Часть 2
25 января 2020 г., 22:35
Времени на то, чтобы найти всё необходимое, а затем сбегать вниз за чистой водой, потребовалось намного больше, чем рассчитывал Баст. По правде, ему казалось, что на это ушла целая вечность, хотя на самом деле он провозился не более четверти часа. Когда он наконец вернулся, неся в руках невзрачный на вид ящичек с лекарствами и пузатый заварочный чайник, комната Квоута уже была ярко освещена несколькими лампами, а сам трактирщик, голый по пояс, сидел на кровати. Выглядел он совершенно спокойным, и юноша мог только догадываться, что сейчас творилось у него в голове.
— Прости, что так долго, Реши. — Произнёс он, скорее чтобы прогнать из комнаты изрядно надоевшую тишину, чем действительно извиняясь.
Квоут в ответ мягко улыбнулся.
— Ничего страшного, Баст. — Он попытался потянуться, но тут же скривился и медленно выдохнул. Юноша при этом невольно поджал губы. — Швы, насколько я могу судить, целы, но, чувствую, уснуть без дозы обезболивающего мне будет довольно сложно.
— Я всё приготовлю, не волнуйся. — Поставив чайник к огню, Баст присел на край кровати рядом с наставником, придирчиво разглядывая бледные острые плечи и наливающиеся на боках синяки. Квоут, не дожидаясь просьб, повернулся к юноше израненной спиной — тот внимательно оглядел швы, и лишь после этого позволил себе выдохнуть с облегчением. — А знаешь, всё не так плохо, как я думал. Швы и правда целы, так что, если больше ничего не случится, скоро всё заживёт — шрамы должны остаться совсем тонкие, даже тоньше старых.
— Думаешь? — В голосе трактирщика звучало удивление напополам с недоверием. — Когда, на твой взгляд, можно будет их снять?
Баст, нагнувшийся к одному из порезов, проходивших опасно близко к расцвеченным синяками рёбрам, раздражённо фыркнул.
— Обижаешь, Реши! Не путай меня с вашими медиками: ничего снимать не придётся. Неужели ты думаешь, что я стал бы зашивать тебя обычными жилами или нитками? — Юноша даже тряхнул головой, отгоняя от себя эту мысль. — Кого-то другого — может быть, но тебя — ни в коем случае. Слишком рискованно. Как там говорил твой магистр медицины? Кожа очень нежная, а под ней одни кости. С тех пор ничего особо не изменилось.
Квоут издал странный приглушённый звук — не то усмехнулся, не то хмыкнул.
— Мне казалось, с тех пор я стал значительно крупнее, а в последнее время и вовсе поправился.
— Может, и так, но я всё ещё могу пересчитать все твои рёбра и позвонки, особо не приглядываясь. — Баст едва сдержался, чтобы не закатить глаза. На самом деле он преувеличивал, но, поскольку трактирщик сидел немного сгорбившись, позвонки действительно были отлично видны. Каждый из них хотелось осторожно поцеловать, но эту мысль юноша постарался поскорее отогнать от себя, как совсем неуместную. — Честно говоря, мне страшно представить, насколько же тощим ты был раньше.
— По твоим словам я и сейчас тощий. — Кажется, Квоут всё же усмехался.
— Ты поджарый. — Поправил Баст, впрочем, не совсем уверенный, что правильно подобрал слово. — Ну, как гончая или как молодой породистый скакун, знаешь, южный, горячный, с тонкими, но сильными ногами и красиво выгнутой шеей, весь такой звонкий и блестящий, как стекло или металл. У них обычно тоже рёбра видны, но они не тощие. Тощий — это когда кожа да кости, и это скорее жалко, чем красиво, а ты… — Юноша осёкся, облизал губы, даже чуть прикусил нижнюю, пытаясь побороть смущение.
— А я? — Квоут попытался обернуться через плечо, чтобы взглянуть на ученика, но, видимо, сделал это не слишком удачно и потому, замерев на пару секунд, поморщился и вернулся в прежнее положение.
— Красивый. — Сознался юноша, понизив голос. Не то, чтобы это было непонятно, но, видимо, трактирщику нужно было, чтобы ученик озвучил свою мысль до конца. — Очень красивый. Изящный. Тонкий, но не хрупкий.
