Утро третьего дня

      Баст вернулся в «Путеводный камень» далеко за полночь, промокший до нитки и ещё более мрачный, чем затянутое тучами чёрное беззвёздное небо. Трактир, не считая главного зала, был погружён в молчаливую темноту — Квоут в последнее время частенько оставлял на ночь одну из ламп, так что юношу это нисколько не встревожило. Он немного постоял, прислушиваясь и присматриваясь, а затем осторожно и настолько тихо, насколько это вообще было возможно, забрался в окно своей собственной комнаты. Несмотря на то, что проделывать это приходилось уже не единожды и, откровенно говоря, даже успело войти в привычку, именно сегодня Баст почувствовал себя если не вором, то кем-то вроде вора.       По счастью, Хронист послушался совета и не стал его дожидаться — комната была совершенно пуста. Плотно закрыв и заперев ставни, юноша задёрнул шторы, поспешно переоделся в сухое, развёл огонь в камине и лишь после этого понял, что дрожит вовсе не от холода и даже не от усталости. Скрипнув зубами и тут же скривившись от внезапной боли (ну и поделом), Баст упрямо тряхнул головой, оглядел комнату и принялся развешивать промокшие тряпки поближе к очагу, аккуратно расправил рубашку, но, поняв, кого себе этим напоминает, со злостью скомкал её и швырнул на пол.       Пройдясь из стороны в сторону, он усилием воли заставил себя остановиться и сделать несколько вдохов-выдохов, затем, стянув с постели одеяло, завернулся в него и уселся у камина, глядя, как пляшут весёлые язычки пламени. Так прошло несколько минут, может, четверть часа, затем в оконное стекло что-то едва слышно ударило — Баст дёрнулся, но уже в следующее мгновение забарабанило сильнее, и юноша, успевший встрепенуться, немного расслабился.       Дождь зарядил как из ведра, затем немного утих, шум его сделался мерным и успокаивающим. Баст отстранённо подумал о том, что сейчас в комнате должно быть очень уютно: оставшийся с утра еле уловимый запах яблочных пирогов, пряный и совершенно домашний, приятное сухое тепло, тихое потрескивание поленьев в камине и осторожный шум дождя, не нарушающие, а скорее даже усиливающие заполнившую трактир тишину. Но при этом ничего, даже отдалённо похожего на уют, юноша не ощущал и, что было ещё неприятнее, не мог толком объяснить даже самому себе, почему. Ощущение было совсем как в тревожном, пугающем своей осязаемостью сне, когда всё кажется абсолютно реальным, но пробуждающееся сознание всё же улавливает фальшь.       По правде говоря, Баст был бы рад, окажись всё это сном. Но дело, к его огромному сожалению, было в чём-то ещё.       Может, тишина была слишком глубокой, а запах яблок — слишком навязчивым. А может, дело было и не в комнате вовсе, а только в самом Басте, в том, что творилось у него на душе последние месяцы и особенно — последние два дня. Поёрзав, но так и не сумев усесться поудобнее, юноша поднялся и, не раздеваясь, забрался в постель, показавшуюся вдруг слишком большой и слишком холодной для одного. Пытаясь унять вновь начавшуюся дрожь, он свернулся клубком и натянул повыше одеяло, зажмурился, сосредоточившись на дыхании. На какое-то время это помогло, но затем Басту сделалось дурно.       Несмотря на усталость, уснуть никак не выходило — голова гудела от переполнявших её неприятных мыслей, точно растревоженное осиное гнездо, и при этом ни на одной из них не получалось толком сосредоточиться. Хронист, вчерашний «посетитель», смерть Шепа, разговор Квоута и Ктаэха, новость о котором прозвучала как гром средь ясного неба (впрочем, не такого уж и ясного, но об этом Баст думать не хотел), кровь на губах, двое бесполезных солдат, которых Баст убил всего несколько часов назад. Челюсть противно заныла, заставив юношу сначала перевернуться на другой бок, а затем сесть. При этом он невольно подумал о худом, продрогшем до костей голодном мальчишке из трущоб Тарбеана, о растерянном, до боли одиноком юноше, ждущем