Часть 4
26 января 2020 г., 13:13
В отличие от Квоута, Баст даже не пытался делать вид, что работа в трактире доставляет ему хоть какое-то удовольствие: может, он и любил вкусно поесть и выпить (а кто не любит?), но каждый день заниматься одними и теми же вещами, не требующими особого ума, просто терпеть не мог. В городке помощник трактирщика очень быстро прослыл недалёким бездельником, что, на самом деле, было ему только на руку. Сам Квоут тоже порой стыдил ученика, правда, как правило, не всерьёз: он-то знал, что юноша избегает многих занятий по вполне уважительной причине. Железо, конечно, не причиняло Басту особого вреда, но всё же касаться его было крайне неприятно, и, несмотря на все попытки Квоута свести его количество в трактире к минимуму, деться от него было некуда.
К примеру, части насоса были железные — трактирщик, конечно, озаботился тем, чтобы ручка у него непременно была деревянная, но вода-то всё равно приобретала неприятный железный привкус. Поэтому Баст воду из насоса не любил. И всё же человеческим изобретением в какой-то мере проникся, особенно сейчас, представив, что было бы, если воду пришлось таскать из какого-нибудь лесного ручья.
После повторной разминки, уже более основательной, мышцы разогрелись и перестали ныть, движениям вернулась привычная текучая грация, но усталость никуда не делась, как и настойчивое нежелание надолго терять Квоута из виду.
К сожалению, воды нужно было натаскать много, как и дров, чтобы они не закончились неожиданно и трактирщику не пришло в голову сходить за ними самому. Это была ещё одна опасная сторона его натуры, которая Басту не нравилась — Квоут так старательно делал вид, что ничего у него не болит и даже не ноет, что порой увлекался и упускал момент, когда стоило выйти из роли и дать себе как следует отдохнуть.
Закончив наполнять стоявшие на кухне кадки, Баст позволил себе сделать небольшую передышку и полюбовался трактирщиком, месящим тесто для хлеба. Юноше нравились его руки, изящные, но сильные и ловкие, совсем не такие, как у других людей. Всё-таки правы были те, кто говорил, что в Квоуте чувствовалось что-то фейское — даже у Баста никак не выходило понять, что именно, и всё же он довольно часто ловил себя на этой мысли.
Впрочем, как следует обдумать её не получилось: обернувшись через плечо, Квоут смерил прислонившегося к косяку ученика довольно укоризненным взглядом, и тот, виновато улыбнувшись, поспешил ретироваться во двор.
Взяв тачку (и тут железо!) Баст направился за дровами: почти сразу за трактиром начинался лес, и потому через какое-то время юноша замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, позволяя себе вдоволь надышаться запахом осени, преющих листьев и сырой земли. Из-за ветра лес шумел особенно громко, заглушая все прочие звуки. Кроны огромных деревьев двигались не переставая, как единый организм или океан, и, понаблюдав какое-то время за колышущимися над головой ветвями, Баст почувствовал, как земля начинает уходить из-под ног. Тряхнув головой, чтобы избавиться от наваждения, и мысленно обозвав себя балбесом (в такие моменты внутренний голос юноши подозрительно напоминал голос Квоута, когда тот был не в настроении), вернулся к работе.
Дрова Баст колол сноровисто и быстро, так что даже немного увлёкся, и пришлось повозиться, чтобы уложить все поленья в тачку, а затем дотолкать её до трактира, не растеряв часть по дороге.
Оставив тачку под навесом, юноша лениво потянулся, затем набрал поленьев, чтобы отнести их в трактир. Приоткрыв дверь, ведущую из внутреннего двора на кухню, он уже собирался войти, как услышал то, что ожидал услышать меньше всего.
Квоут пел.
Негромко, но достаточно отчётливо, с такой непринуждённой безупречностью, с которой может петь только профессиональный музыкант, даже если думает, что никто его не слышит.
От одного только звука этого голоса, одновременно уверенного и нежного, у Баста мурашки побежали по спине. Он осторожно отвёл руку от двери, отступил на шаг, затем ещё на один, чтобы только не спугнуть, и закрыл глаза, позволяя себе на время выбросить из головы все тревоги и насущные проблемы, не думать о трактире и сотне связанных с ним дел, да и вообще ни о чём не думать. Усталость, раздражение и тревога, терзавшие юношу, разом схлынули, уступив место восторгу. Как же он скучал! И как же любил, когда Квоут поёт!
Баст уже успел привыкнуть к тому, что голос трактирщика звучит невыразительно, бесцветно, или становится холодным и колким, как и его взгляд. Теперь же в нём были и мягкость, и берущая за душу теплота — верхние ноты ощущались как ласковые лучи первого весеннего солнца после суровой зимы, а нижние, бархатные, отдавались у Баста в груди и в глубине живота, заставляя что-то внутри сладко сжиматься. Завороженный, он лишь спустя некоторое время прислушался наконец к словам и запоздало узнал «Верную Виолетту». Впрочем, какое это имело значение?
