Слюна с табачным вкусом

В душном тесном актовом зале толкалось просто огромное количество народа. Все старшие классы, все девятые, часть пятых и седьмых — всех согнали на праздничную линейку в честь начала новой четверти. Со всех сторон кто-то толкал, кто-то разговаривал, кто-то шумел, и казалось, толпа вот-вот сожмется и задушит, задавит или вытолкнет из строя. Дышать было нечем, и казалось, в любой момент можно было свалиться на пол. Директриса, пытаясь успокоить галдящую ораву школьников, торжественно вручала грамоты и дипломы, надрывала свой голос в ненастроенный микрофон и устало жала руки отличникам. Наверное, это был какой-то изощренный метод пыток — начинать объявлять детей с пятого класса, чтобы старшеклассники впустую тратили по полчаса своего времени, просто дожидаясь, пока дойдут до них. За годы в школе все эти формальные мероприятия так осточертели, что на них мальчика почти физически тошнило от раздражения. Десятый В класс стоял по левую руку от микрофона, прямо рядом, и Вася облегченно вздохнул, когда очередь наконец дошла до них. Осталось всего лишь минут десять этого ада.  — Сергеев Андрей — призер олимпиады по праву, победитель олимпиады по экономике, — гордо объявила директриса. Аплодисменты, радостное лицо одноклассника, выходящего в центр зала за своими грамотами, шорох файла с дипломами, поздравления от директора.  — Старожилова Екатерина — призер олимпиады по физкультуре, призер олимпиады по обж, победитель политехнической олимпиады, активный участник школьной жизни. Вновь громкие аплодисменты, улыбки на лицах десятиклассников, быстрый стук девичьих каблучков по старому дощатому полу.  — Звездкин Василий…  — Победитель олимпиады по гейству! — громко рассмеялся стоящий слева одноклассник, и его смех тут же подхватили остальные.  — Призер по сосанию! — поддержала его стоящая рядом девочка.  — Ахуеть, как смешно, — саркастично закатил глаза Вася, все же неловко посмеиваясь вместе со всеми и выходя из кучки своих одноклассников за грамотами. И, только отойдя от ребят, он смог перестать натягивать свою веселую улыбку и разочарованно опустить плечи. На самом деле ему было действительно нихуя не смешно. Вернувшись в линейку со своими грамотами по истории, обществу и праву в руках, Звездкин совсем отключился от реальности, чувствуя, как душат его высокие стены актового зала, горячая толпа детей, шум прямо под ухом. Все это заставляло в отчаянии зажмурить глаза, бросаясь в болото рефлексии. В голове раз за разом прокручивалось вроде бы беззлобное «Призер по сосанию», которое с каждой секундой становилось все обиднее и обиднее. О Господи, ну почему он воспринимает это все так буквально? Никто ведь на самом деле не хотел его обидеть, все это просто шутки, на них нельзя так реагировать. Но все же Вася не мог ничего с собою сделать. — Бля, прикол, — резко вывел его из транса голос Саши, заставляющий сердце испуганно рухнуть куда-то вниз, а потом болезненно и стыдливо сжаться, — Мне дали грамоту за грамоты. — Чего? — непонимающе проморгался Звездкин, осоловело оборачиваясь назад к другу. — «Награждается Беличенко Александр за активную школьную жизнь и получение четырех наградных листов», — зачитал Саша, а потом, подняв на мальчика взгляд, вдруг рассмеялся, щелкая перед чужим лицом пальцами, — Ты сколько спал вообще сегодня? — Ноль часов, — расстроенно ответил Звездкин, запихивая свои дипломы в рюкзак и устало потирая лицо. — Я тоже, — понимающе вздохнул Саша, затем резко замолкая под недовольным взглядом директрисы. Вася чуть улыбнулся, чувствуя, как щеки слегка порозовели. От одного лишь голоса Беличенко, обращенного к нему, мальчик ощущал это странное