своего часа в продуваемом всеми ветрами адемском городе, снова о крови…       Её привкус по прежнему отчётливо чувствовался у Баста во рту, разжигая злость и усиливая неприятно ворочающееся в груди чувство вины. Надо же было быть таким идиотом! Он ведь был уверен, что после всех рассказанных за последние дни историй, столкнувшись с нахальной солдатнёй, Квоут наконец перестанет играть роль занудного трактирщика, от которого его самого, как думалось юноше, наверняка уже тошнило. Тот должен был справиться, должен был выпустить наконец наружу свою силу, которую так долго и старательно скрывал ото всех, включая себя самого. И что же из этого вышло?       Баст спрятал лицо во вспотевших ладонях, пытаясь отогнать от себя паническую мысль о том, что его Квоут, его Реши, пострадал по его вине. Не только физически, но и морально. Да, конечно, он бодрился, но выглядел при этом таким… хрупким, что юноше стало страшно от того, как он раньше не боялся окончательно сломать своего наставника.       Это стало последней каплей. Скинув одеяло, в которое он всё это время продолжал зябко кутаться, Баст решительно вышел из комнаты и с трудом сдержался, чтобы не кинуться бегом к комнате трактирщика. Единственным, что его остановило, был страх разбудить Хрониста, а точнее — абсолютное нежелание видеться с ним в ближайшие несколько часов. И всё же, миновав комнату гостя, юноша поддался нарастающей тревоге и ускорил шаг. Вдруг Квоут пострадал сильнее, чем хотел показать, вдруг ему требуется ещё какая-то помощь кроме той, которую Баст уже оказал?       Очутившись перед нужной дверью, юноша постучал, вначале тихо, затем более настойчиво. Ответом ему была тишина. Баст постучал ещё несколько раз, прислушался, встревоженный отсутствием какой-либо реакции, и лишь затем запоздало сообразил, что по ту сторону двери не просто тихо, а абсолютно тихо — острый нечеловеческий слух не улавливал в комнате ни малейшего шороха, как если бы та была совершенно пуста.       Растерянный, Баст постоял ещё немного, переминаясь с ноги на ногу, подёргал ручку, негромко позвал Реши, уже, впрочем, не надеясь получить ответ. Совершенно выбитый из колеи, он решил спуститься вниз, но на середине ведущей в главный зал лестницы замер, ощутив вначале облегчение, а затем новый укол вины, ещё более острый, чем все предыдущие.       В мягком тёплом свете едва тлеющей лампы огненно-рыжие волосы Квоута казались более тёмными, чем были на самом деле, но не менее яркими, и от этого нездоровая бледность лица, расцвеченного свежими синяками, ещё сильнее бросалась в глаза. Мужчина сидел на одном из табуретов, прислонившись спиной к стене. Тряпка, которой он обычно протирал бутылки и стойку, лежала на столе рядом, но это было единственное, что нарушало царивший в зале идеальный (по мнению Баста — нездоровый) порядок.       Ученика Квоут не заметил или не счёл нужным заметить — хотя глаза его были открыты, взгляд был совершенно отсутствующий, словно трактирщик смотрел не перед собой, в куда-то вглубь себя, напрочь не замечая ничего, происходящего вокруг. Впрочем, и замечать-то было особо нечего.       Шумно втянув носом воздух и вновь ощутив во рту вкус крови, Баст нарочно скрипнул ступенькой, привлекая к себе внимание. Звук был не слишком громкий, он не нарушил царящую в «Путеводном камне» тишину, а скорее утонул в ней, и всё же этого оказалось достаточно, чтобы Квоут моргнул и слегка повернул голову в сторону вновь замершего ученика.       — Баст? — Голос прозвучал тихо и хрипло, как-то совершенно бесцветно. И, хотя интонация была вопросительной, юноша понял, что трактирщик ни капли не удивлён. — Не спится?       Баст неопределённо повёл плечами, а затем всё же коротко кивнул, хотя и понимал, что это скорее констатация очевидного факта, чем вопрос.       — Что будешь дегустировать на этот раз?       