Трактирщик второй раз, чуть тише, повторил последние строчки, и голос смолк. Баст наконец смог вдохнуть полной грудью, восстанавливая сбившееся дыхание, но ещё какое-то время стоял неподвижно, открыв глаза лишь тогда, когда молчание затянулось и стало ясно, что больше Квоут петь не будет. Вздохнув, он с раздражением оглядел задний двор, поудобнее перехватил поленья, которые всё это время прижимал к груди, и, нарочно потоптавшись перед дверью, шумно ввалился в кухню.
— Что-то ты долго. — Трактирщик ненадолго отвлёкся от теста, с которым старательно возился, и бросил в сторону ученика быстрый, но внимательный взгляд. — Всё в порядке?
— Решил наколоть дров про запас. — С наигранной небрежностью ответил юноша, укладывая поленья возле печи. — Не хочу, чтобы ты этим занимался, пока рёбра не срастутся как следует. А то знаю я тебя.
Квоут только пожал плечами, возвращаясь к работе, и Баст вышел во двор за новыми поленьями. Ему пришлось сбегать туда-сюда ещё несколько раз, прежде чем тачка опустела. Убрав её на место, юноша сполоснул руки дождевой водой и вернулся на кухню. За то время, пока он был занят, там на первый взгляд практически ничего не изменилось, если не считать усилившегося запаха пряностей и появившегося противня с очередными пирожками. Однако, внимательнее приглядевшись к стоявшему за кухонным столом человеку, юноша замер, не веря своим глазам.
Это был не трактирщик: занятый готовкой человек был немного выше и шире в плечах, осанка у него была более уверенная, а волосы — более рыжие и непослушные. Может, посетители и не заметили бы разницы, но для Баста она была совершенно очевидна.
— Наш гость проснулся — спустился вниз почти сразу после того, как ты за дровами ушёл. — Закончив защипывать очередной пирожок, Квоут аккуратно положил его на противень к остальным и развернулся к ученику, глядя на него такими яркими, глубокого зелёного цвета глазами, что юноша едва не расплылся в счастливой улыбке. — Посмотришь его плечо, пока я занимаюсь завтраком? Только, прошу, сделай так, чтобы в этот раз он не вопил и не носился от тебя по всему трактиру.
Последнюю часть фразы он произнёс, понизив голос почти до шёпота, стараясь придать своему взгляду как можно более серьёзное и укоризненное выражение, но Баст не ощутил ничего, даже близко напоминающего укол совести. Вместо этого он подметил для себя, насколько неуместно смотрится Квоут на кухне трактира, в длинном фартуке и с руками, белыми от муки, хотя ещё вчера умудрялся как-то вписываться во всю эту обстановку, становясь невзрачным до незаметности.
— Сегодня я намерен быть примерным учеником. — Бросив взгляд в сторону двери, ведущей в главный зал, юноша улыбнулся самой невинной и очаровательной из своих улыбок и приблизился к наставнику почти вплотную — тот даже был вынужден пошире развести руки, чтобы ненароком не испачкать его мукой. — Но не уверен, что это получится.
На мгновение улыбка Баста сделалась хитрой, а затем он подался вперёд и осторожно прижался губами к губам наставника. Квоут ответил ласковым, неторопливым поцелуем с лёгким привкусом корицы и сладких яблок, от которого на душе у юноши стало неожиданно спокойно и тепло — это ощущение полного умиротворения, неожиданное, но такое желанное, не прошло даже тогда, когда трактирщик отстранился, глядя на ученика с напускной строгостью.
— Баст. — Он слегка кивнул головой в сторону распахнутой настежь двери, ведущей из кухни в главный зал. — Мне нужно готовить, да и у тебя есть кое-какие дела.
Юноша, усмехнувшись, кивнул и отступил на пару шагов — его взгляд скользнул по стройной фигуре Квоута, перепачканным в муке руках и фартуку, и как-то сам собой упал на противень с пирожками.
— А добавь в один из них орешек. — Вырвалось у юноши прежде, чем он успел как-то осмыслить собственную идею. — Или фасолину, если орехов у нас нет. В общем, что-нибудь, чтобы в нём было что-то, чего нет в других, но что нельзя было бы заметить, пока не начнёшь есть.
— Зачем? — Квоут удивлённо вскинул брови, но в голосе при этом прозвучало больше любопытства, чем недоумения.
— Игра такая. — Смутившись, пояснил Баст. — Кто-то говорит, что тому, кому попадётся особенный пирожок, повезёт. А кто-то — что он должен сделать что-нибудь, что ему загадают.
— И что, например? — Со стороны выражение лица трактирщика показалось бы спокойно-вежливым, но юноша видел, что тот с трудом сдерживает улыбку. Свою чудесную, задорную улыбку, которую Баст так любил!
— Что угодно. — Юноша развёл руками. — Твои пирожки, значит, тебе решать. Впрочем, не бери в голову, Реши. Просто последние дни были такими мрачными, что хочется хоть немного подурачиться.