волнующее тепло и легкую дрожь в запястьях. И, боже, как же ему было за это стыдно. Дурацкая линейка закончилась довольно быстро, и весь их класс кучной громкой толпой потолкался к кабинету литературы, половину урока которой они уже все равно пропустили в актовом зале. На литературу всем было, если честно, наплевать, её все равно никто не сдавал. Звездкин чувствовал себя устало, а еще немного разбито и совсем слегка униженно, но в последнее время эти ощущения стали его рутиной, так что в целом все было, как и всегда. Первый день после осенних каникул ничем не отличался от любого другого в школе. Учительница до сих пор не пришла, и весь десятый В расселся по окнам напротив двери в кабинет, все так же шумно болтая. Мимо пробежала толпа пятиклассников, честно спешащих на урок, перекрикивая и раздражая флегматичную кучку старшеклассников. Саша сел как обычно рядом со Звездкиным, вытаскивая из своего рюкзака бутылку воды и откидывая лохматую голову на запотевшее стекло.  — Как каникулы? — первым спросил Вася, поджимая к себе одну ногу и обнимая рукой свою коленку, — Дома сидел?  — Ага. Мы с Алисой только один раз выбрались погулять, и то было скучно. Ходить вообще некуда, — усмехнулся Беличенко, задумчиво открывая свою бутылку, — А ты как?  — Да тоже ничего не делал, — неловко улыбнулся Вася, натягивая на пальцы рукава большого свитера и ежась от холода. Пожалуй, Саше не стоило знать, что половину своих осенних каникул мальчик провел по голову в мерзких самокопаниях, тоске и попытках успокоить себя алкоголем. Дома было скучно, а пронести купленную тайком бутылку Гаража мимо родителей во время каникул становилось сложнее, поэтому Звездкин просто шатался по ближайшим дворам, напивался и молча себя ненавидел. Пожалуй, Саше так же не стоило знать о том, по кому именно все эти полторы недели скучал Вася, и от мыслей о ком его пьяное сердце ныло особенно сильно. Лучше уж пусть Саша думает, что Вася все каникулы сидел дома, смотрел сериалы и смеялся с мемов.  — А я хотел к тебе в гости зайти, но как-то лень было, — пожал плечами Беличенко, покачивая свисавшей с подоконника ногой, — Да и у тебя родители, наверное, были дома.  — Ну да, — немного грустно вздохнул мальчик. Задумчиво оглядываясь вокруг, Звездкин заметил, что половина класса окружили двух новеньких. Сегодня был их первый день, и Вася даже подумал, что надо будет тоже чуть позже подойти и познакомиться. Девочки смеялись над чем-то, пока одноклассники наперебой им что-то рассказывали, а потом Вася заметил, как кто-то протянул им свой телефон. Васино сердце заныло болью, когда он увидел на экране чужого смартфона то самое видео. Звездкин честно проклинал свой последний Новый Год. Проклинал абсолютно все произошедшее на этом сумбурном празднике, а особенно он ненавидел это видео. Видео, где он, вдрызг пьяный и уж слишком веселый, на спор целовался в губы с Максимом Никоновым — девятнадцатилетним парнем из колледжа искусств. Если бы он тогда знал, что их снимают, что видео увидит почти вся школа, потом все знакомые, а потом и весь район, что ему придется еще полгода ходить и оправдываться перед страшными злобными старшеклассниками, что ему придется унижаться и раз за разом доказывать, что он не гей, что ему ударят пару раз в лицо, то Вася лучше бы остался встречать тот Новый Год у себя дома. Теперь же, когда всё более-менее успокоилось, а все относительно поверили, что Звездкин натурал, почти каждый считал своим долгом пошутить про это видео и про Васю, думая, что ему тоже очень смешно. Но на самом деле Васе смешно не было. На самом деле Васе так понравилось целоваться с Максимом, что тогда у него до самой ночи дрожали руки. На самом деле за кадром Вася потом еще долго сидел на коленках парня, периодически тянясь к нему за новыми мягкими поцелуями, к спору вообще никак не относящимися. На самом деле у Васи до сих пор подкашивались ноги от воспоминаний о том, каково это — когда сильная рука лежит на твоем затылке, когда чужой язык уверенно проникает в рот, когда спиной чувствуешь широкую крепкую грудь. На самом деле Вася каждый раз ненавидел себя за эти мысли.  — Слушай, а ты правда не педик? — смущенно улыбалась одна из новеньких, со смехом глядя прямо на мальчика. Но еще больше Вася ненавидел то, что происходило сейчас.  — Гос-споди, — закатил глаза Звездкин, живо изображая отвращение на лице, — Нет, конечно! Я уже объяснял, что это все было по пьяни и на спор, — мальчику было тошно от того, что он сейчас нёс, но по-другому было никак, — Вспоминать противно. Часть одноклассников засмеялась вместе с ним.  — Хватит уже, почти год эту тему мусолим, — раздраженно вздохнул сидящий рядом Саша, — Понятно же, что не гей. Вася почувствовал вспышку благодарности и одновременно с тем горького сожаления. Сашенька, как же много ты не знаешь. Звездкин всегда ненавидел школьную столовую. Там так шумно, так много людей, и все чуть что смотрели, глазели, отчего всегда хотелось провалиться сквозь землю. После каникул, проведенных в тишине и одиночестве, это особенно сильно бесило. Вася уныло размазывал по тарелке пресное картофельное пюре, медленно и по кусочкам пытаясь его съесть. В горло еда совершенно не лезла, но вот желудок уже болел от голода, и Звездкин лишь в очередной раз безрадостно подмечал, что вот-вот и он уж окончательно сломает свой организм. Он убивал себя день за днем, позволяя чувствам завладеть над разумом, позволяя сломить себя, намеренно изводя тело до боли. Господи, вот бы кто-то просто помог ему, но так, чтобы не пришлось просить об этой помощи… Сейчас хотелось лишь курить сигарету за сигаретой, плакать и вечно смотреть на Сашу, сидящего напротив, такого красивого, очаровательного, невероятного. Эти мысли казались вдвойне неправильными, учитывая, что за одним столом с ними сейчас сидела радостная Алиса. Девочка о чем-то шепталась со своим парнем, разламывая вилкой картофельную запеканку, и из-за этого Вася чувствовал себя каким-то лишним и потерянным, не понимая, зачем он вообще сел с друзьями. Им явно было хорошо и без него. Курить хотелось все сильнее.  — Вась, ты совсем не ешь, — заметил Беличенко, как только Алиса перестала ему что-то шептать и вернулась к еде, — Тебе плохо?  — Да, немного, — все же признал Вася, шумно вздыхая и роняя голову на стол, прекращая бороться с собой и пихать в себя еду.  — Что болит? — взволнованно спросила Алешина, протягивая к нему руку и зачем-то трогая лоб под упавшей на лицо черной челкой.  — Душа, Алиса, душа, — неуверенно рассмеялся мальчик, прикладывая руку к сердцу.  — Ну, от такого таблетку в школе не дадут, — улыбнулась Алиса, отпивая свой сок из стакана, — У тебя лоб холодный.  — Потому что холодно, — заметил Саша. Вася закатил глаза и допил остатки своего чая, ведь хотя бы от него сейчас не тошнило. Действительно, от его боли вряд ли есть какое-то лекарство. Хотя, пожалуй, сейчас Васе от всех бед отлично помогли бы крепкие горячие объятия одного милого темноволосого мальчика, но он запрещал себе даже думать об этом.  — Я к медсестре зайду, Саш, скажешь училке, что я задержусь? — немного подумав, попросил Звездкин, поднимаясь из-за стола и закидывая рюкзак на плечо.  — Да, конечно. Вася чуть улыбнулся и, попрощавшись с Алисой, вышел из столовой, но направился в совершенно противоположную от медпункта сторону, стыдливо думая о том, что он вновь обманывает своего лучшего друга. Он уверенно повернул на первый этаж, под лестницу, к вечно закрытому аварийному выходу и темной пустой коморке возле него. Такие привычные злачные закоулки школы заставляли вновь испытывать к себе отвращение. У выхода уже собралась целая делегация — два мальчика из девятого, один из восьмого и трое из десятых, и Звездкин, стараясь не привлекать внимания, завернул к ним. Остальные собирались здесь чтобы прогулять урок и заодно обсудить свои отвратительные оценки, отвратительные мысли по поводу девчонок и отвратительных друзей. Вася был рад, что сегодня он тут лишь на пару минут и ему не придется притворяться, будто все это его интересует. Хоть в чем-то он сегодня не притворялся.  — Опять ты, — добродушно улыбнулся девятиклассник Гоша, сидящий на полу с раскрытым на коленях учебником химии, — Деньги хоть принес?  — Принес-принес, — вздохнул Звездкин, скидывая рюкзак на подоконник и шарясь по полупустым карманам. Вынув пару перемятых свернутых купюр в сто и пятьдесят рублей, Вася пересчитал их и протянул мальчику, чувствуя, как от нетерпения и нервов уже подрагивали колени. Гоша чуть усмехнулся, раскрывая свою грязную сумку.  — Тебе черную или коричневую? — спросил он, вытаскивая две круглые плоские баночки разных цветов.  — Ваще без разницы, — махнул рукой Звездкин, протягивая раскрытую ладонь и чуть нервно оглядываясь, волнуясь, будто в первый раз. Вася облегченно улыбнулся, чувствуя в руке пару пакетиков снюса. Звездкин не понимал, как он дошел до такой жизни. В один момент ему стало так противно от самого себя и так тоскливо, и он решил, что расширение сознания могло бы ему хоть как-то помочь почувствовать что-нибудь приятное. Сначала был снюс, а потом уже насвай, трава. Поначалу всё это действительно помогало. Однако с каждым днем становилось только хуже. Мальчик прекрасно понимал, как это работало — сначала он принимает пакетики табака, потом курит траву, потом переходит на спиды, затем на что-то еще более тяжелое, и в итоге умирает от передозировки. Но, когда тебе шестнадцать лет, вся эта будущая жизнь и будущие проблемы казались такими далекими и эфемерными. Вася уже точно знал, кто из его школьных знакомых, вероятно, однажды станет настоящим наркоманом, но себя к этой группе не относил. Зайдя в туалет и спрятавшись за тонкой низкой дверцей, Звездкин опустился на пол у самого унитаза и положил один пакетик под верхнюю губу, устало смотря в большое грязное окно и ожидая наступление эффекта. На каникулах взять снюс было не у кого — точнее, ему не хотелось лишний раз внешкольно контактировать с Гошей — поэтому ощущения казались такими же необычными, словно в первый раз. Звонок на урок громко прозвенел в коридоре, но Вася продолжал сидеть, не чувствуя в себе сил пошевелиться. Слюна уже привычно стала странного травяно-пряного вкуса, а верхнюю десну начало тянуть и жечь до неприятной боли в челюсти. Звездкин уже и не знал, была эта боль на самом деле или же её придумал его воспаленный мозг, пытаясь хоть так остановить школьника от саморазрушения. Это было до ужаса мерзкое ощущение, вполне достойное такого мерзкого Васи. В голову уже немного ударил никотин, и мальчик наконец отлип от окна, хватая свой портфель и медленно поднимаясь на третий этаж на урок физики.  — Как себя чувствуешь? — мило улыбнулся Саша, когда Звездкин резко приземлился на свободный стул справа от него. Как он себя чувствовал? Разбито, подавленно, слабо и до боли влюбленно. У Васи не было сил даже открыть рот, он лишь глупо смотрел перед собой, на закрытый учебник, и ощущал, что его все сильнее опьяняет никотин. Все-таки почти две недели воздержания давали о себе знать. Беличенко, не услышав ответа, обеспокоенно глянул на него, разворачивая чужое лицо к себе за подбородок. Сашин взгляд внимательно бегал по другу, пока не наткнулся на чуть расширенные зрачки. Беличенко нахмурился и тут же отпустил чужое лицо, гневно поджимая губы.  — Ты опять объебанный, — раздраженно на грани с рычанием прошептал мальчик, делая вид, что смотрит в тетрадь, — Какого черта? Звездкин опустил стыдливый взгляд, прикрывая лицо ладонью и смущенно краснея. Он опять разочаровал своего мальчика? Но разве он в чем-то виноват?  — Прости, — пробормотал Вася, роняя голову на стол.  — Нет, правда, почему? — бессильно вздохнул Саша, и тут же замолчал, видя, как недобро на них посмотрела учительница.  — Давай после уроков? — попросил Звездкин едва слышным шепотом. Друг глянул на висящие над доской часы, вздыхая. До конца уроков оставалось часа два. Он вытащил из дневника листочек и стал быстро и криво черкать на нем косые буквы, затем протягивая его мальчику. «Отпросись в туалет, я приду через пару минут. На третьем этаже». Вася нервно сглотнул, пару секунд неуверенно помялся и все же высоко вскинул руку, прося выйти. В туалете Звездкин устало сидел на подоконнике, царапая одним ногтем сколотую белую краску и задумчиво смотря в окно. По всему телу он чувствовал усталость и странное приятное блаженство. Уничтожать себя было так классно. Вася понимал, как это опасно — пить, курить, употреблять, но ему было уже так все равно. Спалят с сигаретой и поставят на учет? Ну и что. Подсядет на что-то тяжелое и умрет, даже не дожив до двадцати пяти? Ну и что. Звездкин просто не чувствовал мотивации жить дальше. Дверь наконец-то скрипнула, и в туалет мягким шагом вошел Саша, ежась от холода. Друг молча подошел ближе и запрыгнул на подоконник рядом, садясь чуть ли не вплотную и почти касаясь своим бедром чужого бедра, а плечом — плеча. Звездкин тяжело вздохнул и положил голову ему куда-то на плечо, утыкаясь в него носом. Хотелось потереться о чужую шею, словно кот, но мальчик останавливал себя, подрагивая.  — Вась, — почти ласково начал Беличенко, кладя руку на чужую ногу. По всему телу мальчика пробежали крупные мурашки, — Что с тобой происходит? «Я невзаимно влюбился в парня, я невзаимно влюбился в парня, я невзаимно…» крутилось у Васи на языке, но он прикусил губу, пытаясь не сболтнуть лишнего. Звездкин глубоко вздохнул прямо в чужую вздрогнувшую шею и прикрыл глаза.  — Мне так плохо, — прошептал мальчик, чувствуя, как от снюса уже закружилась голова.  — Ты меня пугаешь, — признался Беличенко, крепче сжимая коленку и пытаясь заглянуть в лицо, — Звездкин, я правда волнуюсь. Вася слегка улыбнулся, пока по загривку вновь забегали мурашки.  — Мне так уже все надоело, — протянул Звездкин, вздыхая и щелкая пальцами, — И учеба эта еще.  — Так ты делаешь только хуже, — грустно заметил Саша, — Пожалуйста, бросай все это. Мне больно смотреть, как ты себя убиваешь.  — Конечно, Саш. Вася улыбнулся и прямо на чужих глазах достал из-под губы чуть влажный от слюны пакетик снюса. Вот только он не выкинул его в унитаз, а тайком затолкнул в задний карман черных джинсов. Еще пригодится.  — Как-то по-гейски мы сидим, — усмехнулся Беличенко. И Звездкину пришлось рассмеяться, несмотря на тянущую боль в сердце от чужих слов.  — Отвратительно, — улыбнулся Вася, все же нехотя отлепляя голову от чужого плеча, — Не говори так. Да и лучше не говори вообще ничего. Просто поцелуй меня. Большие темные глаза, широкая переносица, густые брови и тонкие бледные губы. Чуть длинные каштановые волосы, зарывшиеся глубоко в челку тонкие-тонкие узлистые пальцы, худая грудь под распахнутой тонкой курткой и загоревшая проблемная кожа. Какой же он, сука, красивый. До боли в сердце, до застревающего в горле дыхания и нервной дрожи в руках. Беличенко красивый настолько, что его хотелось сильным властным движением завалить на постель, прижать к матрацу руками и просто долго смотреть, разглядывать, щупать, зарываться пальцами в волосы и забираться под рубашку руками, чтобы чувствовать изгибы тела. Хотелось вжаться носом в его голую грудь, шумно вдохнуть запах мужской кожи, пройтись невесомыми поцелуями по скулам, челюсти и рукам. Вася почувствовал, как щеки медленно залились краской, а в легких повисло неуловимое напряжение. Он уткнулся взглядом в свою банку флеша, пытаясь не смотреть больше на расслабленного уставшего за день друга. Они вдвоем сидели на качелях на пустой площадке у школы, попивая энергетик вместо скучного урока физры. Идти домой смысла не было — на восьмом стояла консультация по математике, куда надо бы прийти им обоим, поэтому было принято единогласное решение отсидеться где-нибудь один урок. Алиса сейчас была на физике, а одноклассники разошлись кто куда, поэтому мальчики остались лишь вдвоем. Звездкин вновь безразлично тупил в никуда, положив в рот пакетик табака, а потом вдруг встрепенулся и зашарил по карманам рюкзака, вытаскивая ещё и примятую пачку сигарет. Саша оттолкнулся ногами от земли, раскачиваясь на качелях и смотря на прикуривающего друга.  — Завязывай ты уже, — цокнул языком Беличенко, беспечно опрокидывая назад тяжелую голову, — Медкомиссия скоро в военкоме. Вася вздохнул, затягиваясь сигаретой и обнимая двумя руками свой рюкзак. До комиссии действительно оставалось чуть больше недели, но, как мальчик надеялся, за это время всё успеет выйти из крови. Гоша посоветовал пить больше молока, вот только молоко Звездкин ненавидел всей душой, поэтому легче было просто воздержаться. По крайней мере, это было легче на словах.  — Всё, сегодня последний раз! — гордо пообещал Вася, думая, куда бы спрятать оставшиеся пакетики снюса, чтобы не было соблазна, — Можно я тебе временно всю хуйню отдам? Саша безразлично пожал плечами и лениво протянул раскрытую ладонь. Мальчик, крепко зажав сигарету губами, открыл пачку, аккуратно складывая в нее несколько пакетиков табака под чужой неодобрительный взгляд.  — Если я все выкину, то тебе будет только хуже? — решил уточнить Беличенко, забирая полупустую истрепанную пачку.  — Мне придется опять тратить на это деньги, — развел Вася руками, делая глоток из одной на двоих банки энергетика. Беличенко поджал губы, и кто бы знал, как же сильно Васе хотелось бы прямо сейчас прижаться к ним своими губами. Вжаться в щеку носом, обхватить руками шею и целовать так медленно и нежно, прикусывая чужую кожу. Но делать это было нельзя, Звездкин запрещал себе даже думать о таком, пытаясь внушить своему разуму, что с Сашей ему ничего не светило, и явно пора было уже переключиться на какую-нибудь девушку. Вот только, кажется, это самовнушение делало только хуже. Он так давно разыгрывал перед всеми отвращение к геям, что постепенно и сам начал испытывать к себе ненависть за все свои чувства. От этого простая невзаимная влюбленность, которую можно было бы спокойно пережить, переросла в жуткую мешанину из неприятия себя, самоненависти и какого-то опустошения. Сильнее, чем поцеловать Сашу, Вася хотел только его навсегда разлюбить.  — Все-таки, что-то с тобой не так, — вздохнул Беличенко, забирая из чужих рук жестяную банку и делая глоток, прикасаясь губами к тому месту, где только что были чужие губы. Мальчик потушил о ручки-перекладины свою сигарету и с нервной улыбкой слегка кивнул. С ним все было не так.