Семь лун и земель

      Улыбайся.       И Джион улыбается, хотя ноги трясутся от страха. Взгляд принца смягчается, и он говорит уже теплее, будто не было всего минуту леденящего душу голоса, вопрошающего о её состоянии. Ей хочется кричать, плакать, требовать, чтобы её вернули домой, но вместо этого она улыбается и отвечает, что всё прекрасно и ей всё нравится (да, конечно).       Улыбайся.       Джион улыбается, широко и ярко, слушая радостные крики толпы и крепче сжимая руку Рувелиса. От такого количества людей её тошнит, а нескончаемый гомон отзывается резкой болью в висках. Но Джион держит на губах улыбку, ведь все любят улыбчивых дурочек (любят ведь, верно?). В тех глупых историях, что так любил читать Джису, таких девушек осыпали любовью и уж точно не хотели убить, значит, если она будет вести себя так же, то и её не убьют.       Улыбайся.       Аристия красива, но холодна. Джион же улыбается, на этот раз искренне, и надеется, что сможет подружится с этой среброволосой феей. Не может же она быть одна всё время, верно? В новеллах у главных героинь всегда были лучшие подруги, так почему бы ей не желать такого же?       Улыбайся.       Ей хочется устроить истерику, но Джион улыбается сквозь слёзы и извиняется перед Аристией. Вот она, обратная сторона медали: кто же знал, что у принцев из сказок был кто-то другой до встречи с любовью всей их жизни? Голос в голове цинично замечает, что она уже выросла из веры в подобное и стыдно иметь надежду на обратное. «Императрица» (как же дико это звучит) соглашается, а яростный взгляд золотых глаз делает ещё хуже.       Улыбайся.       Джион беременна после одной только проведённой вместе ночи, и её трясёт от этой новости. Ей бы хотелось воскликнуть, что такого не бывает, но многочисленные глупые шоу насмешливо кидают ей в лицо доказательства, заставляя вспомнить, что жизнь та ещё дрянь, любящая иронию. Джион дрожащими руками накрывает ещё плоский живот и улыбается. Просто потому что этого от неё ждут.       Улыбайся.       Но Джион не может, потому что на казни нормальные люди не улыбаются. На казни она дрожит от страха, боясь даже взглянуть в сторону бывшей подруги, ныне преступницы, что стоит за смертью её ребёнка и попыткой убийства императора. Звук катящейся по деревянным доскам головы доносится до неё слишком чётко несмотря на расстояние и шум толпы. Джион тошнит.       Улыбайся.       Джион улыбается криво, упрямо не желая показывать свою слабость другим. Плевать, что её брак разваливается по частям. Плевать, что насмешливые взгляды и шепотки людей преследуют каждый её шаг. Джион бесит сама мысль, что она может оказаться оставленной на съедение гиенам, по ошибке названным благородными аристократами. Она улыбается всем назло, мысленно желая схватить за волосы ту служанку, что посмела окинуть её презрительным взглядом, и от души ударить головой об стену. Она всё ещё жива, и никакая тварь не посмеет сбросить её в бездну.       Улыбайся.       Улыбка её полна победного превосходства, даже не собираясь увядать под яростным взглядом Рувелиса. Он не сможет избавится от неё, пусть сгорит в своей же ненависти. Джион хочет жить, и она всё сделает ради этого.       Улыбайся.       Джион истерически смеётся и плюёт ублюдку Дженне в лицо, искреннее желая тому сдохнуть в муках. Предательство от близкого человека отдаёт острой болью в сердце, горькими слезами на щеках и дрожью в руках, покрытых кровью новорождённого ребёнка, что успел увидеть мир на какие-то жалкие два с половиной часа. Она проклинает этот отвратительный мир, забравший у неё всё, желая, чтобы он сгорел в адском пламени.       Улыбайся.       Вита невероятно добр и великодушен (в гробу Джион видела эту доброту), чтобы дать ей второй шанс. Она не дура, поэтому хватается за эту возможность крепко, не имея права отпустить. В глазах Аристии отражается чистейший шок, смешанный с капельками страха, и Джион улыбается как можно шире.

В этот раз она выйдет победителем.