Квоут, всё же улыбнувшись, снисходительно покачал головой — Баст улыбнулся в ответ и, ещё раз разведя руками, направился в главный зал.
Дверь трактира была не заперта, но посетителей не было, если не считать сидевшего у камина Хрониста, немного помятого и задумчивого даже больше, чем обычно. Выражение его лица показалось Басту настолько странным, что он даже на какое-то время задержался у стойки, делая вид, что оттирает от блестящей поверхности красного дерева какое-то пятнышко, а на самом деле украдкой наблюдая за гостем. Хронист не обратил на это никакого внимания, заметив появление юноши лишь после того, как тот подошёл ближе и поздоровался.
— Доброе утро, Баст.
— Как спалось? — Буднично поинтересовался юноша, отмечая, что выглядит гость не слишком хорошо, но всё же лучше, чем следовало бы ожидать, учитывая события последних дней.
— Хорошо. Спасибо. — Голос Хрониста прозвучал задумчиво и даже немного неуверенно. Как-то странно посмотрев на Баста, он облизал губы и тихонько побарабанил пальцами по кружке.
— Как рука? Всё ещё немеет? — Не церемонясь, юноша зашёл Хронисту за спину и принялся сосредоточенно прощупывать плечо — мужчина вначале напрягся, но, не почувствовав боли, ощутимо расслабился и даже выдохнул с облегчением. — Как я уже говорил, никаких серьёзных последствий быть не должно, но всё же лучше сохранять бдительность.
— Всё в порядке. — Сухо бросил Хронист, раздражённо одёргивая рубашку, которую Баст попытался было с него стащить. — Если что-то вдруг пойдёт не так, я найду, к кому обратиться.
Юношу такая реакция скорее позабавила, чем задела — усмехнувшись, он обогнул стол и, усевшись напротив гостя, потянулся с ленивой кошачьей грацией. Хронист всё-таки не был конченным идиотом (по крайней мере, Баст продолжал на это надеяться), и вряд ли стал бы отказываться от помощи, если бы она ему действительно требовалась.
Какое-то время они просидели в молчании: Баст подцепил кусочек сыра со стоявшей перед Хронистом тарелки, задумчиво пожевал, сосредоточившись на том, чтобы делать это на одной стороне челюсти. Позавтракать он ещё не успел, но, слишком увлечённый своими мыслями, как-то не чувствовал ни голода, ни аппетита. Судя по тому, сколько всего осталось на тарелке гостя, тот пребывал в похожем состоянии.
Поймав на себе задумчивый взгляд юноши, Хронист неловко поёрзал на стуле, бросил взгляд в сторону стойки и, видимо, что-то для себя решив, подался вперёд. Выражение его лица при этом сделалось немного смущённым.
— Пока тебя не было, он пел. Думаешь, он знает, что я слышал? — Спросил он тихо, вновь покосившись куда-то в сторону.
— Конечно знает, это же Реши! — Баст удивлённо округлил глаза — и как можно было не понимать таких очевидных вещей? Но уже в следующее мгновение его взгляд стал строгим и цепким, а шёпот — угрожающим. — Только ни в коем случае не пытайся с ним об этом заговорить. Можешь рассказать, как сильно тебе понравилось, сказать ему, какой у него прекрасный, чистый и при этом чувственный голос, но только если он сам об этом спросит. И никаких вопросов! Никаких!
Лицо Хрониста побледнело и вытянулось — он явно хотел что-то сказать, но передумал и, опустив взгляд, покачал головой. Баст догадывался, что книжник сейчас думает о нём что-то не слишком лестное, но если его это и волновало, то лишь самую малость.
— И вот ещё что. Сегодня последний день, когда он будет рассказывать. Но ты должен твёрдо понять и запомнить одну вещь: то, на чём он закончит — это не конец истории. — Произнёс юноша совсем тихо, но со всей возможной строгостью. — Так что называй это как угодно, но только не концом и не финалом. Я бы даже назвал это прологом, но ему не понравится… Ты же понимаешь, о чём я?
Хронист коротко кивнул, но Баст всё равно продолжил, внимательно глядя ему в глаза:
— Это в конце рассказа какого-нибудь древнего старика ты можешь написать «И жил он тихой, обычной жизнью до конца своих дней» и не ошибиться. Но его история продолжится, даже если он сам решил, что поставил точку — и я сделаю для этого всё, что в моих силах. То, что он рассказывал до этого и расскажет сегодня — лишь вступление, и впереди ещё великое множество глав, целая история, которая обязательно войдёт в песни и легенды, и их будут рассказывать в обоих мирах, и в вашем, и в нашем, даже через сотни лет.
На лице Хрониста явно читалось недоверие, но, подумав немного, он понимающе кивнул.
— И какой же будет эта история?
— Время покажет. — Легко пожал плечами Баст, а затем неожиданно для себя самого улыбнулся.
