Зачем ты сказал, что будет тепло?

*** — Давай скроем следы нашей реальности под толстым слоем тонального крема. — Что нам это даст? — Хотя бы совсем маленькую уверенность в том, что мы ещё не слишком сильно упали Воспоминания искажаются каждый раз, как приходят к нам в голову. Только представьте: самый счастливый момент в вашей жизни может быть легко изменён вашим же подсознанием. Она не помнит, и наверное, каждый раз убеждает себя в этом. Остались небольшие шрамы. Совсем незаметные, если не задирать футболку аж до уровня солнечного сплетения конечно. Выглядит так, как будто кто-то хотел выскрести сердце. Пластилиновым ножом. Именно пластилиновым, ведь из всех возможных- только он не режет. Возможно, так и было- она не помнит. Подсознание искажает наши воспоминания каждый раз, как они приходят к нам в голову. Всё это можно с лёгкостью описать строчками "Телу тоже больно": Не делись со мной своим сердцем. Я его съем не разрезав. Ни ложки, ни вилки мне не нужны. Ты на развилке: я или нормальная жизнь. Не делись со мной своим сердцем. Я для него гулаг и освенцим. И всем наплевать кто здесь прав, а кто нет Всем наплевать, всем наплевать. Глупые представления о Боге, которые ей внушали все два десятка лет, были уже давным давно забыты. Что есть Бог? Всего лишь религия, обыкновенная православная религия, которую не могут правильно подать. Внушает, что мы что-то должны Всевышнему, кем бы он ни был. Мы должны молиться, мы должны ходить в церковь, мы не можем просто верить, или не верить. Пишем его название с прописной, а имя даже не имеем права произносить. "Привет, Иегова."- Так и хочется написать на листике и сжечь, прямо как на Новый Год. Даже не "Здравствуй", даже не "Боже". Так эгоистично, отвратительное панибратство, которое она так не может терпеть. Внушение понятия "Имя, отчество", которое она так не может терпеть. Обращаться к человеку на Вы— не обращаться к чему-то, что никто не может доказать, и во что так слепо верила два десятка лет. Будто бы кто-то спрашивал. Они бы и не спросили. Люди не умеют говорить, сейчас не умеют говорить. Молчат о проблемах, молчат о мыслях, молчат о том, о чём по сути, должны говорить. Должны. Кто-то, когда-то сказал, что мы что-то должны, опять же, возвращаясь к теме православия, ведь мы же русские, с нами Бог! Если бы она тогда не потеряла свою старенькую, пожелтевшую Библию, наверное, всё было бы иначе. Возможно. Она хотела бы верить в это, наверное. Мы часто верим в то, что к сожалению, отнюдь не является правдой. А ведь даже если так, мы же продолжаем верить, верно? Никто же не докажет, все же продолжат молчать, правда? Она когда-то написала «вскрыть себе вены - это не насилие». Почему нет? Ведь это грех, наверное. Да и зачем пачкать пол? Кровь застынет, ламинат взбухнет. Кому оно нахуй надо? Да и сквернословить в целом, не особо хорошо. Она же правильная девочка, она же лучшая в чьей-то жизни, наверное. Ей уже давно пора в психбольницу. Или "лечебница для душевнобольных". Звучит так по-Питерски. Отвратительный город, полон нелепой истории и задушевных, волшебных рассказов. Ну, и конечно, полон кучи дерьма, а под дерьмом она подразумевает много чего. Точнее, много чего, но мало кого. Заёбанная жизнью девочка, чьего имени никто не знает, и которая ещё год назад готова была построить мир на своих плечах. Убьём же эту позитивную личность! Несите Воланда, Маргарита отправляется на бал Сатаны! Было бы изрядно иронично, если бы она не потеряла Библию. Было бы весьма и весьма иронично, учитывая внутреннюю боль потери. Она проебалась. Русским, народным языком- проебалась. Проебала своё счастье, семью, деньги, друзей, и в конце концов- зажигалку. Последнюю в доме, к слову. Она маяк. Даже не с большой буквы, просто маяк. Человек, потерявший абсолютно всё и всех в этой жизни. Потому маяк, именно маяк. Продуктивность=одиночество. Если бы наша жизнь состояла из её нервных клеток- нас бы не существовало. Заебавшаяся лужица в огромном заебавшемся океане заебавшихся людей. В квартире всё ещё холодно. Возможно, это и к лучшему, ведь она уже и не помнит- какое сейчас время года. Было бы неплохо начинать отопительный сезон вовремя, но с открытыми окнами можно и костёр разжигать. Две вещи, которые излучают тепло в этом доме- облупленная газовая плита, и компьютер, который давным давно нужно выбросить на помойку. И всё-таки, наверное, сейчас зима. Ведь иначе нельзя объяснить присутствие снега, лежащего на огромной куче грязи. Когда тебе плохо, ты пытаешься достучаться до чего-то гениального внутри себя, ты пытаешься сочинять, писать, двигаться вперёд. Ты хочешь раздать боль каждому в ладошку, по чуть-чуть. Или как в той игре в монетку- какому-то случайному человеку. "Моё продуктивное состояние- одиночество"- Так она сказала ей в тот день. Возможно, возможно, но стало ли лучше? Если раньше в каждом предложении присутствовало понятие "маяк", то сейчас нет. Она буквально в один день вычеркнула её из своей жизни. Она просто испарилась. В один день, понятие "маяк" заменилось на имя. На имя "Алёна". — Если бы её звали маяк, то