волчок

У Чонгука правый глаз полон непролитых слёз, синий-синий. На дне его тёмного зрачка пляшут звёзды, завиваясь в спирали новых созвездий. У Чонгука левый глаз затянут мечтательной дымкой. Бледно-сизой, холодной, почти непроглядной. Он больше не смотрит в зеркало. На кромке чашки остался отпечаток губной помады. Оранжево-красной, яркой, отчётливой. Чонгук ставит её на поднос, направившись в сторону кухни. Здесь запахи один слаще другого. Миндально-приторный, ореховый, медовый, шоколадный. Чонгук вдыхает полной грудью, позволяя им забить своё обоняние. У Хосока карие глаза. Ореховые, с едва заметными зелёными вкраплениями на радужке. Чонгук ждал пять лет, отталкивая, отворачиваясь, начиная ненавидить и себя и всех вокруг. Но больше не может. У Хосока на губах застыло: мне всё равно. Его губы, в форме сердечка, наверняка мягкие, Чонгук позволяет себе наклониться ниже, устраивая руки на чужих бёдрах. Затылок тут же болезненно пульсирует, он отмахивается от этого, готовясь нырнуть в парня, что замер напротив, с головой. Но его выдёргивают. Чонгука вырывают, вырезают, выпиливают, да так болезненно, что он не может сдержать сдавленного крика. У Чимина в правом глазе цветёт вереск. Пурпурно-алый, насыщенно-яркий, в его глубине можно захлебнуться. Чонгук почти задыхается, запутавшись в раскидистых лозах. У Чимина левый глаз полон туманов. Полон надводной дымки, речных карпов и отблесков солнца. Чонгук прячет в ладонях лицо, желая спастись. — Я просил тебя меня подождать, — почти рычит Чимин, обжигая своими руками, что дёргают за предплечья. — Ты бросил меня, — шепчет Чонгук, чувствуя, что вот-вот разрыдается, словно ему снова восемнадцать. Но он уже не маленький. Молодой, да. Но больше не плакса. — Я… — как-то надсадно выдыхает Чимин. — Чонгук-и, — нежно тянет он. — Посмотри на меня, пожалуйста… Чимин теперь ниже, много ниже. Или же это, он, Чонгук, так быстро вытянулся вверх?.. Ему теперь приходится смотреть, немного склонив голову, потому что Чимин макушкой едва достигает его подбородка. — Оглянись вокруг, ну, — пытается взять за руку, но Чонгук не даётся. Тогда в глазах напротив загораются злые тлеющие огоньки. — Я всё это сделал для тебя. Посмотри. Чонгук отшатывается, не разрешая к себе прикоснуться. Они стоят посреди лесной рощи, посреди каменной реки, что вплетается в высокий шпиль горы. С неё срывается бурная вода, кристальным блеском заливая долину с обратной стороны. — Я для тебя это сделал, слышишь? Я столько времени потратил, столько сил, и… — А меня ты спросил? — зло улыбается Чонгук. — Нужно ли мне всё это, а? Мне ты был нужен, всё это время. Но я привык уже быть сам, так что… Теперь ты мне не нужен. У Чимина правый глаз наполнен хрустальной болью. Она дрожит на реснице, переливаясь аквамариновым цветом. Чимин отворачивается, а с вершины горы срывается камень. Ещё один, затем ещё. Вода, бушующим потоком, взмывает в небо, словно гейзер. Чонгуку становится страшно. — Чимин!.. Что ты делаешь?! — Я тебе не нужен, — безжизненно чеканит тот. — Значит, я никому не нужен. Чонгук делает вдох для того, чтобы воспротивиться всему этому, но Чимин вдруг оборачивается, начиная скалиться. У него оба глаза словно вылиты из стекла. Абсолютно одинаковые, прозрачно-голубые, ничего не отражающие. — Все равно ты — мой. Никому не отдам, не отпущу! У Чимина губы могут сжечь дотла. Он целует так яростно, что в первое мгновение они сталкиваются зубами. Чонгук морщится, цепляясь непослушными руками за его плечи. Чужой язык нежный, странно-раздвоенный, словно змеиный, и точно наполненный ядом, иначе, почему у Чонгука так кружится голова?.. — Ты мой, — бормочет Чимин, между секундными прикосновениями к чужим распахнутым губам. — Не отдам. — Постой, — пытается отстраниться Чонгук, чтобы перевести дыхание, чтобы привести в порядок мысли, чтобы не умереть от нехватки воздуха. У Чимина в одном глазу горит огонь. Во втором — бурлит вода. Чонгук тяжело сглатывает, укладывая ладони на его щёки. — Не бросай меня больше, ладно?.. — Никогда. У Чимина в руках порхающих ключ. Крылышки прозрачные, наверняка, невесомые, словно у бабочки. Сам ключ отливает золотом, изящный и тонкий, такой можно переломить, если взяться двумя руками. — Примешь? — задирает брови Чимин. — Только знай, если примешь — назад дороги не будет. Как будто у Чонгука был выбор. Он кивает, протягивая руку. Но ключ не ложится в его ладонь, а взмывает вверх, чтобы в следующую секунду врезаться в чонгукову грудь, растёкшись по ней необычным рисунком. У Чимина в правом глазу плетутся венки из васильков. Из гречихи и лаванды. Чонгук чувствует пряный запах, едва-едва взмахивая хвостом от удовольствия его ощущать. У Чимина в левом глазу пенное море. Хрустально-чистая река, блеск чешуи нерестящегося лосося. В нём больше жизни, чем вокруг. У Чонгука такие же, он уверен. — Простишь? — Уже. И улыбка Чимина затмевает собою солнце. ◯ ◌ ◦