Поднявшись, Баст взял со стола баночку с мазью, открыв крышку, рассеянно принюхался — в отличие от той, что он готовил для Хрониста прошлым вечером, эта отчётливо пахла лавандой и мятой, не дававшими толком различить прочие запахи.
— Ты умеешь держаться и двигаться так, чтобы этого не показывать, но я-то знаю, какой ты на самом деле сильный и ловкий. — Вернувшись на прежнее место, юноша зачерпнул пальцами немного мази и осторожно коснулся ими бледной кожи трактирщика, чуть ниже левой лопатки. Тот легонько, почти неощутимо, вздрогнул и шумно втянул носом воздух, но не отшатнулся. Баст слегка нахмурил брови. — Больно?
— Холодно. Неожиданно просто. — Кажется, Квоут немного смутился своей реакции. — А я… Будь я сильным и ловким, как ты говоришь, у тебя не было бы необходимости штопать меня несколько дней кряду.
Баст мог очень много чего сказать на эту тему, и потому предпочёл промолчать, ограничившись негромким, но довольно выразительным вздохом. На какое-то время он полностью сосредоточился на том, чтобы обработать синяки, которых на теле трактирщика оказалось неприятно много — мазь должна была не только ускорить заживление, но и на время притупить боль. За этим занятием юноша даже не сразу заметил, что молчание начало затягиваться, но затем его накрыл внезапный приступ тревоги, готовой вот-вот перерасти в панику.
— Точно не больно? Ты не терпи, ты говори, если что-то не так.
— Всё хорошо. — Квоут отозвался почти сразу, с приятной теплотой в голосе. — У тебя очень лёгкие руки, Баст. Я не часто встречал такие даже у опытных медиков.
Юноша невольно заулыбался — он старался касаться Квоута осторожно и бережно, чтобы по возможности не причинять не то что боли, а даже простого беспокойства. Конечно, если б было нужно, трактирщик потерпел бы, и даже жаловаться не стал, до последнего делая вид, что ему совсем не больно, или больно, но слегка. Только Басту этого совершенно не хотелось.
— Спасибо, Реши. Но только смотри у меня, я вовсе не нуждаюсь в дополнительной практике! — Закончив свою работу, Баст отстранился и ещё раз изучил спину трактирщика придирчивым взглядом, затем, поднявшись, плотно закрыл баночку и вытер руки чистой тряпицей.
Квоут тем временем уселся поудобнее, чему-то ухмыляясь и глядя на ученика со странной искоркой в ярко-зелёных глазах. Стараясь не обращать на это внимание, Баст убрал мазь, ещё раз вытер руки и принялся колдовать над чайником, вода в котором как раз нагрелась до нужной температуры. По мере того, как туда отправлялись кусочки сушеной коры, листья, цветы и травы, по комнате начал расходиться терпкий, немного пряный запах.
— Не понимаю, почему тебе так не нравится алхимия. — Первым нарушил молчание Квоут, когда Баст, удовлетворённо кивнув, закрыл чайник крышкой и придвинул чуть поближе к огню. — Мне кажется, она близка к тому, чем ты занимаешься, и, если бы ты потрудился приложить хоть немного усилий, далась бы тебе очень легко. Ты ведь куда усидчивей, чем пытаешься казаться.
— Если ты опять про книгу, то она до одури скучная! В самом деле, Реши, ты сам-то её читал? Такие сочинения можно прописывать страдающим бессонницей вместо снотворного! — Выразительно посмотрев в глаза наставнику, Баст прошёлся по комнате, и по-хозяйски порывшись в одном из ящиков, достал аккуратно сложенные чистые бинты. — Может, мы как-нибудь займёмся ей на практике? А вообще, я бы предпочёл изучать что-нибудь более применимое в жизни: никогда не любил голую теорию.
— Могу научить тебя печь пирожки. — Квоут чуть было не рассмеялся, но, приподняв руки, чтобы не мешать ученику накладывать повязку, болезненно скривился. — Тут у тебя был бы огромный простор для практики.
— Ну, нет, никакой готовки. — Безапелляционным тоном заявил Баст, почти обнимая Квоута, чтобы переложить моток бинта из одной руки в другую. — Ты сам вечно говоришь, что на кухне от меня мало толку.
