немного дальше в коридор, чтобы поговорить о том, как они будут справляться с этой ситуацией снова оставив Уэнсдей одну перед камерой. Дыхание гибрида тяжелое, но он все еще рычит от всей души даже не смотря на то, что через время это рычание больше начинает напоминать предсмертные хрипы. Он, вероятно, измотан и обезвожен, но он все еще готов бороться. Уэнсдей невольно уважает его за это. Такое стремление к жизни бывает не у каждого даже в ситуациях намного лучше этой. Гибрид имеет хорошие внешние данные, это стоит признать. Их глаза на миг встречаются и кажется, что его взгляд пронзает душу Уэнсдей, но она действительно не возражает. Это странно увлекательно. Он странно завораживает. Это как наблюдать за штормом в глубоком море, смотреть на гигантские волны одновременно заворожено и напугано, потому что по сравнению с этой дикой стихией твой корабль лишь песчинка. Момент продолжается и продолжается, они оба смотрят друг другу в глаза не моргая, пытаются копаться глубже в душах друг друга, пытаясь дотянуться до чего-то о чем они даже не знали, что ищут. В конце концов, команда решает успокоить его. В конце концов, они должны вытащить его отсюда и поскольку он отказывает в сотрудничестве… они выбирают седатив. Уэнсдей едва слышала слова, но, судя по тому, как одно ухо гибрида непроизвольно дергается и его голова щелкает в сторону звука оружия она уверена, что он четко понял эту тривиальную часть их плана. Или, может быть, это был просто щелчок винтовки заряженной убойной дозой лекарства, но зверь внутри начинает бороться с кандалами, рычание возвращается в полную силу, и на самом деле, Уэнсдей ничего особенного не может сделать на данный момент. Здесь не оказалось ни единого изгоя в клетках и на охране. Аддамс лишь пытается изобразить спокойствие не смотря ни на что и делает шаг назад, чтобы позволить профессионалам работать. Это легкий выстрел ведь цель уже прикована. Дротик попадает прямо в мышцу бедра гибрида и после этого это лишь вопрос времени, когда он сдастся. Уэнсдей остается наблюдает за тем как огонь медленно тускнеет в этих зеленых глазах, наблюдает как сильное тело напротив ослабевает пока цепи не станут единственным, что держит его в вертикальном положении. Энид с остальными прибывают, когда гибрид уже крепко спит. Волонтеры освобождают его тело от цепей только чтобы положить его в другую пару кандалов. Они убирают его вымазанный в крови намордник и меняют его на более мягкую на вид версию. Но не смотря на это Уэнсдей все равно наблюдает как он покидает эту камеру такой же связанный, как и внутри своего личного ада. Энид читает ей нравоучительные лекции за то, что она оставила остальную часть своей группы позади и ушла в одиночку в эти незащищенные катакомбы, но Уэнсдей на самом деле не слушает, ее глаза прикованы к вялому, грязному хвосту, который теперь безжизненно висит в воздухе как и тело его владельца. Странно видеть эти большие глаза уставившиеся в пустоту, когда они были так полны жизни и ярости за несколько минут до этого. Несмотря на то, что он просто спит она не может избавиться от странного чувства которое ее беспокоит. Уэнсдей Аддамс видела бесчисленное количество мертвых тел уставившихся в пустоту после того, как они испускали свой последний вздох. В видениях и в реальной жизни. Но эти зеленые глаза… Они не должны выглядеть такими бездушными. Это им не подходит. Только когда гибрид исчез внутри одного из автомобилей Уэнсдей выдохнула. Они сделали это. Их миссия официально прошла успешно, они освободили всех гибридов и арестовали большое количество торговцев. Сегодня Уэнсдей должна праздновать. Но от чего-то не может.