встречалась бы. — Если бы её звали Саша, то да. Так странно, а ведь казалось, их многое объединяет. Ничего, например. И всё-таки, как-то это всё странно получается. Раньше было лучше, дальше будет легче. Да когда угодно, только не сейчас. Не в эту минуту, не в эту секунду, даже не сегодня. Когда угодно, только не сейчас. Когда ты в дерьме- ты думаешь о любом времени, кроме сегодняшнего дня. Думаешь, что зря ты это затеял, или, что всё как раз сделал правильно, и потом станет чуточку лучше. Скорее всего станет. Когда ты в дерьме, ты начинаешь находить смысл в таких бессмысленных вещах, как песни сопливых исполнителей. Которые, кстати, написаны на фейковых «эмоциях», якобы о разбитом сердце. - Я дома! - Из коридора донёсся довольно низкий голос, который был пропитан какой-то детской наивностью, будто его тут ждут. Кристина даже не встала из-за стола, просто промямлила что-то вроде «с возвращением», делая акцент на отсутствии энтузиазма, и продолжила просто тупо пялить в окно. - Алё! Я дома! - Повторила девушка, вошедшая в квартиру, и, видимо, не расслышавшая ответа. Маяк сжала кулак- её окатывала которая волна раздражения. - С возвращением! - Крикнула Крис более громко, чем в предыдущий раз. Блондинка, минутой ранее нарушившая личное пространство певицы не отличалась особо ничем от стандартов идеальной девушки для Кристины: светлые, прямые волосы, стройная фигура, серые глаза. Что-то вроде: "бледная кожа, пухлые губы, большая жопа- ты мне подходишь". (Прошу заметить: мы против таких критериев оценивания, не обращайте внимания на предыдущее предложение) - Чего мрачная такая? - Девушка бесцеремонно зашагала в сторону кухни, попутно раз за разом поправляя летевшие в лицо волосы. Кристина промолчала и в этот раз. Она не была рада приходу этой женщины от слова «совсем». Не будучи владельцем данного жилья, Маяк, чисто из вежливости должна была хотя бы поздороваться с человеком, являющимся таковым. - Не хочешь говорить? - Блондинка хмыкнула и уселась за стол рядом с молчащей Кристиной. - Ты пила что-то? - Девушка заметила чашку и принюхалась. - Портвейн, да? Маяк всё ещё молчала. "Собеседница" нахмурилась, обведя взглядом всю кухню, в том числе и подоконник, успевший покрыться лёгким слоем падающего снега. Поверх холодного ковра рассыпался пепел, и вся эта картина напоминала ситуацию на улице- грязь, припорошенная мелкими хлопьями, или наоборот. Это сравнение улыбнуло блондинку, но лишь на мгновенье. Девушка перевела свой хмурый взгляд на Кристину. - Пока ты находишься в моём доме- ты будешь говорить тогда, когда я прошу тебя об этом. - И без того низкий голос блондинки стал ещё ниже. - Услышала? Певица вздрогнула, но не удивилась. Ей не хотелось скандалов и истерик, по крайней мере- сейчас. Но и желанием упасть в грязь она тоже особо не горела, ведь какая-то заблудшая нотка уважения к себе ещё кричала о своём существовании. - Нет. - Певица смахнула опустевшую пачку сигарет на пол, вместе с мусором, находящимся в ней. - Не услышала. Девушка растерялась. Где-то на подсознательном уровне она всё-таки понимала, что перегибает палку, но останавливать истерику было поздно. - Так какого тогда хуя ты тут живёшь? - Блондинка подняла мусор, нагло улетевший со стола с помощью сидящей за ним, одним движением закинув его на начальную точку пространственного путешествия. - Ты не знаешь- где у нас мусорное ведро? - Вопрос прозвучал убого, будто девушка цеплялась за каждую нить скандала, лишь бы он только начался. Брюнетка, в свою очередь, даже не сдвинулась с места. - Мне она нужна. - Маяк осторожно выпрямила картонные стороны помятой пачки, аккуратно сложив её пополам. Блондинка вопросительно посмотрела на певицу, но та как будто не уловила взгляда, продолжив складывать посеревший картон мятного винстона, который уже с трудом поддавался четвёртому сгибу. - Зачем? - Вслух спросила вошедшая в квартиру. Маяк на секунду отвлеклась, удивлённо глянув на собеседницу. - Кать, мы что, на допросе? Почему я должна отвечать? Катя промолчала. Ещё раз обведя хмурым взглядом всё помещение, девушка вышла с кухни, направляясь в ванную комнату. Певица вздохнула с облегчением. Это всё напомнило ей игру "Dumb Ways to Die", где ты всячески пытаешься избежать глупой гибели, и данное сравнение всё-таки улыбнуло брюнетку. Со стороны можно было подумать, что девушка скривилась в приступе плевритного кашля, но тем не менее- она улыбалась: косо измученно, криво, грустно- но улыбалась же, да? Кристина сгорбилась и скривилась, теперь уже не в улыбке. Ещё каких-то полгода назад подобная ситуация вызвала бы у неё целую бурю эмоций, слёз и воплей. Сейчас же всё кажется нормой, будто к этому привыкаешь. Действительно, наверное, так и есть. По крайней мере- она привыкла. Девушка совсем забыла о грядущей встрече, и вспомнив об этом- скривилась ещё больше. Она совершенно не имела понятия- как себя вести? Что делать? Зачем она согласилась? К чему это всё? Обе- взрослые люди, которые всё решили ранее. Зачем ей нужен этот пиздострадальческий высер новой пассии бывшего партнёра? Действительно.