— Потому что почти каждый раз, когда я прошу тебя что-нибудь помешать или порезать, приличная часть этого непременно исчезает. — Квоут вновь тихо усмехнулся — Баст почувствовал его горячее дыхание на своей шее и легонько вздрогнул. — И режешь ты всегда слишком крупными кусками.
— Так вкуснее. — Юноше оставалось надеяться, что трактирщик не поймёт истинной причины его смущения. Наскоро закончив с повязкой, он убрал оставшиеся бинты и вернулся к чайнику.
Налив в маленькую глиняную чашечку немного ароматного настоя, тёмного почти как кофе, Баст сделал осторожный глоток и прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Затем удовлетворенно кивнул и протянул её Квоуту.
— Оно горькое, так что, если хочешь, могу сходить за мёдом — будет немного поприятнее.
— Думаю, не стоит. — Попробовав лекарство, Квоут, к удивлению Баста, даже не поморщился. — Это какое-то обезболивающее?
— Да. — Переставив чайник на стол, юноша забрал у наставника опустевшую чашку. — Снимет отёк и воспаление, и поможет уснуть. Ложись, Реши. Я побуду здесь ещё немного, нужно навести хоть какой-то порядок.
Кивнув, Квоут попытался нагнуться, чтобы снять с ноги ботинок, но почти сразу же замер и, прижав ладонь к повязке, медленно выпрямился. Баст кинулся к нему, не скрывая тревоги.
— Всё в порядке. — Сделав несколько медленных, неглубоких вдохов, поспешил заверить юношу трактирщик.
— Давай лучше я. — Смерив наставника укоризненным взглядом, Баст опустился перед ним на колени и принялся деловито расшнуровывать правый ботинок. — Даже моим лекарствам нужно некоторое время, но к утру должно стать легче.
Квоут не ответил — на мгновение подняв на него глаза, юноша заметил, что тот смотрит куда-то в сторону, слегка закусив нижнюю губу.
— Как думаешь, Реши, стоит ли завтра ещё остролиста принести? Я почти придумал, как им можно трактир украсить, чтобы в глаза не бросалось. То есть, чтобы это не казалось странным. — Закончив возиться с правым ботинком, Баст принялся за левый, невольно отметив, что ступни у трактирщика такие же изящные, как и кисти рук, и покрыты шрамами. Один из них, довольно крупный и неровный, проходил под сводом стопы — юноша нечаянно коснулся его пальцами. То есть, почти нечаянно. Его очень занимали человеческие ноги, а ноги Квоута тем более будоражили любопытство — вот как, с такой-то нежной кожей, можно было привыкнуть ходить босиком?
— Остролиста? — Квоут, кажется, не сразу сообразил, о чём речь. — Не знаю пока, завтра решу. Но, думаю, ты прав, если его будет много, станет проще делать вид, что мы всего-навсего решили освежить обстановку. Возможно, это даже будет вполне неплохо выглядеть.
— Надо ленточек купить — я знаю, как красиво плести венки и гирлянды из ветвей и лент. — За разговором Баст помог наставнику стянуть брюки и наконец поднялся, чтобы повесить их куда-нибудь. Затем, вернувшись к кровати, помог Квоуту поправить одеяло. Тот, кое-как устроившись, благодарно кивнул и прикрыл глаза, но, стоило юноше попытаться отойти, осторожно придержал его за запястье.
— Я всё ещё кажусь тебе красивым, Баст? Или уже нет?
— Ты всегда будешь для меня красивым. — Несмотря на шутливый тон трактирщика, Баст ответил совершенно серьёзно. — Талантливым. Смелым. Умным. Самым лучшим из всех, кого я когда-либо знал. И самым важным.
На мгновение губы Квоута дрогнули в слабой улыбке, но он ничего не ответил — удерживающая юношу рука бессильно опустилась. Улыбнувшись, Баст бережно устроил её поверх одеяла, прислушался к ровному дыханию спящего, и, лишь убедившись, что снадобье подействовало как надо, позволил себе отойти.
Немного, чисто для вида, прибравшись, юноша подкинул в камин пару поленьев, погасил лампы и вернулся к постели Квоута. Опустившись рядом с ней на колени, он вгляделся в лицо наставника — во сне трактирщик всегда казался ещё моложе, — затем осторожно прижал к его шее пальцы, проверяя пульс. О том, чтобы отправиться к себе, Баст в этот раз даже не думал.