Кажется, в голосе Квоута послышалась тень усмешки — немного ободрённый этим, юноша не придал никакого значения самому вопросу. Утром ему и вправду хотелось напиться, да и вечером тоже, но сейчас даже думать о спиртном было тошно.       — Я искал тебя. Всё в порядке?       Отведя взгляд, Квоут коротко, совершенно равнодушно пожал плечами. Поджав губы, Баст преодолел оставшиеся несколько ступеней, подошёл к наставнику и сел рядом. Тишина, царившая в зале, начинала давить на него, молчание сделалось неловким, почти невыносимым, но у юноши никак не получалось подобрать слова. Он попросту не знал, с чего начать, и что из всего того, о чём бы ему хотелось поговорить с наставником, было наиболее важным.       — Послушай, Реши…       Слегка качнув головой, трактирщик вскинул руку, коротким, но твёрдым жестом велев ученику замолчать.       — Всё хорошо, Баст. Можешь взять любую бутылку, если тебе станет от этого легче.       — Бутылку? Дурак ты, Реши! — Невольно выпалил юноша, кажется, уже второй раз за день, но на этот раз скорее горько, чем обиженно или зло. И тут же замер, почувствовав на себе непривычно ясный взгляд ярко-зелёных глаз. На мгновение лицо Квоута приняло странное, сосредоточенное выражение, словно он увидел Баста впервые.       Понаблюдав несколько мгновений за реакцией ученика, трактирщик помрачнел и подался вперёд осторожным, медлительным движением человека, не слишком доверяющего собственному телу.       — Кто бы говорил. Всё ещё кровит?       Ощутив осторожное прикосновение чужих пальцев к своей щеке и губам, Баст невольно затаил дыхание, лишь теперь сообразив, что вкус крови во рту вовсе не является игрой его воспалённого воображения. Квоут, от которого его реакция не укрылась, слегка сощурился и как-то странно качнул головой.       — Не стоило тебе этого делать. Правда не стоило. — Он опустил взгляд, но не руку. — Я этого не стою.       Должно быть, он хотел, чтобы слова прозвучали со ставшим привычным безразличием, так бесившим Баста в последнее время, но не сумел скрыть сожаления. Рука, едва ощутимо дрогнув, бессильно опустилась.       — Не говори так, Реши. — Подавшись вперёд, юноша повторил жест Квоута, осторожно коснувшись его щеки, а затем бережно убрав упавшие на лицо прядки, словно желая лишний раз осмотреть получившийся на виске шов. — Если бы я мог, то забрал бы себе и это тоже.       На мгновение взгляд ярко-зелёных глаз, цепкий и проницательный, вновь встретился со взглядом Баста, и что-то в лице трактирщика неуловимо переменилось, но лишь затем, чтобы мрачное выражение в следующее мгновение сменилось прежним отстранённым безразличием. Юноша при этом едва сдержался, чтобы не завыть, настолько больно ему было это видеть.       — Иди спать. — Устало вздохнув, Квоут невольно поморщился. — Ты и так уже сделал для меня куда больше, чем требовалось.       Смерив его внимательным взглядом, Баст упрямо тряхнул головой. Спутанные до этого мысли наконец начали обретать некую последовательность и чёткость.       — Пойдём наверх, Реши. Ты говорил, что у тебя рёбра сломаны, да и швы лучше осмотреть — думаю, так нам обоим будет спокойнее.       Квоут немного напрягся, явно собираясь возразить, но затем заставил себя успокоиться и коротко кинул.       — Ты прав, Баст. Спасибо тебе. — Трактирщик осторожно, даже немного неловко поднялся, всё так же стараясь не делать резких движений. Басту бросилось в глаза, насколько старым и уставшим он выглядит, и юноша поспешно вскочил на ноги — брать наставника под руку было бы, пожалуй, слишком, но всё же стоило держаться рядом. Заглянув ему в лицо, Квоут печально улыбнулся. — Думаю, мне стоит ещё раз извиниться за то, что накричал на тебя. Да и вообще за всё.       Квоут направился к лестнице, двигаясь всё так же скупо, но всё же куда увереннее, чем ожидал Баст. Впрочем, это ещё ни о чём не говорило.       — Тебе не за что извиняться. — Слова наставника заставили юношу слегка покраснеть. — Это я во всём виноват. И мне стоило раньше тобой заняться — ты выглядишь неважно.       — Я выгляжу отвратительно, Баст. И чувствую себя не лучше. Можешь не стесняться называть вещи своими именами. — Коснувшись гладко отполированных перил, трактирщик бросил раздражённый взгляд в сторону ученика, но сразу же смягчился. — Я в самом деле ещё не совсем разочаровал тебя, или ты просто не хочешь меня обижать?       Баст не ответил, и лестницу они преодолели в молчании — юноша был слишком устал и зол, чтобы возражать и ввязываться в спор, который всё равно никуда их не приведёт. Только остановившись возле наставника перед дверью в его комнату, он собрался с духом, чтобы вернуться к прерванному разговору.       — Правда, Реши, прости, что вспомнил обо всём этом так поздно. Не хотелось раздевать тебя при госте, а потом как-то… — Он неопределённо повёл плечами, не зная, как объяснить собственную оплошность. По правде говоря, у него просто голова шла кругом, да и Квоут под вечер выглядел так, словно нуждался в тишине и одиночестве. И, хотя юноше не хотелось надолго предоставлять наставника самому себе (как показали недавние события, делать это было рискованно), проявлять излишнюю навязчивость не хотелось тоже.       — Всё в порядке. — Достав ключ и отперев дверь, Квоут жестом пригласил ученика войти. — В последнее время на тебя и так слишком много всего свалилось, я бы понял, если бы ты проспал до самого утра. В самом деле, если хочешь, можешь пойти отдыхать.       — Ну нет. — Пройдя в комнату, Баст упрямо нахмурил брови и принялся деловито разводить огонь в камине. В комнате было не холодно, но немного сыро, видимо, из-за дождя, и от этого как-то совсем тоскливо и неуютно. — Мне нужно как минимум осмотреть швы.       Устроившийся в ближайшем кресле Квоут нахмурился было, но затем обезоруженно вскинул руки.       — Как скажешь, Баст. Я тебе доверяю.       — Ещё бы! — Бросил юноша немного самодовольно, глядя на всё сильнее разгорающиеся поленья. Но затем, вспомнив фразу одного из солдат про отбитые почки, вновь помрачнел. — Раздеться-то ты сам сможешь? Я пока схожу за иглами и мазью, и ещё заварю тебе кое-что, лишним не будет.       Убедившись, что камин разгорелся как надо, Баст выпрямился и, отряхнув руки, взглянул на Квоута — тот улыбался самыми уголками губ, глядя на него, и на сердце у юноши внезапно сделалось тепло-тепло, а щёки, до этого бледные, вновь слегка порозовели.       — Покажешь мне потом свою аптечку? — Трактирщик изо всех сил старался выдать неподдельное любопытство за вежливый интерес. — И то, как ты накладываешь швы. Мне кажется, меня учили как-то иначе — по крайней мере, так тонко и ровно у меня никогда не получалось, хотя я всегда считал, что достаточно в этом хорош.       Словно слов было недостаточно, Квоут поднял руку и осторожно коснулся аккуратного шва, сейчас почти незаметного под волосами. Увидев это, Баст сверкнул глазами и запоздало зашипел.       — Реши, не трогай. Ну что ты как маленький! — Трактирщик отдёрнул руку, продолжая улыбаться. Глаза его при этом весело сверкнули, хотя, быть может, это был просто отблеск пламени. Баст слегка нахмурился и поджал губы, совершенно не понимая, отчего вдруг его наставник развеселился, хотя буквально только что казался уставшим и мрачным. Эти странные приступы оживления в последнее время тревожили юношу не меньше, чем приступы раздражения или апатии. — Конечно, я тебе всё покажу, как будет время.       — Тогда мне остаётся надеяться на то, что оно у нас и правда будет.       Квоут продолжал улыбаться, но в голосе Баст расслышал не только веселье, но и то, чего ему там слышать совершенно не хотелось, и потому ему пришлось сделать над собой заметное усилие, чтобы улыбнуться в ответ.       — Конечно будет, Реши. — Произнёс он мягко и настолько уверенно, насколько мог. — Зажги свет, если тебе не трудно. Я сейчас вернусь.       Трактирщик коротко кивнул, и юноша поспешил покинуть комнату.